КулЛиб электронная библиотека 

Я слышу плач за горизонтом (СИ) [NUna MOon] (fb2) читать онлайн

Возрастное ограничение: 18+

ВНИМАНИЕ!

Эта страница может содержать материалы для людей старше 18 лет. Чтобы продолжить, подтвердите, что вам уже исполнилось 18 лет! В противном случае закройте эту страницу!

Да, мне есть 18 лет

Нет, мне нет 18 лет


Настройки текста:



========== The beginning ==========

«Одна женщина, не помню имя, однажды спросила своего друга-мужчину, почему мужчин пугают женщины. Он ответил, что они боятся, что женщины могут посмеяться над ними. Когда она спросила группу женщин, почему женщин пугают мужчины, они ответили:

— Мы боимся, что они могут нас убить.»

© Стелла Гибсон

***

Joao Paulo Mendonca — Dark Desire

Каждый день своей жизни я повторяла себе, что мое прошлое не определяет мое будущее. Каждый чертов день пыталась внушить себе то, во что никогда не верила. Пыталась принять все, как есть. Пыталась прийти к осознанию, что ни в чем не виновата.

И каждый раз это оказывалось безуспешным. Каждый гребаный раз это еще больше съедало меня изнутри.

Мое прошлое — мой якорь, мой баласт.

Мое прошлое — моя персональная боль, с которой я оставалась наедине с самого своего рождения и по сей день…

***

Очнулась в бамбуковой клетке поздно вечером, когда на безоблачном небе уже во всю светила белая луна. Поначалу я не сразу осознала, что произошло: голова трещала от боли, особенно в месте удара. Казалось, один громкий звук заставит меня вновь окунуться в бездну. Преодолев себя, я приподнялась на разодранных логтях.

— Черт… — прошипела я, потирая ушибленный затылок.

Когда боль ушла на второй план, ее место заняла нахлынувшая паника.

«Твою мать… Где я?! Что произошло?!»

Теперь я могла получше рассмотреть территорию за прутьями. Это был какой-то задний двор. Повсюду стояли клетки с такими же пленниками, но никого знакомого среди них я не увидела. Да и всем им было от силы лет 30, если не больше. Кто-то все еще был без сознания, но большинство — тихо всхлипывали, поджав колени к груди. Сама же окружающая местность была наполнена пальмами и звуками дикой природы.

«Джунгли? Какого хера?!»

Сбоку раздался грохот распахнувшейся двери — из соседнего барака вышли двое мужчин в красных майках. Словно зашуганный зверек, я юркнула в дальний угол клетки. Мужчины обсуждали что-то на испанском языке, были пьяны и громко смеялись. Притаившись за густой листвой, я старалась унять сбившееся дыхание, не издать ни единого звука. Хотя сомневаюсь, что эти двое сейчас способны видеть дальше своего носа. Через минуту за ними вышел еще один человек, и я услышала знакомый голос.

Не в силах произнести ни слова, Элис лишь громко вскрикивала при резких толчках в спину. Трое ублюдков, словно подлые шакалы, обступили девушку со всех сторон и принялись толкать ее друг к другу в «объятия», сопровождая зрелище злобным и хриплым смехом. Вскоре начала собираться целая публика из вооруженных мужчин, одетых в похожие шмотки: это были красные борцовки, военные штаны цвета хаки и берцы. На ком-то были повязаны красные банданы. Отовсюду слышались их одобрительные вопли.

Казалось, будущее Элис зависило от моего вмешательства. И некому было спросить меня, что у меня было на сердце в тот момент. Оставалось молча наблюдать за той, чья жизнь была, по сути, в моих же руках. Моя совесть кричала, не давая замолчать внутреннему голосу. Я металась между страхом и негодованием: привлечь внимание этих людей, спасая девушку, или так и продолжить молча прятаться в углу клетки, молясь, чтобы очередь не дошла до меня?

Тем временем, кто-то из толпы выкрикнул идею, которую все поддержали:

— Давайте! Раздевайте эту шлюшку!

Его слова были, как ведро ледяной воды — на миг во мне взорвался вулкан, который дал бы мне сил остановить это все. И я не упустила этот миг…

— ЭЙ! УБЕРИТЕ РУКИ! — вскрикнула я, резко поднявшись на подкосившихся ногах.

Боль в голове вновь отозвалась громким гулом, в глазах потемнело, а потому пришлось ухватиться за холодные прутья клетки. Выглядела я жалко, честно признать. И никогда прежде так жалко я себя не чувствовала…

На автомате я закричала на русском, а потому мой голос сумел перекричать всю гогочущую толпу, а всех присутствующих — заинтересованно уставиться в мою сторону. Они окинули мою еле держащуюся на ватных ногах фигуру немного растерянным взглядом, переглянулись между собой и в следующее же мгновение предсказуемо рассмеялись. Громко и гадко, как стая бешеных гиен. Однако на время насилие все же прекрастилось — девушка сжалась в три погибели, устремив на меня молебный взгляд, а один из зачинщиков шоу, на вид 40-летний мужчина, в бронежилете и темных очках, в две секунды оказался возле моей клетки, заставив меня вздрогнуть.

— Ты либо на голову долбанутая, либо очень, очень и очень тупая… — нарочно растягивая слова, прошипел американец и ухмыльнулся золотыми зубами. — Хочешь присоединиться, детка?

— О-оставьте ее в покое… — через силу огрызнулась я в попытке скрыть свой страх.

— Заткнись-ка ты нахуй, а? Рабы подчиняются, а не базарят, — выплюнул мне под ноги мерзкий ублюдок, окинув меня презрительным взглядом.

Мужчина хотел было вернуться к толпе, как его вновь остановил мой тихий, но требовательный голос.

— Н-никто не заставит меня подчиниться! — процедила я, резко схватившись за прутья клетки, от чего мужчина отшатнулся назад.

Только спустя пару секунд в мою отбитую, плохо соображающую голову пришло осознание, что для ублюдка эти слова прозвучали, как гребаный вызов…

Тем временем, в толпе прошелся неодобрительный гул, а мерзавца это только раззодорило — сквозь гул в ушах я расслышала, как тот приказал связать мне руки и тащить к эшафоту, а сам он уже уверенно зашагал где-то впереди. Элис же благополучно заперли в клетке и оставили в покое. Вошедшие в клетку двое бугаев с мачете на поясах похватали меня с обеих сторон, и их грубые пальцы впились в нежную кожу предплечий. Сопротивляться я не осмелилась, да и сил на это никаких не было, а потому я лишь беспристрасно переглянулась с довольным, оскалившимся ублюдком в толпе, который на миг обернулся к нам, проходя несколько метров спиной вперед…

Меня притащили в центр их шумного лагеря.

— Стив, ты уверен, что Ваас не будет против? В конце-концов он еще не видел новый товар и… — раздался надо мной голос одного из надзирателей, который тут же был перебит тем самым Стивом.

— Джони, завали! Сучка сама напросилась. Ты что ли не видишь?! Люди требуют зрелища, — широко ухмыляясь и раскинув руки в стороны, указывая на толпу, громко ответил мужчина. — И они его получат!

Одобрительный гул подтвердил его слова, от чего мое сердце забилось с бешеной скоростью. Меня подвели к большому кресту, обвешанному веревками — паника нарастала, лоб покрылся холодной испариной…

«Эти больные ублюдки распять меня решили?!»

От проскочившей страшной мысли адреналин вновь ударил в голову, а мышцы налились кровью, обретая, казалось, утерянную силу — со сдавленным рыком я резко дернулась в сторону, в попытке выбраться из цепких лап ублюдков, но, вопреки их секундной растерянности, те еще грубее впились пальцами в тонкую кожу.

Мысли скручивались в узел, а моя чертова совесть вновь захотела стонать от боли, лишь бы эту боль не причинили моему телу.

Опомниться мне не дал Стив — он грубо схватил меня за руку и кинул позвоночником об крест. Бандит вплотную прижался ко мне, одной рукой удерживая за талию, а второй ведя по светлой пряди волос. От его действий мое тело словно парализовал раздряд тока, и я замерла, не зная, что делать. И в голове сменяли друг друга только три слова.

Грязно.

Мерзко.

Отвратительно.

На секунду я даже перестала слышать толпу: был только он и я. И он был слишком близко. Ближе дозволенного…

Мгновение, и Стив отстраняется, выкрикивая ругательства: мой укус пришелся в самую точку. Замечаю на его ладони каплю крови и не могу сдержать ухмылку, за которую тут же получаю сильную пощечину. Под одобрительные вопли мне заводят руки за крест и фиксируют их еще одной веревкой — я же с остервенением поднимаю голову и, тяжело дыша, пытаюсь сдунуть налипшую прядь волос, мешающую обзору.

Еще с минуту скотина по имени Стив терся возле меня, шепча что-то на испанском, но руки к моему лицу больше не совал. В ход оставалось применить то, что не было обвито веревками — с большим удовольствием я выждала подходящий момент, когда могла вскинуть колено, ударяя противника ровно между ног. По эшафоту раздался крик боли, и Стив на несколько секунд отстранился.

В моей голове был туман. Я не понимала, что играю со смертью. Но стоило ли принимать этого жалкого индюка за свою смерть?

Мою мысль прервал матерящийся Стив. Вернее, его кулак, ударивший меня в солнечное сплетение. Воздух тут же покинул мое тело, и я скрючилась в три погибели, пытаясь вдохнуть. И пока мое тело старалось не выплюнуть свой же желудок на окровавленный песок под стопами, Стив приказал привязать к кресту и мои ноги. Теперь все мои конечности были обездвижены веревками — я попыталась пошевелить ими, но поняла, что все безуспешно. Паника успешно вернулась, но мое лицо по прежнему олицетворяло готовность ко всему. Схватив меня за плечи, Стив сильнее вжал меня в деревянный крест — он закричал, брызгая слюной.

— Хочешь, я сделаю твою жизнь адом, мелкая сука? А?!

— Пошел ты! — процедила я, а затем со всей дури впечаталась лбом куда-то в область его переносицы.

Толпа, словно болельщики, победно подняли автоматы, выкрикивая что-то на испанском, в то время как от неожиданности крякнувший пират ухватился за место удара.

Мне было страшно. Неведение сковало все внутри.

«Что со мной сделают за это? Сколько моей выдержки хватит, чтобы не разреветься от незнания, во что я попала? Я не привыкла к таким ситуациям. Да ни один нормальный человек не привык! Где мои друзья, что с ними? Почему именно мы?! Почему именно наша группа попала в такую задницу?! Ни в чем неповинные молодые люди находятся в плену у каких-то террористов, среди каких-то ебаных джунглей, и среди них есть я — та, что творит сейчас эти наиглупейшие поступки. Может, кому-нибудь из наших удалось сбежать… И этот кто-то бросил нас?»

Подняв взгляд, я встретилась с покрасневшими от гнева глазами Стива, надвигающегося на меня. Я уже морально приготовилась встретить его кулак, как вдруг раздался громкий выстрел — Стив упал передо мной на колено и схватился за окровавленное плечо, издавая низкий, словно рев, крик от боли. Вздрогнув и на миг зажмурив глаза, я перевела ошарашенный взгляд на человека, вышедшего из толпы. Его голос был нахальным и грубым, с хрипотцой и каким-то акцентом, который я не сразу смогла распознать.

— Объясните мне, скоты, почему я не ебнул вас, когда вы только оказались на моем острове? А? Кто может сказать мне, amigos? Мм? Окей, я спокоен. И я понимаю, правда, понимаю… Вы думаете, вам многое здесь дозволено, но, мужики…

Спокойный голос незнакомца внезапно сменился на ор ярости, от чего, казалось, вздрогнул каждый здесь присутствующий.

— КАКОГО ХУЯ Я ДОЛЖЕН ТЕРПЕТЬ ЭТО ДЕРЬМО?! Вашу каждую. ебучую. ошибку! А?! Я хочу прикончить всех вас, но вы под защитой моего ебучего босса! Так что пошли вы! ПОШЛИ НАХУЙ, ОКЕЙ?!

Мужчина окинул разгневанным взглядом толпу — черты лица его вдруг разгладились, и он засмеялся, устремляя помутневший взгляд к черному небу.

— Я вам поражаюсь, amigos… Хах… Ладно, парни, я спокоен. Правда, я расслаблен, ребят! — подняв руки в примирительном жесте, бросает он и приобнимает замершего на месте Стива за плечи. — А давайте лучше поговорим про нашего хорошего друга Стива и…

Он посмотрел на меня в тот самый миг, когда я осмелилась поднять глаза в ответ. Но надолго мой взгляд на его лице не задержался: изумрудные глаза этого человека, будто зубочистки, впились в мои. Двигался он резко, активно жестикулируя, но в то же время это выглядело по-своему изящно. Все части тела, которые не скрывала его красная майка и военные штаны, были покрыты затянувшимися ранами. И в довесок этот шрам на пол головы, проходящий с затылка по виску, пересекающий часть лба и заканчивающийся на середине брови… Он не был бы таким заметным, если бы не ирокез на голове брюнета.

Я вошла в ступор, когда поняла, что незнакомец обращается ко мне.

— Принцесса, как твое имя? — немного задержав на мне свой хищный взгляд, спросил он.

Обманчивая доброжелательность в голосе, никак не вяжущаяся с непонятной дикостью в его светлых глазах, смутила меня, вызывая противоречивые эмоции.

— Мария… — преодолев дрожь в голосе, ответила я.

Мужчина, за шкирку удерживающий Стива, с ухмылкой пробормотал куда-то в сторону:

— У этой Мэри русский акцент…

Понять сразу, что он бормотал, у меня получалось не сразу: я и так с трудом успевала переводить все, что эти люди говорили. А в особенности то, что говорил он, ибо темп и громкость его речи менялись так же часто, как и его эмоции.

Молчание мужчины длилось неприлично долго, но никто бы не рискнул нарушить его. Казалось, что незнакомец ушел сам в себя. Вдруг он усмехнулся, и вскоре по лагерю прокатился нарастающий, безумный смех. Я затаила дыхание.

«Да он накуренный…»

Стив сжался, как провинившийся щенок в руках своего «хозяина», а окружающие нас люди попытались выдавить из себя что-то наподобие ухмылки. Но мужчине было, видимо, глубоко насрать на их мнение, так как в следующую секунду он вновь обратился ко мне.

— Что же ты не сказала, солнце, что ты одна из «нового товара»? А то я стою, наблюдаю и думаю блять, какого черта я твою рожу не припомню…

«Этот мужик реально под дозой…» — пронеслась мысль в моей голове, при виде резких движений и безумных глаз незнакомца.

Какие-то жалкие секунды, и его взгляд, разглядывающий черты моего лица, вдруг кардинально меняется. Мурашки забегали по моему телу…

— Что? Что такое, Mary? Что-то не так? Я тебя не радую? Думаешь, я псих? Я ебнутый, ты думаешь? А?

На миг он отстраняется от Стивена, хлопнув того по плечу, и неспешно направляется в мою сторону. Я всем телом почувствовала опасность этого человека…

— Прости, но мне не нравится… КАК ТЫ НА МЕНЯ СМОТРИШЬ!

Его ор и напор заставили меня инстинктивно вжаться в крест за спиной, пряча взгляд в пол, но в планы этого психа это явно не входило — в два больших шага он преодолел расстрояние между нами, схватил меня за горло и прижался своим лбом к моему. Яркие изумрудные глаза впились в мои. Его грубые пальцы сомкнулись на моей шее, но не препятствовали поступлению кислорода в легкие, хотя этого и не требовалось: меня и так окутывал безумный страх. Гнев незнакомца сменился улыбкой, нет, оскалом, и он тихо прошептал мне:

— Где угодно я узнаю эти глаза. Такие испуганные, как у затравленной оленихи. Может, мне назвать тебя Бэмби, bonita?

Тяжело дыша, я чувствую, как губы этого психопата вновь расплываются в безумной улыбке.

— Вот… Этот взгляд мне уже нравится. А потому, принцесса, не зли больше папочку и смотри на меня только так, окей?

Я инстинктивно кивнула, вызывая у него презрительную усмешку. Наконец, он отстранился. Сказать, что мне ничего не досталось — это ничего не сказать — я молча благодарила всех богов за то, что не нахожусь на месте Стива…

— Знаешь, везде есть какие-то злоебучие правила. И порой нам приходится быть зажатыми в этих рамках дозволенного… — рассуждал безумец, обходя вокруг своего подчиненного. — Хотя знаешь, нихуя. Не нам, а вам. Вам нужно ложиться под кого-то и вам нужно делать то, что несет весь этот охуенно-важный баланс. А баланс этот как называется? А? А называется он терпением босса, окей? Ебаные крысы вроде вас сами же капают себе ямы. Делаем выводы, amigos, что любые подзаебавшие вас здесь правила и морали нужны вам же. Вам нужно держать в сохранности свой зад, не мне — вам. И знаешь почему, Стиви? — спросил мужчина, доставая из кобуры пистолет.

«Неужели он убьет своего подчиненного?»

Мне никогда не приходилось видеть человеческую смерть — мое сердце застучало с бешеной скоростью. Однако через мгновение оно замерло под очередной приступ ярости мужчины…

— ДА ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ ЦАРЬ И БОГ! А ТЫ — ВСЕГО ЛИШЬ В КРАЙ ОХУЕВШАЯ И НАГЛАЯ КРЫСА, ДАЛЕКО ЗАБРАВШАЯСЯ ЗА РАМКИ ДОЗВОЛЕННОГО! Скажи мне, ты знал, что запрещено без приказа трогать мой товар?! А?!

Почти в упор мужчина приблизился к лицу Стивена, пока тот потупил взгляд в пол.

— Да если я захочу, ты даже посрать без моего разрешения не сможешь! ХУЛИ ТЫ ВЫЛУПИЛСЯ?! ОТВЕЧАЙ! — прокричал он в лицо Стиву, на что тот неуверенно качнул головой.

— Да, босс…

— ТАК КАКОГО ХУЯ ТЫ ЗАЛУПАЕШЬСЯ, МУДИЛА?! То есть ты решил, что припрешься сюда, в мой ебаный тропический офис, со своим блядским личиком, и будешь залупаться? ТЫ БЛЯТЬ БУДЕШЬ ЗАЛУПАТЬСЯ?!

Всепоглощающая ярость в одно мгновение сменяется нарастающим смехом. Я вжимаюсь в чертов крест, чувствуя, как по лбу стекает капелька холодного пота.

«Что вообще творится в этом месте?!»

— Не, мне нравится… Хах… Но, amigo, есть одно маленькое ебучее «но»: только у меня здесь член. И как здешний Иисус заявляю тебе лично, скотине такой, что бумажки об увольнении я не принимаю…

Щелчок предохранителя.

— Ты не вписался в мои правила, Стив, а значит ты — очередной высер цивилизации. А такие мне не нужны.

Выстрел.

Тело бездыханного Стивена падает в ноги к названному здесь Царю и Богу. Убийца безэмоционально проследил за падением трупа и вытекающей кровью из его лба и резко поднял дикий взгляд на толпу.

— Чего вылупились, мудилы? Это вам шоу блять?! Уберите это нахуй! — прокричал он и отошел в сторону, чтобы закурить.

Что было дальше, я плохо помню. При виде трупа, некогда бывшего возле меня живым человеком, меня посетил рвотный рефлекс, из-за чего я сразу же отвернулась от этой картины. В ушах стоял звон выстрела, словно он был совершен не из 1911, а из гребаного РПГ. Я еле расслышала, как убийца приказал отвязать меня от креста и тащить обратно в клетку…

Смутно помню, как Элис била меня по щекам, пытаясь привести в чувства, плакала и что-то говорила мне, но в ушах раздавалось только ее эхо. Пролежав в этом омуте от силы несколько минут, я тупо вырубилась, не в сила терпеть пережитый страх.

***

Проспала я недолго — от силы полчаса. Поняла я это по такому же звездному небу над головой. Я привстала с холодной земли и обернулась в сторону доносящихся до моих ушей всхлипов — Элис, видимо, не прекращала плакать на протяжении всего того времени, пока я лежала в отрубе. Нежные руки девушки были покрыты мелкими потускневшими синяками, длинные до неприличия ногти обломались и забились грязью, потертые колени джинсов она прижимала как можно ближе к груди, а ее густые каштановые волосы были взлохмачены и испачканы в земле. Я подползла к американке и аккуратно убрала прядь ее волос за ухо, открывая себе вид на ее покрасневшее от слез лицо. Светло-голубые глаза с горечью устремились на меня. В тот момент девушка была похожа на беззащитного котенка, чей образ дополняли дрожащие тонкие губы. Не найдя, что бы такого подбадривающего сказать подруге по несчастью, я лишь вздохнула и поднялась на ноги, разминая затекшие мышцы. Да и о чем я могла говорить, если сама до сих пор не верила в происходящее? Какая-то глупая и нелепая надежда все еще томилась в груди, что все это дурацкий розыгрыш или неудачный квест, но это точно не происходит с нами в действительности. Однако эти люди еще не успели отбить прикладом мой здравомыслящий мозг, и я прекрасно понимала, что это никакие не игры…

За бараками громко играл дабстеп, переливались разными цветами неоновые лампочки и отрывался народ.

«В честь чего такая попойка — непонятно. Скорее всего, эти гады обмывают прибытие нового товара… В лице нас, » — подумала я, сжимая кулаки.

Я с неохотой перевела взгляд на девушку в углу клетки, и в глаза бросился весь контраст происходящего. Там — они, и они возомнили себя вершителями судеб, а здесь — мы, якобы чей-то товар.

«Мы блять не можем просто сидеть здесь и ждать невиданной участи. Нужно срочно выбираться отсюда. Это рискованно, но у нас и выбора толком нет…»

Я подскочила к Элис так, что та вздрогнула от неожиданности.

— Мы выберемся, но мне нужна твоя помощь, — девушка с заминкой, но кивнула в ответ. — Позови охрану…

Элис в недоумении взглянула сначала на меня, а потом на бродившего невдалеке мужчину со звенящей связкой ключей. Но мой торопливый тон не терпел отказа.

— Давай!

— Пожалуйста! — робко позвала Элис и уставилась на меня.

Я же тем временем успела вернуться в свое первоначальное положение, притворившись, что все еще без сознания. Оставалось надеяться, что меня не выдаст стук моего бешено бьющегося сердца.

— Чего надо? Заткнулась живо, су…

Договорить я ему не дала. Рывок, и я хватаю мужчину за затылок, и со всей силы бью его голову об бамбуковые прутья, на всякий случай не единожды. К моей удаче, мужик отрубился сразу, иначе, чую, с меня бы там же шкуру содрали.

— Да ладно… Боже, он мертв?! Маша, ты убила его?! — затороторила девушка, прикладывая ладонь к дрожащим губам.

— Тише ты! Он не мертв! Успокойся! — зашипела я, роясь в карманах охранника в поисках ключа. — Есть!

Достав целую связку, я принялась подбирать нужный, что не заняло много времени — дверца клетки со скрипом отворилась под толчком моей ноги. Бегло осмотрела задний двор и пришла к выводу, что придется идти через весь лагерь. Я примерно помнила его территорию после того, как Стив приказал тащить меня к эшафоту. Я даже успела настроиться на успешно продуманный побег, как с горечью вспомнила о «баласте» позади…

— Чего ты расселась? Тащи задницу сюда! — я помахала девушке, забившейся в угол клетки и не собирающейся от туда выходить.

— Ты больная? А если нас заметят?!

— Пожалуйста, Элис, возьми себя в руки!

— Я боюсь…

— А я нет?! — вспылила я, но вовремя вспомнила, что лучше бы вести себя потише.

— Ох, прошу тебя, живей. Это наш последний шанс увидеть мир не через мешок на голове. У тебя есть план получше?

— Нету.

— Тогда давай побыстрее, пожалуйста… Элис, да он не мертвый! — вновь вспылила я при виде того, как девушка с омерзением на лице пытается обойти лежащее вдоль выхода из клетки тело охранника.

Кое-как она на цыпочках подбежала ко мне, и мы направились по извилистой узкой дорожке, ведущей к выходу с заднего двора. На время страх перестал душить меня так сильно, как до этого. Наверное, на тот момент ему просто не было места: все мои мысли были сосредоточены на побеге, на фиксации местоположения каждого барака и кустика этого чертового лагеря и, конечно же, на людях того самого, как я поняла, Вааса, которые то и дело попадались нам на пути, и приходилось внимательно искать другие пути обхода. Проскочить мимо бухущих в хлам ублюдков не оказалось задачей вселенского уровня, ибо видели они не дальше своих носов. Темнота сыграла нам в помощь. Я кралась вдоль невысокого забора, за которым была главная площадь всего лагеря, где и располагался тот чертов деревянный крест и несколько эшафотов. Сзади поспевала глубоко дышащая девушка, которую любой шорох выворачивал наизнанку. Отчасти я разделяла ее чувства, но больше всего были не к месту ее всхлипы, из-за чего мне приходилось отвлекаться и просить ее ныть потише.

Подкравшись к ржавому забору из металлических плит, нам оставалось совсем немного до свободы. Элис с брезгливым личиком, но все же легла на живот и проползла через дыру в заборе. Проделав то же самое, я вышла к уже оттряхнувшейся от пыли и грязи девушке. Я обратилась к ней, указывая на песчаную тропу.

— Быстрее…

— Прогуляться вышли, сученьки? — вдруг послышался довольный голос за спиной.

Я и обернуться не успела, как Элис взвизгнула и вцепилась в мое предплечье. Перед нами в окружении нескольких своих людей с псами на привязи стоял их главарь. На лице его играла злобная ухмылка, а взгляд напоминал взгляд хищника, заприметившего добычу, от чего сердце уходило в пятки.

— Что, убежите? А?! Приперлись на мой гребаный остров и залупаетесь?! Вы блять залупаетесь?!

Казалось, этот человек способен в минуты гнева перекричать даже лающих шавок, что стоят в метре от него.

— Не, а мне нравится. Я так понял — это твоя идея, — он указал на меня забинтованным пальцем. — Не, респект тебе! А знаете, парни, так даже веселее…

Его усмешка была адресовала шестеркам, но стоило Ваасу обернуться к нам, как его лицо приняло серьезное и угрожающее выражение.

— Даю 30 секунд. Если не джунгли сожрут вас… То я.

От страха мы не знали, что делать. Если я еще осмелилась бы убежать, то прилипнувшая ко мне словно к спасательному кругу Элис и шагу бы сделать не смогла. И буквально через пару секунд нашего ступора терпение главаря лопнуло.

— ВЫ БЛЯ ОГЛОХЛИ?! Давайте уебывайте, суки, бегите! RUN, BITCHES, RUN!

Люди Вааса спустили озверевших питбулей. И вот тогда мы сорвались с места, кинувшись в неизвестные джунгли. Бежали вслепую, бежали, не уставая. Страх ударил в голову, заставив тело, желающее спастись, двигаться с нереальной скоростью. Все звуки слились воедино: лай собак, надвигающийся топот преследователей, выстрелы, крики моей напарницы. И как она еще находила время на то, чтобы вопить?! Глубоко дыша, я схватила Элис за запястье, чтобы ей в голову не пришла идея разделиться. Мы огибали деревья, перепрыгивали через упавшие стволы и толстые корни. Все лицо щипало от царапин, оставшихся от острых веток. Уже совсем запыхаясь, мы ступили на длинный веревочный мост, натянутый между двумя обрывами. На вид непрочный, но нас это не волновало. Когда мы уже были на середине моста, лай собак внезапно прекратился, и голоса преследователей остались позади. Однако, не успев обрадоваться, я обернулась и с ужасом поняла, что они удумали: взяв по мачете, ублюдки резали канаты, удерживающие мост с их стороны.

— ЭЛИС! Ходу-ходу-ходу!

Но как бы быстро мы не старались бежать — все было напрасно, и в следующее мгновение мы с криком ужаса рухнули вслед на отрезанной частью моста. Жизнь нам сохранила бурная река. Быстрое течение тут же подхватило нас, неся в неизвестном направлении. Я всплыла на поверхность, вдохнув так нехватающего воздуха, и ухватилась за проплывающую мимо крупную ветвь, а затем «за шкирку» притянула к себе потерявшую сознание напарницу. И вновь ситуацию пришлось контролировать мне. Управляя резво несущейся по течению ветвью, я кое-как удерживала на ней уснувшую, как котенок, девушку.

Но река сама несла нас. И я, поддавшись ее влиянию, так же обмякла, повиснув на ветке, гонимой течением.

***

Я на песке. Пускай прохладная вода омывает мои стопы. Это — большой и ароматный вакуум, который наполнен пением птиц и запахом тропических растений. Хорошо бы, чтобы мои веки открылись, а я вновь оказалась дома…

— Эй, а ну очнись! Какой план на этот раз? На лианах полетаем, не?

Из полудрема меня вывел ехидный голос очнувшейся Элис. Минут двадцать я отказывала себе открыть глаза и прийти в осознание реальности. А американка, даже не успев протереть глаза, уже нехило так толкала меня в бок. Промычав что-то нечленораздельное, я отмахнулась от нее и подползла к утихомирившейся реке, чтобы умыть лицо. Девушка последовала моему примеру.

Я невольно уставилась на свое отражение в чистой глади воды. На меня смотрела молодая, 20-летняя девушка. Обычное и ничем не примечательное личико, без кукольных контуров и идеальной симметрии. Короткие, но густые волосы были влажными и взлохмаченными после ночного побега. На щеке красовался синяк от кулака покойного Стива. Единственное, чем я действительно не переставала гордиться даже сейчас, были мои светло-голубые глаза. Было в них что-то невинное, что-то ангельское, совсем не свойственное мне…

Диалоги никому вести не хотелось. Перекинувшись друг с другом парой фраз в стиле «Что будем делать?» и «Не знаю», мы в полном молчании отправились в сторону высоких, окутанных лесом гор. Особой цели ни у меня, ни у девушки не было, но, возможно, с высоты птичьего полета мы увидим место, куда могли бы податься дальше. Не знаю, о чем размышляла подружка позади. Скорее всего о желании не наткнуться на какого-нибудь местного тарантула или человека Вааса. Я бы предпочла первый вариант. Мои же мысли были заняты спасением с этого острова: я думала о том, как быть дальше, как выжить и как спасти из плена остальных членов нашей группы.

Время, что мы брели по тропинке, ведущей к вершине скалистой горы, шло ужасно медленно. Солнце пекло голову, а распущенные волосы от пота прилипали к шее, доставляя дискомфорт. Однако внешнее великолепие острова очаровывало взор и чуть-чуть отвлекало от глубоких мыслей. Раздумья поглатили мой разум, причем так, что я несколько раз спотыкалась то об камешки, то об корни деревьев, то об собственную ногу. Ближе к вершине стал задувать ветер, от чего тело наконец получило долгожданную прохладу.

Оказавшись наверху, мы замерли при виде раскинувшегося перед нами пейзажа. Чертов остров был невероятно прекрасен: яркая густая зелень, шумящие водопады, спрятанные в тумане горы, бассейны чистых рек и морские пляжи. На лугу, у подножия горы, мы даже разглядели пасущееся стадо буйволов и вальяжно отдыхающую под солнцем на большом камне пантеру.

— Господи… — только и смогла вымолвить моя напарница.

Будучи ценителем прекрасного, я и вовсе не находила слов.

Вдруг из джунглей послышались аборигенские напевы. Сказать, что на наших лицах отразился весь шок — это ничего не сказать. Мы переглянулись.

— Ты тоже это слышишь? Или мне голову напекло? — спросила я.

— Я слышу…

— Это… Мягко сказать, не похоже на людей Вааса.

— Кого?

— Вааса. Как я поняла, главаря этих придурков, что похитили нас и нашу группу. Видимо, этот неадекват тут всем и заправляет.

— Тогда нужно убедиться, что это не они, — предложила девушка, и я согласно кивнула.

Уйдя недалеко в джунгли, мы, ориентируясь на звук, набрели на какую-то деревню. Подкравшись к высокому забору, верхушки которого были заострены, как у копий, мы обнаружили целое поселение: маленькие разноцветные дома, развешанные повсюду цветные лампочки, ухоженные клумбы с экзотическими цветами, притихшие мартышки и ярко пылающий костер. Возле него в круг собрались неизвестные нам люди, некоторые из них были одеты в странные племенные одеяния, за исключением джинсовых бридж. Оттуда и доносился этот необычный и трогательный напев.

Никто из присутствующих не обратил на нас внимание, когда мы с американкой тихонько притаились среди них. В глаза сразу бросились двое темнокожих людей в необычных одеждах и с красивыми украшениями из клыков диких зверей. Образ обоих дополняли одинаковые татуировки по всему телу. Однако, если один восседал по-турецки, напевая мотив, то другой — в поту лежал на козлиной шкуре напротив первого. Все его лицо было изуродовано мелкими, но глубокими шрамами, глаза были скрыты под окровавленной тканью, обмотанной вокруг висков, тело и губы дрожали, а со лба ручьем стекал пот.

Как только незнакомец окончил пение и произнес слова на языке этого народа, люди стали расходиться. Мужчины и женщины вернулись к своим делам, дети гоняли мартышек и помогали взрослым. Некоторые удобно устраивались на стульях и принимались за выпивку. Теперь это место еще больше напоминало что-то цивилизованное, что не могло не радовать.

— Надеюсь, они говорят по английски. Надо бы как-то выяснить у них, что это за люди вообще, и как они связаны с теми ненормальными, что нас держали в плену, — тихо предложила я, склонившись к лицу напарницы и с опаской оглядываясь вокруг. — Может, эти люди знают что-то о наших друзьях…

— Что такое? — спросила девушка, завидев мой ступор.

Мой настороженный взгляд был прикован в темнокожему мужчине в светлой рубашке, направляющемуся к нам. Тот представился Деннисом Роджерсом. Он оказался либерийцем лет тридцати, в солнцезащитных очках и с многочисленными мелкими шрамами на лице и шее. Себя он назвал союзником ракъят — народа, столетиями населявшего этот остров, а теперь враждующего с пиратами Вааса, а также лидером повстанцев — местных, избегающих войны между двумя фракциями и живущих здесь, в Аманаке, мирной жизнью. По крайней мере, пытающихся. На первый взгляд этот человек с легкостью располагал к себе: азарт в карих глазах, кривая улыбка пухлых губ, оголяющая все 32 зуба, воодушевляющий голос и забавный акцент. Деннис постоянно был в движении, даже при разговоре: он мог активно жестикулировать руками, что-то завораживающее описывая ладонью в небе, а в следующий момент — переступать с ноги на ногу, наклоняя корпус в разные стороны. Такая открытость выдавала в нем некую искренность и дружелюбность.

«Впрочем, внешность всегда обманчива, не стоит об этом забывать…» — подумала я, разглядывая болтающего без умолку нового знакомого. «Однако сейчас нам как никогда нужна чья-либо поддержка и гарантия безопасности».

— Salamat! Tangahare! — выкрикнул Деннис столпившимся у костра повстанцам, и указал на нас рукой. — Мary и Элис! Это девушки, которые сбежали из лагеря Вааса!

Услышав это, толпа замахала нам руками, что-то выкрикивая и поднимая вверх пластиковые стаканчики.

— Ваш побег значит, что расклад сил поменялся. А нашим людям нужны добрые вести… — пояснил он.

Я кивнула, и мы втроем направились медленным шагом в обход по Аманаке. Это деревушка и вправду выглядела слишком тихим и умиротворяющим местом: люди здесь не выглядели до смерти напуганными, они занимались домашней рутиной и хозяйством. В голове не укладывалось, что в каких-то считанных километрах отсюда находится абсолютно такой же лагерь, но поголовно забитый жестокими убийцами и работорговцами.

— Пираты не дают покоя племени с того самого момента, как ступили на этот райский остров. Война длится уже десятый год. Она превратила наш дом в жалкое подобие Родины, которую мы должны защищать: здесь все пропитано кровью и поглощено безумием, — рассказывал Роджерс, смотря куда-то вдаль. — Остров призывает сильнейших — он призвал меня. Кто знает… Возможно, и среди вас найдется тот самый сильнейший? Кстати сколько вас?

— Пятнадцать человек, — вздохнула я. — Но мы понятия не имеем, где остальные… Мы хотим вернуться домой, но мы не можем…

Я поймала на себе скептический взгляд американки, которая явно была против формулировки «мы».

— Я не могу их здесь бросить. Их в любом случае нужно спасать… Прошу вас, помогите нам! Иначе они умрут! — ответила я, останавливая мужчину.

Мой голос впервые звучал так жалко. Деннис выдержал паузу, внимательно вглядываясь в черты моего лица, а я с замиранием сердца ждала его ответа, не прерывая зрительного контакта.

— Такому благородству и отваге можно позавидовать, — усмехнулся он и наклонился чуть ближе, из-за чего следующие его слова стали недоступны для ушей моей напарницы. — Поначалу… Нам всегда сложно правильно определить чувство, движущее нами. Сейчас — это храбрость, а завтра — уже безрассудная глупость. И от того, как ты сегодня воспримешь это чувство, будет зависеть, примет ли тебя остров, и выживешь ли ты… Джунглям плевать, кто ты и откуда, на твое прошлое и количество купюр в твоем кармане. Джунгли говорят через воина. Путь ведет в сердце джунглей…

Деннис еще раз заглянул мне в глаза, будто пытался найти в них ответ на какие-то волнующие его сомнения, от чего мне стало не по себе, но виду я не подала. Однако, выждав паузу, он все же уверенно произнес.

— Я помогу тебе ступить на этот путь.

***

Эту ночь мы провели в отведенной для нас хижине. Две стоящие напротив друг друга кровати, заколоченное окно, шатающийся стол и мерцающая лампадка — этого нам вполне хватало. Мой взгляд приковали самые разные настенные украшения, начиная с обычных цветных ленточек и заканчивая полноценной куклой вуду, подвешенной, как на зло, над моей кроватью. Не то чтобы это доставляло моей менталке дискомфорт, но о том, что мы находимся на неизвестном острове посреди Тихого океана в компании аборигенов и пиратов, кукла напоминала отлично. А еще здесь повсюду стоял запах благовоний, из-за чего постоянно хотелось чихать…

Проснулась я первой. Опустошенной и раздавленной: всю ночь снились кошмары, несколько раз я даже вскакивала с постели в холодном поту, пытаясь отдышаться. И ни один из снов я не запомнила. Американка же крепко спала, повернувшись к стене, за которой слышались беззаботные голоса.

На свежую голову навалилась вся тяжесть мыслей и переживаний. Конечно, как бы стыдно это ни звучало, первым вопрос встал о собственной судьбе. Меня гложила череда событий и впечатлений за последние 24 часа. Безумно хотелось жить. А из головы упрямо не выходил хищный взгляд главаря пиратов и его насмешливый тон, свидетельствующий отнюдь не о его хорошем расположении духа, а о предстоящем гневе.

В омуте, что творился у меня в голове, я брела по чистой зеленой траве, босыми и оцарапанными стопами. Люди смотрели на меня, смотрели с жалостью. И чувствовала я себя далеко не из «сильнейших», которых упоминал и к кому относил себя Деннис, а, скорее, подобранной, одинокой псиной. Я невольно обратила внимание на небольшую пещеру, располагающуюся на границе Аманаке, и остановилась возле входа, украшенного разноцветными лентами — словно по притяжению шагнула внутрь.

Туннель, плохо освещенный факелами. Словно узором, вдоль трещен на камне танцевали нарисованные силуэты людей и животных, вот только… Чем дальше я направлялась, тем больше изображенные существа мутировали в непонятных и искаженных монстров. Вскоре я зашла в хорошо освещенное помещение, в центре которого под простыней лежал тот самый больной человек, которого мы видели раньше. Его лицо было наполовину тутуировано алой хной, глубокие шрамы изуродовали всю доступную для просмотра часть его лица, в то время как глаза были завязаны белой промокшей тканью. Дышал он ровно, но слишком громко для такой глухой пещеры. Я присела возле него, такого же беспомощного и жалкого, как я сама. Спокойствие этого бедного человека передалось и мне, а его ритмичное сопение на миг стало колыбельной.

Наконец я вспомнила о своих друзьях. Разве могла я когда-нибудь представить, что буду так волноваться за каждого из них?

«Как многое мы начинаем ценить, когда теряем: людей, пускай не близких, но готовых помочь, свободу, в которой нуждается каждый из нас, жизнь в конце-концов…»

Когда я вспомнила о тех ублюдках, по вине которых мы оказались здесь, творящих произвол на этом острове, вспомнилось и все остальное…

***

Brain Tyler — Bad Trip

Распахнув глаза, я очутилась в пустом и мрачной коридоре отеля, в котором останавливалась наша группа.

— Эй? Ребята? Вы здесь? — выкрикнула я в темноту напротив, и мои слова эхом отозвались в глубине коридора.

Я разглядела очертание двери хижины и сделала несколько шагов в черноту, после чего в дверь кто-то постучал с обратной стороны.

— Кто здесь? Какого черта?

Подойдя к двери, я осмелилась притронуться к ее ручке — сквозь щели и прутья дверцы пронизился яркий белый свет, а ветер развеял мои волосы. Я приготовилась к тому, что открываю для себя абсолютно новый мир…

— Джунгли говорят через война, путь ведет в сердце джунглей…

В воздухе раздается громкий голос Денниса. Я с замиранием сердца оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу, а потому продолжаю медленно шагать по пещере, в которую пробивается яркий небесный свет. Меня обгоняют крикливые райские птицы, а все препятствия, в виде валунов и деревьев, сами исчезают с дороги, стоит мне приблизиться к ним…

— Маша! У меня получилось! Я поступила на бюджет! — слышу голос одной из девушек нашей группы.

«Я… Я помню тот день…»

— Ника! — кричу я в пустоту, но, разумеется, не получаю ответа.

Вернее, не получаю ее ответа — вместо него над головой раздается громкое и искаженное эхо главаря пиратов.

— Где угодно я узнаю эти глаза… Да, этот взгляд мне больше нравится. Взгляд как у затравленной оленихи, — знакомая усмешка.

— Ваас! — без страха позвала я пирата.

И откуда во мне появилось столько смелости? Какого хера я чувствую себя настолько сильной и могущественной. Словно я — не я…

— Я сделаю твою жизнь адом, мелкая сука! — раздается где-то слева угрожающий вопль Стивена, и тут же справа жалостливое:

— Я хочу домой…

Каждая фраза несет за собой последствия, не стоит об этом забывать. Так и тогда: эхо застывало на мгновение, и я снова и снова вспоминала о том, о чем теперь мне было больно вспоминать.

Тропа под моими стопами мягкая, из белого песка. Я иду все дальше и дальше, чувствуя себя сильнее телом и духом. И с каждым шагом на моей коже я замечаю новые шрамы, вот только боли никакой не чувствую. Вокруг меня мчатся грациозные антилопы, а пальмы вырастают прямо на глазах. Очередные листья разлетелись со стебля, открыв мне путь. Воздух был наполнен ароматом цветов, и в то же время пропитался запахом пороха, пота и крови. Со всех сторон раздалось обрядовое мычание туземцев.

— Остров призывает сильнейших… Кто знает… Возможно, среди вас найдется тот самый сильнейший?

Я дошла до конца пути. Об этом пути говорил Деннис, когда сказал, что путь ведет к сердцу джунглей? Если это так, то это объясняет, почему к этому времени я уже чувствовала себя совершенно другим человеком: могучим, храбрым, опасным.

Передо мной в воздухе парил блестящий зеленый камень на ремешке. И стоило мне взять его в руку, как прямо над ухом раздался шепот Вааса:

— Что, убежишь? Оставляешь меня? Снова оставляешь меня?

***

С глотком свежего воздуха я вернулась в реальность, почувствовав над головой тяжелый, искаженный в атмосфере пещеры знакомый голос. И вот я возвращаюсь в в сознание: я все еще сижу в глухом лазарете, скрытом холодным камнем пещеры, я все еще освещена слабым рыжим пламенем факела и я все еще наблюдаю перед собой обездвиженное тело воина ракъят.

Это все был сон. Все шрамы, рассыпавшиеся по моему телу, исчезли и вряд ли вернутся. Голоса и эхо, следуемое за ними, так же испарились в моем подсознании. А зеленого кулона, тяжесть которого я так отчеливо ощущала на своей ладони, как и не было. Я снова приняла на себя роль брошенного щенка, и больше не чувствовала той невероятной силы…

Зато был Деннис Роджерс. Темнокожий медленно обошел меня и приблизился к больному человеку. Лицо лидера излучало абсолютное умиротворение.

— Прости, ты… кхм… Ты что-то сказал?

— Я знаю, чем ты обеспокоена, Mary, но тебе следует принять боль. Впусти в свое сердце весь негатив, всю опасность, всю боль, что посылают тебе джунгли, и стань с ними одним целым. Тогда и только тогда ты сможешь помочь твоим друзьям…

Я подняла смущенный взгляд на севшего по-турецки мужчину напротив и не знала, что ему сказать. Он производил впечатление не только эмпата, но и умеющего читать мысли человека, поэтому говорить что-то я не видела смысла.

Внезапно воин ракъят, что лежал между нами, закашлялся от нахлынувшей на его больное тело нехватки воздуха. Роджерс, продолжающий невозмутимо сидеть возле него, положив ладони на потертые колени, не обратил на это никакого внимания. Когда же тело больного начало сводить судорогой, а его хрипение перешло на следующий уровень громкости, я начала мысленно паниковать.

«Боже, он умирает! Почему Деннис не поможет ему?» — мое недоумение, адресованное лидеру, тот словно проигнорировал.

Мужчина лишь улыбнулся какой-то нездоровой улыбкой, опустив ладонь на голову человека и погладив того по волосам. В один момент мне стало настолько жутко, что я уже не могла сдвинуться с места: мои мозг метался между возможными вариантами того, что я могла бы сделать.

«Помочь? Но как?! Я просто овощ в оказании первой помощи. Черт, а ведь сейчас эти знания пригодились бы мне как никогда! Или забиться в угол, мол, моя хата с краю? Боже, о чем я думаю?! Он умирает!»

Поэтому мне просто оставалось хлопать ртом, как упавшая на берег рыба.

— Он умирает! Помоги ему! — наконец выкрикнула я, и мое эхо тут же отскочило от холодных пещерных стен.

Но мужчина, сидящий напротив, даже не вздрогнул, а лишь на секунду перевел на меня смиряющий взгляд карих глаз.

— Этот человек носил клеймо война. Его избрала сама Жрица. Однако настоящий воин ракъят должен вытерпеть любое испытание, посланное ему островом. Он найдет силу внутри себя. Силу, что подарила ему Цитра. Так пускай великий воин докажет, что был достоин такой чести. А ты сиди спокойно…

— Силы ему можете дать только вы и сейчас! Так зачем вы мучаете его?! Он воин, но воины тоже люди!

— Великий воин не является человеком, девушка. Он большее, чем просто человек. Наш народ чтит воина как божество, — мужчина посмотрел на меня с неприкрытым раздражением. — Но тебе не стоит знать большего. Ты чужая здесь…

— Пожалуйста!

Мы общались уже на повышенных тонах, и каждый не хотел отступать от своего.

«Что за ужасные традиции?! Они испытывают слабого человека, не проявляют уважения к приходу чужой смерти, даже смерти их «божества». Можно ли считать равнодушие за осознанное убийство? Я не знала ответа на этот вопрос, но впредь начну задумываться над такими вещами. Если выживу…»

В один момент человек, резко поднявшийся с земли, который поначалу казался мне таким открытым и искренним, который спас нам жизнь, приютив в этой деревушке, и согласился помочь мне в поисках друзей, несмотря на ежедневные стычки с пиратами Вааса, теперь предстал передо мной во всей своей безумной красе. Хотя чего ожидать от человека, который рассказывает о милых вещах, держа в руке ствол?

— Никаких слов больше, Mary! Воин. Никогда. Не получит. Помощи. Ты слышишь, девушка? Никогда!

За громкими, шокирующими меня словами раздался последний вздох воина ракъят.

Комната стала для меня темнее зимней ночи. Или же пламя одного из факелов за моей спиной просто символично потухло… Я уставилась снизу вверх на Денниса и не могла вымолвить ни слова.

«Каково это закончить жизнь среди криков и брани, когда твою беспомощность с насмешкой проверяют на прочность люди, когда-то разглядевшие в тебе божество? Когда ты бьешься в конвульсиях, ощущаешь всю зависимость от живого и здорового соплеменника, который, возможно, является твоим последним шансом на выживание?.. Он ведь даже не смог сказать о том, что держал в себе всю свою жизнь. А ведь мы все имеет право сказать ту заветную фразу перед кончиной, чтобый уйти красиво…»

Я смотрела в черные глаза Роджерса и медленно приходила к мысли о том, что этот человек не менее безумен, чем главарь пиратов. Да, он не так опасен, как второй, но безумен и одержим точно не в меньшей степени.

А что если путь, ведущий в сердце джунглей, на самом деле ведет к очагу всепоглощающего безумия? Что если это и есть та сила, о которой говорил лидер повстанцев? Неужели каждый, ступивший на этот остров, теряет себя в этой бесконечной погоне за новым результатом, но ничего в его жизни не меняется? Если это так, то путь воина ведет отнюдь не к славе и могуществу — он ведет к опустошению и равнодушию. Такому же равнодушию, которое скрывалось в глазах Роджерса, стоящего перед трупом своего воина…

«Нет, они не собираются помогать мне в поисках друзей. Никакой помощи. Они будут использовать меня, пока во мне бурлит азарт и стонет совесть, не дающая покинуть это место без друзей. И вот когда мои силы будут исчерпаны — я окажусь в шкуре этого человека…»

Слова Денниса глубоко и надолго засели в моей памяти. Еще не раз мне предстоит вспомнить о них, но пока я была готова лишь к одному — принять правду и смириться с ней.

«Я готова подыгрывать им, пока буду иметь с этого выгоду, » — твердо решила я.

В какой-то момент нашего молчания, я почувствовала, что во мне просыпается… Кто-то другой? Мое лицо, вместо отчаянья и недоумения, уже выражало всю злость и обиду того уснувшего навек воина, с чьх глаз упала пропитавшаяся слезами повязка. Мне хотелось встать с земли и рвать и метать. Не от страха, а от лютой злости и чувства несправедливости…

Я словно на миг приняла в себя частичку силы этого погибшего воина ракъят.

И в этот самый миг взгляд Денниса, которым он без перерыва одаривал меня, кардинально поменялся: он посмотрел на меня с удивлением и с неким восхищением, словно увидел в моих глазах то, чего не должен был видеть или в наличии чего долго сомневался.

Будто… В его голове все разом смешалось: образы, звуки, запахи. Как будто увидев пробудившийся огонь в моих синих глазах, он наконец осознал, кем я являюсь.

Осознал, кто я…

И кем могу стать.

========== You’re bastard ==========

— Кгх… Чтоб я еще раз… выбрала… короткий путь! — ворчала я, неуклюже перебирая ногами по зеленистым валунам и цепляясь за иссохшие под палящим солнцем лианы.

Пожалуй, уже раз десятый я срывалась с прочных растений, матеря все и всех, но продолжала медленный путь наверх. Ничему жизнь не учит, поэтому я и решила скоротать время до прибытия в особняк некоего доктора Эрнхарда, таким вот образом срезав путь. По словам Денниса, им удалось найти одного из членов нашей группы в доме колониста. По всей видимости, кому-то тоже удалось сбежать, и это не могло не радовать. А еще Ден сказал, что к доку попасть проще простого.

«Типун тебе на язык, Роджерс!» — крыла я благим матом мужчину, даже не подозревая о том, что с обратной стороны возвышенности, на которой находился особняк, была специально проложена пологая тропа…

И вот она — вершина. Я со вздохом умирающего тюленя свалилась на густую траву, как следует ощупала ее и, закрыв глаза, что есть силы завизжала.

— Я залезла, твою мать!

Сразу после этого до меня донесся звук чего-то упавшего. Большого упавшего предмета. Я перевернулась на живот и с интересом уставилась на открывшуюся картину — невдалеке располагался двухэтажный белый особняк, поражающий своим великолепием. Несмотря на потрепанное состояние, он казался чем-то по-настоящему цивилизованным в сравнении с окружающими его джунглями и океаном. Возле него находился окрашенный в зеленый цвет домик, из которого, как я предполагала, и донесся этот звук.

Я рассматривала территорию, лениво развалившись на чистой, в кой-то веки не окровавленной траве и не могла заставить себя встать. Это место так и навевало спокойствие. Журчащее озерцо, пальмы, летняя веранда над склоном горы, маленькие лесенки, ведущие к дому…

Встав с земли, я отряхнулась и зашагала в сторону особняка. Мне хотелось как можно быстрее увидеть того человека, который находился под присмотром доктора. Подойдя к Green House, я осторожно приоткрыла скрипящую дверцу, украшенную стеклянной разноцветной мазайкой, и, никого не найдя беглым взглядом, шагнула внутрь.

Моему взору предстала «химическая» лаборатория: по середине комнаты стоял вытянутый стол с растущими в нем грибами, по бокам от него на похожих столах и полках красовались колбы разных форм и уже готовые смеси. Если честно, даже знать не хочу, чего там намешано. Я прошла чуть дальше, к железному столику с поржавевшими ножками, где мне в глаза бросилась коробка с вывалившимися из нее шприцами и таблетками.

«Что-то это место теперь не кажется мне таким уютным…» — насторожилась я, отступая на шаг назад.

Мое внимание привлекли три небольшие емкости, наполненные красными, желтыми и пурпурными ягодками. Любопытство взяло надо мной верх, и я протянула руку к миске с желтыми ягодами, но в ту же секунду отпрянула, услышав раздавшийся над ухом старческий охрипший голос. Шарахнувшись в сторону, я встретилась ошалелым взглядом с пожилым мужчиной в медицинском халате, который смотрел на меня, как на новое химическое соединение.

«Пьян? Или под кайфом?» — была первая мысль.

— Нравится что-нибудь? — спросил мужчина, указывая на миски с ягодами. — Мне лично нравятся красные… Пурпурные поднимают настроение… А так тут все отличные…

Незнакомец широко улыбался, говорил плавно и развязно из-за заплетающегося языка. Его шатало в разные стороны, но он, видимо, со стажем истинного торчка, научился контролировать свой вестибулярный аппарат.

— О! Только не желтые! Их не бери, они могут убить!

Старик быстрым движением забрал с моей ладони желтую ягодку и принялся рассматривать ее, надев очки, висевшие до этого на его шее.

— Смесь не совсем проработана… Кстати я Доктор Эрнхард. Ну… С утра вроде был им…

— Мм, хорошо… Деннис сказал, что у вас мой друг. Кто это?

— Кхм… Видимо, чистой души девушка… Анастейша.

— Может, Анастасия?

— А может быть и Анастасия…

Доктор отмахнулся от невидимого дыма и, присев на старый табурет, принялся с озабоченным видом осматривать свои карманы и бурчать что-то под нос.

— Да где же они…

— Скажите пожалуйста…

Алхимик вздрогнул, испуганно подняв на меня свои бледные серые глаза, словно уже забыл о моем присутствии. Впрочем, такой резкий жест и меня слегка напугал.

— Где она? — осторожно поинтересовалась я, отойдя от старика на пару шагов.

— В моем же доме, мэм! — спохватился Эрнхард и принялся объяснять мне непонятным размахиванием рук, как пройти на второй этаж особняка. — Прошу, проходите!

Я благодарно кивнула и поспешила смыться.

«Ух… Этот доктор — торчок! Он точно людей лечит? Если же в его лекарства входит то, о чем я думаю, то теперь понятно, почему этот человек живет здесь свободно и припеваючи, а не гниет в плену у пиратов Вааса. Но вроде… Он неплохой человек.»

На верхнем этаже была всего лишь одна комната: детская девичья спальня, выполненная в розовых тонах, в центре которой на полосатом круглом коврике валялись разбросанные кубики, одиноко покачивалась от балконного сквозняка лошадка-качалка, с маленьким седлом в крапинку, и пылились старые куклы, одетые в розовые платья по английской моде и смотрящие перед собой мертвым взглядом. Все это выглядело бы довольно безобидно, если бы не одно «но…»

Дочь Эрнхарда умерла много лет назад: выпала из окна квартиры на десятом этаже. Это были те далекие времена, когда док еще жил на континенте и даже подумать не мог о существовании Рук Айленда. Уехав из Лондона вскоре после трагического инцидента, Алек ушел в себя и, по мере приближения к старости, стал медленно терять рассудок, пока однажды не очутился здесь, на острове, чтобы потерять его окончательно. Вся его жизнь, которую он несколько десятков лет назад с концами отдавал двухлетней Агнессе, теперь продолжалась исключительно ради продажи препаратов на черном рынке…

Эту печальную историю мне рассказал Деннис, прошлой ночью. Вчера наш разговор в пещере явно не сделал нас ближе, в плане доверия, однако в мужчине, как я упоминала ранее, проснулись к моей персоне пока не совсем понятные мне чувства. Нельзя назвать это теплом или заботой, даже язык не поворачивается — скорее, «бережливостью», только не как к ценному человеку, а как к материалу, из которого можно сотворить все, что душе угодно. В любом случае, ощущать себя неодушевленным предметом было не особо приятно…

«Подыгрывай, пока это помогает. На большую удачу ты и надеется не могла, так что оставь свои фокусы, окей, Маш?» — долбил по мозгам мой внутренний голос, который вечно что-то вбрасывает, когда не спрашивают, но, стоит признать, чаще всего он оказывается прав.

Послушав его, я перестала зацикливаться над произошедшим в пещере. Ни в коем случае нельзя отталкивать единственного человека, который приютил нас и был готов вести против пиратов своих воинов, чтобы помочь в спасении членов нашей группы. Уже к вечеру мы беззаботно болтали с ним, сидя возле костра, вокруг которого танцевали жители Аманаке, а рядом на вертеле крутилась тушка свиньи. Деннис был немного пьян и с барского плеча дал мне деньги на простенький 1911, чтобы хоть как-то я могла выжить в джунглях, если будет грозить опасность.

«Этим малышом я смогу обороняться, пожалуй, только от змей, » — усмехнулась я про себя и направилась к мешеням, развешенным на желтой стене барака, чтобы не терять зря времени у «накрытой поляны» и потренероваться.

Вернулась в наш домик я за полночь, когда Элис, предпочитавшая вообще не выходить лишний раз на свежий воздух, снова спала как убитая.

«И как ее кошмары не замучают?» — удивлялась я.

Но вести душевные разговоры с девушкой, если быть честной, мне и так не хотелось, поэтому я просто плюхнулась на свою койку.

Утром я встретилась с Деннисом, у которого уже была для меня хорошая новость: девушка из нашей группы сбежала с западного аванпоста и была спасена Доктором Алеком Эрнхардом. И ни секунды ни медля, я схватила пистолет, нож и карту. До холма меня подбросил патруль — дальше я осталась сама за себя…

Я выглянула за угол — на маленькой кроватке посапывала девушка, из чьих обмякших рук собиралась скатиться на розовую простынь какая-то детская книжка про принцесс, принцев и драконов. Ее яркие кудри оседали на впалые, покрытые веснушками скулы, а на лбу красовался бинт, с запекшейся кровью в районе затылка. Забыв о приличиях, я на радостях подскочила к девушке, заставив ее испуганно распахнуть зеленые глаза, но уже через считанные секунды осознания, кто перед ней находится, Настя хватается за рот расцарапанной рукой и кидается мне на шею, и я чувствую на своей коже жар нахлынувших на подругу слез…

Девушка поведала о своем побеге, но ее история ничем не отличалась о слов Денниса. Мы немного обсудили случившееся, но по большей части наш разговор состоял из брани, кроющей ублюдков-пиратов и предложениями, как нам быть дальше и где на чертовом острове сыскать еще двенадцать пропавших членов группы.

— Здесь есть пещера под домом…

Настя вдруг перешла на полушепот, кидая беглый взгляд на выход из комнаты.

— Доктор упоминал о ней. Он сказал, что когда последствия сотрясения будут минимизированы, я смогу продолжать скрываться там.

— Почему не здесь?

— Потому, что сюда при…

Подруга замолкла, вслушиваясь в скрип половиц и шаркающий шаг старика, вошедшего в комнату — док принес для своей гостьи новую повязку и заживляющее средство.

— Как ты, девочка? — заботливо спросил Эрнхард, останавливаясь в пару шагах от кровати с небольшой коробкой под мышкой.

Я посмотрела на Настю — ее глаза заблестели, и она тепло улыбнулась старику, мол: «мне гораздо лучше, спасибо», на что тот положительно кивнул и обратился ко мне, попутно роясь в коробке.

— Бедная девочка бежала из лагеря пиратов, скатилась с крутого склона. Когда я нашел ее, два дня назад, у нее была разбита голова… Тогда я отнес девочку к себе в дом и незамедлительно приступил к лечению… Рад, что тебе лучше, — вдруг поднял он глаза на девушку, на что та благодарно кивнула.

— Поговорим? — со вздохом нарушила эту «семейную» идилию я, подойдя к Эрнхарду.

— Конечно.

— Я ищу своих друзей. Когда найду, можно они поживут тут у вас? — аккуратно спросила я, смущенно прикусив губу.

Доктор удивленно свел седые брови.

— Ни в коем случае! Я не буду держать здесь пленников Вааса. Его люди постоянно покупают мой товар. А если они увидят вас здесь, то…

— Пожалуйста, доктор! — перебила Настя.

И даже я не узнала ее в тот момент. Это ангельское выражение лица, большие, намокшие от слез глаза и молебный высокий голосок…

— Дайте ей привести их! Мы можем спрятаться в пещере, о которой вы мне говорили, помните? Прошу вас! Иначе… Иначе они умрут!

Если у меня сжалось сердце при виде такой девушки, то у поехавшего старика и подавно.

— Агнесса! — вдруг прошептал он, усаживаясь на кровать. — Как я могу тебе отказать? Конечно, пускай ведет… Ох, Боже… Мне срочно нужна новая доза… Ох… Успокоить нервы… — засуетился он, пока Настя не положила на его морщинистую ладонь свою руку и не перевела на меня взволнованный взгляд.

— Я в порядке, — сказала она мне на выходе. — Делай, что велит совесть, и… Возвращайся живой.

***

Вернувшись в деревню Аманаке, не найдя по пути особых приключений на свой орех, я отыскала Роджерса. Он рассхаживал туда-обратно, все так же пританцовывая, и раздавал поручения воинам ракъят. Те, в свою очередь, перекидываясь между собой парой фраз, быстрым темпом переносили ящики с неизвестным мне содержимым к тачкам, припаркованным за стеной аванпоста.

— Ден, что происходит? — обыденным тоном спросила я мужчину.

Темнокожий с довольной улыбкой обернулся на мой голос.

— Наши люди захватили пиратский аванпост. «Старые шахты», на северо-востоке. Настало время перевезти туда партию оружия, — объяснил он, кивая в сторону машин.

— На северо-востоке, говоришь?

— Возвышенность. Глубокие джунгли. И свирепые медведи, подстерегающие на каждом шагу, — иронично ответил он, кривя губы в усмешке и пожимая плечами.

Я выждала паузу, обдумывая что-то свое, и улыбнулась, блестнув хитрым прищуром.

— Отлично. Надеюсь, вы позволите поехать с вами?

Но ответ лидера я знала заранее, поэтому под его молчание, означающее согласие, направилась в сторону тачек, нагруженных боеприпасами, АК-47, дробовиками и простенькими пистолетами.

— Хочешь получше изучить остров?

Деннис догнал меня, когда я уже по-хозяйски уселась на переднее сидение его внедорожника. Он занял водительское место и завел машину, смотря перед собой немигающим взглядом.

— Именно.

В действительности мне хотелось отправиться с ними вовсе не из-за своей бесконечной любви к местной флоре и фауне. На самом же деле в моей голове созрел идеальный план, как спереть для себя из всего этого нагруженного добра какую-нибудь добротную пушку, которой в мои, пока что не приноровившиеся к стрельбе, руки будет доверена собственная жизнь.

Мы тронулись с места. По ушам сразу ударил неприятный скрип песка под резиной шин, рев мотора и целый букет голосов в тачках позади нас, от непонимания языка которого я была готова потратиться на бируши…

Нас «кортеж» двигался уже около получаса, огибая невиданные и несравненные чудеса тропической природы. Я жалела о том, что у меня не было с собой камеры, на которую раньше я всегда запечатливала то, в чем видела красоту. Ключевое слово здесь — раньше. Сейчас я с тоской представляю себе, как дорогой, не в плане цены, а для моего сердца, предмет в расхераченном виде валяется в куче вещей и чемоданов туристов, похищенных Ваасом…

«Ты не о том думаешь, Маш…» — вновь встрял в мои переживания внутренний голос. «Сначала выживи, а уж потом будет видно, понадобится ли тебе эта камера вообще».

И он был, сука, прав.

Я вернулась к созерцанию диких мест. В тени их цвета были приглушенными, даже матовыми, они идеально сочетались друг с другом, несмотря на все свое разнообразие. Под солнечными лучами же растительность начинала влажно поблескивать, переливаясь еле заметными оттенками радуги, а деревья и валуны приобретали стройный рельеф, выделяясь на фоне яркого солнечного диска. И во всю эту палитру отлично впитались краски ароматных цветов и радужного цвета птиц. А река? Мы проезжали в нескольких метрах от водоема, и мне открылся вид на кристально-чистую, бледно-голубую воду. Пробивавшиеся сквозь густую листву лучи солнца плавно опадали на наши лица, грея и шепча, что все хорошо.

Воины позади нашего с Деном внедорожника весь путь исследовали подозрительным взглядом мой затылок, что я неоднократно замечала в треснувшем зеркале заднего вида. Недоверие. Недоверие к чужаку, набивающемуся в их ряды. Я могла их понять, да и что тут говорить, у нас эти сомнительные чувства оставались взаимны. Я абстрагировалась от этих мыслей и просто расслабилась под струями ветерка, пока ко мне не обратился водитель.

— Нашла свою подругу?

— Да. Ее зовут Анастасия, если тебе интересно.

— И как она? — без особого интереса спросил Ден.

Он выкрикнул что-то двигающимся позади воинам и, получив что-то типо одобрения, свернул в глубокие джунгли. Солнца здесь было уже не так много, и оно еле-еле пробивалось лучами сквозь листья деревьев. Лес стал однотонным, темнозеленым, но оставался по-своему красив…

— Разбила голову, когда сбегала от погони, — рассказывала я, отстраненно смотря в окно. — Прокатилась по крутому склону. Пираты, видимо, решили, что она мертва: было много крови. А может, просто потеряли девчонку из виду… В любом случае, это спасло ей жизнь. Лучше так отделаться, нежели быть проданной в рабство этими уродами. Спасибо доку. Он ее подлатал.

В этот момент мы проезжали мимо отдыхающего стада буйволов, и маленький резвившийся теленок, завидев меня, начал звонко мычать и игриво брыкаться, на что я не смогла сдержать улыбки, вопреки херовому настроению, и помахала ему рукой, проносясь мимо.

Еще несколько минут езды в полной тишине, как сердце окутывает неприятное ощущение опасности, словно седьмое чувство дает мне сигнал тревоги. Я бегло кидаю взгляд на Денниса и с ужасом понимаю, что нутро его также не подвело: лицо мужчины уже не выглядело таким довольным и умиротворенным, но задавать лишние вопросы я не стала, учитывая то, что я толком и не знала, что спрашивать…

Однако это и так мне не понадобилась, так как в следующее мгновение позади нас раздался леденящий душу медвежий рев и крики одного из воинов ракъят, а наша тачка тут же прекратила движение, из-за чего моя голова чуть не познакомилась с лобовым стекло. Благо, привычка застегивать ремень у меня имелась. Мы обернулись на припаркованные внедорожники, из которых высунулись сначала человеческие головы, затем автоматы Калашникова. Поначалу мы с Деннисом не видели никакого зверя, только вслушивались в его фырчание, раздающееся возле последних машин, но словно по щелчку пальцев огромное животное наконец решает напасть из зарослей.

Раздались угрожающие выкрики и вопли ракъят, а затем раскат винтовочных выстрелов. Действовать нужно было быстро. От медведя нас отделяли около семи или восьми внедорожников. И пока зверь яростно аттаковал неуспевших выбраться из машин воинов, мы с лидером выбежали из салона. Он быстро открыл багажник, хватая первый попавшийся дробовик и патроны — мне же тут же прилетает штурмовая винтовка с полным магазином, которую я от неожиданности как-то умудряюсь поймать руками, а не носом. Мужчина бросился на помощь своим союзникам и, оказавшись на достаточно близком расстоянии, открыл огонь по разъяренному медведю, которого, в свою очередь, пули либо не брали, что было невозможно, либо не задевали, что тоже не смахивало на правду.

Все происходило настолько быстро, что я не успевала соображать, какой по счету воин замертво падает на землю. Половина людей уже лежала в лужах своей крови. Сам медведь тоже заметно подустал, но это не мешало ему с нереальной силой отбрасывать от себя воинов, решившихся атаковать мачете. Зверю была дана полная свобода действий, когда недалеко засевший Роджерс принялся перезаряжать оружие дрожащими пальцами, и тот направился к мужчине медленным шагом, порыкивая и чихая, словно выжидал. Однако взявшийся из неоткуда возле лидера воин с мачете не по-человечески завопил, размахивая ножом перед собой, что, по всей видимости, сильно заиграло на нервах животного. Медведь с ревем кинулся на повторившего те же действия воина, и уже вскоре его труп был отброшен к машинам, а алая кровь слилась с темными татуировками на лице и шее.

Все это я с ужасом наблюдала из-за толстого дерева. Происходящее заставляло кровь застывать в жилах, но в груди томилась надежда, что зверя убьют, и очередь оказаться в этой «братской могиле» не дойдет до меня. Но все оказалось не так радужно, и зверь, встав на задние лапы, замахнулся своей когтистой лапищей на Денниса.

Нет времени прицеливаться — стреляю животному в его мощное мохнатое бедро, в него бы точно не промахнулась. Медведь рыкнул, словно его комарик укусил, осел на четыре лапы и обернулся в мою сторону, быстро разглядев мою фигуру среди листвы.

— БЕГИ! — выкрикнули все трое выживших, включая Роджерса.

И я рванула. Рванула, повесив винтовку за спину, благо, на ней был ремешок.

Шансов выжить в подобной гонке у меня не было, и я это прекрасно осознавала. Единственным моим приемуществом оставалась ловкость и юркость, благодаря значительно меньшим размерам, поэтому я молнией проскочила мимо парочки кустов, перепрыгнула ручеек, обогнула упавшее дерево и направилась к каменистой насыпи, в надежде, что окажусь наверху быстрее, чем косолапый мишка.

Земля позади содрагалась все ближе и ближе, а медвежье фырканье — громче и громче. Я чувствовала нарастающую, неконтролируемую панику, которая только мешала координации моих действий. Пару метров, прыжок — я уже на валунах, бегу быстро, интуитивно выбирая для следующего приземления более прочные на вид камни. Так пологие три-четыре метра уже остались позади. Медведь отстал, и это его разозлило. Валуны под его весом осыпались, а медвежьи лапы, несмотря на наличие мощных когтей, скользили по сухому песку, и животному оставалось лишь громче рычать, медленно пробираясь за мной.

Но радоваться было рано: чем выше я забиралась по холму, тем меньше прочных уступов мне попадалось, и уже вскоре я сама начала хвататься руками за землю, чтобы не терять равновесие. Это занимало реально ценное время, за которое я бы уже могла подняться наверх, обогнуть круг через лес и вернуться к машинам, избежав встречи со зверем…

И все же мне удалось добраться до вершины — я ухватилась за выступ, подтянулась (и неважно, что я никогда не умела подтягиваться: адреналин в крови делает свое дело) и…

— БЛЯТЬ! — все, что успела выкрикнуть я матушке природе, прежде чем скатиться по каменистому, мать его, обрыву.

Спасибо, Фортуна, что хотя бы обрыв небольшой. Правда, это не уберегло меня от того, чтобы не исцарапать все открытые части тела и не прикатиться к очередному валуну, ударившись об его поверхность бошкой. В висках запульсировало, а в глазах потемнело…

«— Я не сомневалась, что ты прибежишь первая. Я горжусь тобой, Маш…» — снова воспоминания, снова голос одной из подруг.

«— И откуда в тебе столько выносливости? Ты как… Как…»

«— Затравленная олениха…»

Пока я приходила в себя, медведь, оказывается, и не думал отступать — эта упрямая животина влезла вслед за мной и остановилась перед обрывом, умудряясь своей тушей еще как-то балансировать на краю. В этот момент я ощутила реальный животный страх. Никакого азарта, никакого адреналина — только инстинкт самосохранения, бешено метающийся внутри меня и не находящий выхода из сложившейся ситуации. Это был не просто медведь, а настоящее чудовище: пропитавшаяся кровью толстая шкура, массивное тело, огромные когти на лапах, размером с мою голову, заостренная, окровавленная морда и черные, безумные глаза. Заглянув в них, я спохватилась бежать и с ужасом поняла, что бежать некуда. Я просто в ебаной ловушке, уготовленной джунглями.

«— Если не джунгли тебя сожрут… То я.»

Зверь ощетинился, оголяя здоровенные клыки, и издал рев, готовясь к прыжку. Мгновение, и я слышу где-то справа мужские голоса, отборный мат и щелчок предохранителя и выстрел, прямо медведю в ухо, от чего тот завозился на месте, фырча от боли и хватаясь лапой за рану. Я ошарашенно обернулась в сторону леса, ожидая увидеть кого угодно: Денниса, ракъят, повстанцев, кого-то из друзей. Бога, в конце концов…

Но только не группу пиратов во главе с Ваасом собственной персоной. Увидев, как мой шок на лице сменяется реальным охуеванием, пират усмехнулся и посоветовал не отвлекаться на его красоту и блеск, а затем весело завопил и рассмеялся, подбегая ближе к краю обрыва и принимаясь всаживать в медведя всю обойму.

«Жителя джунглей хер чем напугаешь…»

— СЕГОДНЯ НЕ ТВОЙ ДЕНЬ, AMIGO! Я НЕ ПРИВЫК ДЕЛИТЬ ДОБЫЧУ! — все так же улыбаясь, заорал мужчина, снова выстреливая.

Его веселило одновременно владеть ситуацией и одновременно чувствовать опасность. Примеру босса последовали и его шестерки, беря в руки винтовки и что-то так же задорно выкрикивая.

Я вздрогнула, когда услышала над собой голос одного из пиратов, протягивающего мне руку:

— Не тяни кота за яйца! Быстро сюда!

Без промедления я хотела дать ему руку (уж если выбирать из двух зол, то пока выберу пиратов, нежели слюнявую медвежью пасть). Но меня смутили прекратившиеся смеяться голоса, сменившиеся паникой. Я обернулась — медведь надвигался на троих пиратов, последним из которых был Ваас. Единственный, у кого до сих пор не было страха в глазах.

Вспоминаю о винтовке за спиной и подрываюсь с места.

— Э! СТОЯТЬ! Ты ебнутая?! Вернись назад блять! — кричал мне в догонку пират, оставшись стоять на колене перед обрывом с протянутой рукой.

Я не собиралась стрелять в медведя, вряд ли бы от этого был какой-нибудь толк, все бы просто повторилось по новой, и не факт, что мне повезет вновь. Я не сдержала смешка, увидев такую же обескураженную рожу Вааса, какая была у меня при виде него в качестве своего спасителя минуту назад.

«Ты что собралась делать, долбанутая?»

«Теперь мы почти квиты. Только ты остался должен жизни моих друзей, гад…»

Медведь встал на задние лапы, и, воспользовавшись моментом, я подскочила на стоящий за ним валун и со всей дури ударила ему прикладом автомата прямо в глаз. Зверь завопил, неуклюже попытался развернуться, но, в итоге, просто ухватился лапой за больное место, оседая на песок.

— Это его на долго не задержит, парни! Хорош глазеть, Mary! ПРИШЛО ВРЕМЯ ПОБЕГАТЬ, ДЕВОЧКИ! ХОДУ-ХОДУ-ХОДУ-ХОДУ! — так же весело закричал главарь пиратов, отбегая в сторону леса.

Я и еще три пирата побежали за ним без оглядки. А где-то позади, поднявшись с земли и держась лапой за поврежденный глаз, медведь громко заревел нам вслед от нанесенного ему оскорбления…

***

Мы выбежали из леса, где был припаркован большой пиратский внедорожник. Видимо, Ваас и его люди охотились здесь, когда нашли меня — перед глазами сразу предстали горные поля и кусочек океана где-то вдалеке. Я толком не успела отдышаться, а двое конвоиров одним толчком в спину уже повалили меня на землю, заламывая мне руки.

— Отъебитесь от меня! — зашипела я, как дикая кошка.

Вот только дикой кошкой я не была и никакой опасности для этих уродов в красных майках не представляла, поэтому на мои попытки проявить характер, они только злобно посмеивались и продолжали свое дело. Пираты отобрали от меня винтовку и нож, а затем связали мне руки, Ваас же все это время стоял невдалеке, возле дерева, опираясь об грязный ствол, и что-то изучал у себя в ногтях, пока вся эта возня не начала ему надоедать.

— Так-с, принцесса, — вдруг сказал он, подходя к нам и присаживась возле меня на корты. — Сейчас ты садишься в тачку и не выебываешься. Попробуешь дернуться или сбежать, и эта пуля…

В его руке появился глок.

— Пробьет одну из твоих костей, окей? Вперед!

Его голос, звучавший, на удивление, спокойно, на самом же деле выдавал его раздражение с повинной. Я засунула язык в жопу, так как конкретно этого человека я до жути продолжала бояться. Вернее, его непредсказуемости и безумия, таящегося в изумрудных глазах. Ваас грубо поднял меня за локоть и подтолкнул к тачке, в которую уже загрузились его шестерки, травящие между собой какие-то шутки про шлюх, которых они жарили этой ночью.

«Ебать у них светские беседы, конечно…» — вздохнула я, слегка закатив глаза, что не укрылось от внимания главаря.

— Рожу попроще сделай и садись к парням, Бэмби, — приказал главарь пиратов и уселся на водительское сидение.

Я же расположилась на самом краешке скамьи, установленной заместо заднего бампера внедорожника, стараясь не смотреть на трех тут же замолчавших ублюдков, впившихся в меня ехидным взглядом.

— Эй, киса, не будь ты такой суровой, — вдруг подал охрипший голос один из них, похлопывая по свободному месту возле себя. — Садись поближе, а то выпадешь еще.

— Не подставляй нас, а то босс нам тогда таких пиздюлей вставит… — шутканул второй, кидая взгляд на человека за рулем.

— Реально, принцесса, — бросил Ваас и завел мотор.

Тачка сдвинулась с места, оставляя после себя только дорожную пыль. Я не знала, куда меня везли, но предполагала, что в тот лагерь, откуда я и сбежала. Путь занял от силы минут пятнадцать. Я ехала в полнейшем омуте и прокручивала в голове события минувших минут, понурив голову и не сводя глаз со скамьи напротив — это было, наверное, что-то типо шокового состояния.

«Это чудовище было так близко… И ты могла умереть прямо сегодня…» — проносилось в голове, а в памяти всплыл ужасающий рев, от чего я даже для себя внезапно вздрогнула, насторожив пиратов.

Они действительно думали, что я попытаюсь сбежать в таком состоянии, со связанными руками да еще и на ходу?

В реальность меня вернул звук открывшейся двери и обходящие тачку берцы. Ваас приказал подчиненным слинять в туман и, остановившись возле моей несдвинувшейся с места персоны, что-то произнес, но я — погруженная в себя — его даже не услышала. Тогда мужчина оперся рукой об тачку и похлопал меня по разодранной щеке, тут же возвращая меня в реальность.

— Ты меня вообще слышишь, perra? На выход я сказал!

— А, да! — спохватилась я, выпрыгивая из внедорожника.

Это был нихера не тот лагерь, где нас держали с Элис, даже на аванпост не смахивал. Побережье небольшого залива, выходящее в море и окруженное горами. Несколько бараков, установленных на сваях над голубой водой, две-три вышки со снайперами, много пиратов и ни одной клетки с пленными.

«Где я, черт возьми?»

— Добро пожаловать в ПБ, принцесса! Тебя уже здесь заждались, — не очень дружелюбно усмехнулся главарь пиратов, ведя меня за стену какого-то оплетенного лианами деревянного здания, из которого доносились пиратские возгласы, а затем добавил, сжимая мое плечо, и уже без нотки веселья в голосе. — Ты же от нас любишь побегать, мм? — скорее подтвердил, нежели спросил он.

Судорожно начинаю вспоминать разговор с Деннисом.

«ПБ… Пиратская бухта. Вроде как здесь снимают видео для выкупа. Ден говорил, что моих друзей, как новый товар, здесь будут снимать чуть ли не ежедневно. Это бы сыграло мне на руку…»

— Что со мной будет? — осмелилась спросить пирата я и тут же пожалела, ибо мой голос, как на зло, прозвучал ужасно жалко.

Ваас усмехнулся, остановившись напротив.

— Ну ты еще расплачься, принцесса… Скажи, ты блять действительно думала, что смогла сбежать от меня? Не-не-не, perra. Это я тебя еще просто пустил погулять, как свою сучку…

— Пошел ты, — я не сдержалась от возмущения, поднимая испепеляющий взгляд на пирата.

«Самодовольный конч, » — не решилась я добавить, но очень хотелось.

Ваас заметно напрягся и угрожающе двинулся в мою сторону.

— Что ты сейчас блять сказала, а?

Пират резко замахнулся на меня, и я инстинктивно вжалась, выставляя перед собой руки…

Но, на удивление, он не стал меня бить — не почувствовав удара, я приоткрыла глаза и уставилась на пирата, и тот с наигранной заботой погладил меня по макушке.

— Тс-с, все окей, все окей… Я не стану тебя бить, Mary, честное слово! Я понимаю, тебя никто этому не учил, зато я научу. Слушай внимательно, окей?

Я сдержанно кивнула, и мужчина повысил голос, заставиви меня испуганно сожмуриться.

— Никогда. Не. Перебивай. СТАРШИХ! Иначе я не побрезгую — всажу в тебя целую обойму, ясно блять?!

Главарь пиратов отстранился, но не с целью завершить диалог — он с минуту осматривал меня своим оценивающим взглядом с ног до головы, наверное, даже не моргая. Я же старалась не смотреть в его сторону вообще: маленькие камушки под ногами были куда интереснее и не доставляли моей менталке такой дискомфорт, как этот человек.

— Видок, конечно, у тебя не encajar*. Но, думаю, и такая сойдешь…

— Сойду для чего?

— Для товара, — мужчина безмятежно пожал плечами.

— Что… — полушепотом произнесла я, не вовремя осознав, насколько это был тупой вопрос.

— Да, прикинь блять, это не ебаный курорт, принцесса! Хочешь знать, где твой хостел? Тут за углом: просторная, трехместная клетка — довольна? О-о, а хочешь узнать самое интересное?

Рука мужчины «по-братски» опустилась на мои плечи, и он переспросил.

— Хочешь, ну?

Довольная от нетерпения рожа доверия у меня не вызывала, но любопытство успешно брало верх, и я кивнула, смотря на пирата щенячьими глазами.

— О-о-о, Mary! Мы с тобой еще так повеселимся, у нас впереди столько всего интересного. Видео для выкупа снимем, мамочке с папочкой его отправим, дождемся денежек и покупателя тебе самого лучшего найдем. Я сам лично займусь этим, детка! Ты только не плачь! — засмеялся пират и вытер с моих щек капающие сами собой слезы.

Отстранившись, сквозь ком в горле я обратилась к мужчине.

— П-прошу вас, не надо… За меня заплатят! Так зачем продавать меня кому-то в рабство?

Откровенно лгу. Никто за меня не заплатит.

Но выхода нет.

— Слушай…

Все так же приобнимая меня, Ваас медленно зашагал в ту сторону, куда мы изначально направлялись.

— Скажи, это я виноват, что вы попали на мой остров? А? Насколько я знаю, это была ваша ебнутая идея слить ваши денежки в нелегальном клубешнике Банкока, мм? Это во-первых… А во-вторых, Бэмби, смысл мне получать гроши от твоих родочков, если я могу срубить с тебя как минимум в два раза больше, банально перепродав какому-нибудь жирному деду с мешком денег? Как думаешь, Mary? Это все бизнесс, девочка… — наигранно тяжело вздохнул Монтенегро, смотря куда-то перед собой.

Я чувствовала, что еще чуть-чуть, и у меня начнется судорога по всему телу.

Такое часто бывало, когда я жила на континенте. Все-таки, у меня и там были свои причины бояться…

— Не продавайте, пожалуйста… Не продавайте меня… — только и могла тихо молить я, склонив подбородок к груди и стараясь не расплакаться.

Вааса, разумеется, это не тронуло. Уверена, он слышит эти слова каждый день и по сотне раз.

— Так, а нахуй ты мне сдалась? — искренне поинтересовался пират. — Не забывай, принцесса, клетки нужно освобождать для нового и более ценного товара. Ничего личного. Да и тебя содержать… Мне что блять, заняться нечем, мм? — усмехнулся он.

Мы прошли еще немного вперед между железной плитой, выполняющей роль забора, и стеной высокого здания. В конце этого коридора стояли три или четыре пустые клетки. Несмотря на солнечный день, здесь было темно, сыро и одиноко. Пират заключил меня в клетку, насвистывая какую-то мелодию, затем пожелал мне приятного отдыха и сказал ждать его возвращения. Вскоре он скрылся за углом шумящего барака, а я осталась совсем одна, один на один со своим «приговором» и страхом.

Я осмотрелась — холодная земля в соседних клетках была пропитана засохшей кровью. Видимо, их «содержимое» уже дождалось своих покупателей, либо от пленников избавились, как от людей, за которых отказались платить. Мне вновь стало не по себе, однако я вдохнула побольше воздуха и утерла слезы.

«Не смей сдаваться блять!» — дал мне пощечину внутренний голос. «Ты не позволишь им распоряжаться твоей жизнью!»

***

Я находилась на этом заднем дворе словно вечность. Атмосфера здесь давила на меня так, как если бы сотни искаженных во времени и пространстве мертвых голосов что-то стонали над моей головой. Возможно, из-за стресса и одиночества я начала медленно сходить с ума, а может, в этих клетках все еще живут неупокоенные души пленников, в которых я — скептик со стажем — вообще не верила. Ну, а так — сплошная тишина. Даже верхний этаж остался пустовать, когда я услышала через высоко расположенные окна-решетки приказ главаря заканчивать возиться с этой херней (понятия не имею, о чем он говорил, и чем его люди до этого занимались там) и расходиться, а не просиживать жопы в четырех стенах.

К слову о Монтенегро — тот все не появлялся.

Сначала я, естественно, пыталась освободиться от пут на своих запястьях и, в итоге, только сильнее растерла их жесткой бичевкой, что было не самым приятным чувством. После такой неудачной попытки освободить руки я отчаянно начала искать способ как-нибудь выбраться из клетки. И что я только не делала: дубасила по ней кулаками, пинала ногами, расшатывала бамбуковые прутья и пыталась развязать цепляющие их веревки. Хорошо, хоть не додумалась вцепиться во всю эту конструкцию зубами, чтобы нахрен прогрызть себе путь на волю. Даже в замок, как делали в каких-то там популярных триллерах, я осмелилась всунуть ноготь — ничего не вышло, только остатки бежевого лака слезли с концами. Прошло около двух часов, как Ваас оставил меня здесь, и раны стали щипать из-за попавшего в них песка.

«Отлично. Самой глупой смертью на этом острове в этом году можно будет официально объявить мою — от заражения крови, » — вздохнула я, еще раз кидая взгляд на проход, куда смотался главарь пиратов, не идет ли кто сюда.

«А на песке припишу, что сдохла на зло этому долбанутому хаму. Да, вот после этого можно и коньки отбросить с чистой душой… Ладно, шутки шутками, но сидеть здесь меня уже порядком заебало!»

К сожалению или к счастью, за мной все же пришли. Две шавки Вааса, оба с повязками, прикрывающими лицо, в очках и во все тех же красных майках. На мое удивление, вместе с ними было еще два незнакомых мне пленника: молодой человек лет 25-ти и такого же возраста девушка. Видок у них, конечно, был похуже, чем у меня. Они явно просидели здесь не пару часов и уж точно не были предоставлены все это время сами себе, как я. На лице паренька темно-синим пятном красовался большой свежий синяк, он стоял в неестественной позе, как будто одно или два из его ребер были сломаны. Девушка же заметно хромала, а вся ее одежда была порвана в клочья и висела на ней, как тряпка.

— Поднимайся бля! Не трать наше время! — негромко, но довольно грозно приказал пират, вставляя ключ и отпирая скрипучую дверцу.

Он выудил меня из клетки, хватая под локоть — мы вышли на главную площадь ПБ, освещенную закатом. В нескольких десятках метрах шумел океан, немного отвлекая от чувства неизвестности. Пираты носились туда-обратно, занимаясь своими делами. Мне даже удалось лицезреть несколько питбулей, патрулирующих территорию и то и дело порыкивающих при виде меня своими слюнявыми мордами. Пройдя вдоль левого побережья, мы оказались возле входа в бункер, из которого так и веяло тяжелым холодным воздухом. В первом его корпусе нас уже ждал Ваас, восседающий на ящиках с довольной улыбающейся рожей, уставившейся в телефон. Мобила показалась мне знакомой, и я не ошиблась: из динамика доносились веселые вопли нескольких девушек, в том числе и мои. Однако я не успела ничего рассмотреть, так как, завидев нас, Ваас убрал предмет в карман своих штанов.

И вдруг пират поменялся в лице, напрягся, хмуря густые брови, одна из которых была рассечена жутким шрамом — мужчина двинулся в нашу сторону, как хищник, готовящийся к прыжку.

— Я блять не понял, мудилы. На кой хуй вы этих притащили? — указал он на двух пленников, тут же прижавшихся друг к другу под испепеляющим взглядом Вааса.

— Но, босс, — начал отчитываться мой конвоир. — Вы собирались снимать видео для выкупа. Мы подумали, что типо так будет гораздо быстрее… — нервно усмехнулся он.

— Я блять приказал привести мне девчонку, идиоты!

Ваас выхватил меня из лап подчиненного, толкая себе за спину так, что не успей мое тело среагировать — я бы уже познакомилась рожей с землей.

— Кто предоставил вам право делать, что вздумается? А?! Такие бараны как вы должны быть на ее месте! — пират указал на меня.

В глазах охранников забегал страх, они поспешили опустить взгляд в пол, но их босса это только взбесило.

— На меня смотри, смотри мне в глаза! ЭЙ, УРОД! Смотри в глаза! — Ваас одной рукой схватил моего конвоира за грудки, продолжая орать. — Еще раз вы осмелитесь подумать своими овечьми мозгами, amigos, и я лично займусь вашими семьями, окей?!

Суровое настроение пирата не сулило мне ничего хорошего. Ваас был зол, очень зол. А ведь такая мелочь, как мне казалось, вывела его из себя… Главарь пиратов не сводил гневного взгляда с лица напротив, его громкое дыхание, свист выпускаемого из носа воздуха слышала даже я, опустив глаза в пол. Наконец пират выдохнул, отпуская подчиненного, тот инстинктивно шагнул назад, пряча голову в широкие плечи и кидая взгляд на такого же напряженного напарника.

— Окей, я спокоен. Я спокоен, блять… — Ваас потер переносицу, отступив на пару шагов в сторону, затем он резко обернулся и выкрикнул, — ПОШЛИ НАХУЙ! Чтоб на глаза мне не попадались, мудилы!

Пираты поспешили ретироваться, уводя пленников, чья дальнейшая судьба была мне неизвестна. Я осталась один на один с выбешенным главарем пиратов, и меня невольно посетила мысль, что все же, тот медведь в лесу был не такой уж и плохой компанией…

Однако Ваас, еще раз тяжело вздохнув, молча подтолкнул меня за плечо и повел к следующим корпусам бункера, пока мы не достигли маленькой темной комнаты. Я тем временем старалась даже не дышать, лишь бы не всполошить нервы этого человека. Правда, когда мы вошли внутрь, все же открыла рот, пока Ваас возился в каком-то хламе неподалеку…

— Зачем так грубо? — аккуратно поинтересовалась я, следя за действиями пирата, но в моем голосе проскочила нотка иронии.

— Чтобы люди знали, где их место, принцесса, — довольно спокойно ответил Ваас, не отвлекаясь от своего занятия. — Видишь ли, сегодня эти крысы занимаются ебучей самодеятельностью, прикрываясь добрыми намерениями, — в руках мужчины появилась камера, и он направился к отключенному прожектору. — А уже завтра они втыкают тебе нож в спину. Такую хуйню нужно сразу пресекать. А вообще… — обернулся он ко мне, демонстрируя оскал. — Ты знаешь? А вообще мне нравится это чувство. Гнев, который ты еле блять сдерживаешь. Осознание возможности избавиться от очередного высера цивилизации, пустив ему пулю, но не в голову, а, скажем, сначала в ногу, затем в руку и так все выше и выше… Чтобы этот гандон мучился, понимаешь, Mary?

Ваас выждал паузу, изучая мое легкое недоумение на лице, и вдруг залился тихим, но безумным смехом, вызывая у меня волну мурашек.

— Не… Ты не понимаешь.

Ваас включил прожектор — в глаза тут же ударил яркий свет, и я зажмурилась, прикрывая лицо связанными запястьями. Такой проявившийся контраст между мрачностью бункера и вспышкой белого света даже главаря пиратов заставил матернуться. Я и не заметила, как мужчина оказался возле меня — он схватил меня за запястье и кинул на потрепанный диван. Я инстинктивно приняла максимально неуязвимую позу, поджав колени к груди, Ваас тем временем уже подкрался ко мне со спины и небрежно стянул с моих волос резинку — светло-пшеничные локоны упали на мои плечи — я сдавленно зашипела, почувствовав, как вместе с резинкой больно вырвалось несколько волосинок.

«Сука… Хотя бы волосы мои в покое оставил бы…»

— Распущенные покупателям нравятся больше.

— Это ты про волосы? — ехидно спросила я, гневно глянув на пирата.

Монтенегро усмехнулся, кидая на меня взаимно озлобленный взгляд и направляя на меня камеру.

— В своем положении еще шутить продолжаешь… Окей блять, повеселились, и хватит. А теперь, будь любезна, ЗАТКНИСЬ НАХУЙ! Будешь говорить только тогда, когда я скажу, и то, что я прикажу! Ясно блять?! Сейчас ты состроишь ебальник попроще, вспомнишь о своей блядской семейке и сыграешь так, чтобы оскар дали, окей?

Материал для моей семьи был готов уже через две-три минуты. Вопреки истинным эмоциям, я не плакала и не истерила, как требовал того Монтенегро, а все потому, что эта сволочь уже открыла мне все карты там, на улице. Меня никто не вернет домой к родным, и от этого видоса будет зависеть только количество бабла, которое будут готовы заплатить разжалованные родственники, нежели мое возвращение к ним…

— Скажи мне «Мама, папа»… — продолжал скалиться пират, поднося к моему лицу камеру.

— Мам, пап… — повторяла я за ним, тяжело дыша.

Вся эта приглушенная атмосфера и шепот мужчины давили на мою психику, буквально сводя с ума, и я из последних сил сдерживалась, чтобы не разреветься.

— «Я люблю вас…»

— Я хочу домой… — искренне произнесла я, бегло смотря на рожу за камерой.

Видеом для выкупа Ваас остался более чем доволен. А вот ролик, который он снимал для потенциальных покупателей, занял гораздо больше времени. Тут у пирата было требований в два раза больше — я же взяла себя в руки и отказывалась играть по правилам этого ублюдка. Я старалась не светиться в кадре, пряча лицо в волосах и за запястьями. Хотела максимально не понравится сволочам, которые это посмотрят. Монтенегро нужно было видео, которое он отправит потенциальным покупателям: молодая, невинная, а главное, беспомощная девушка в кадре. Ну, а мне — чтобы его планы пошли по пизде вместе с чертовыми покупателями. За каждый мой выкрутас я получала от пирата сильнейшую пощечину, мои щеки горели адским пламенем и не затухали. Против воли на глаза вновь упала пелена слез. Однако мой страх сменялся раздражением, и вскоре я начала забываться, уже в открытую скалясь на бесившего до чертиков мужчину.

— ПОШЕЛ НАХЕР! — сорвавшись на крик прокричала я и оскалилась, словно зверь, запертый в клетке. — Мне здесь охуенно! Мне нахер не сдались ваши свинные рожи! Вы все ублюдки! ОБДОЛБАННЫЕ ПСИХИ!

Я что есть силы вцепилась в диванную обивку, оголив костяшки пальцев — слезы рекой текли по моим щекам, но этого толком не было видно из-за прилипших к лицу волос. Нервы окончательно сдали. Все, что я держала в себе эти дни, вырвалось наружу. Еще с минуту я просто кричала в пустоту, словно обезумившая, и эхо громко отзывалось от холодных бункерных стен…

— Блять, как же ты заебала… — устало вздохнул пират, сидевший все это время на столе и беспристрастно пересматривая отснятый материал, и наконец вырубил камеру, стоило мне на время притихнуть и немного прийти в себя.

Видимо, до него дошло, что у зашуганной пленницы началась самая настоящая истерика, которой невозможно управлять.

Мужчина подошел ко мне — он вцепился в подбородок и наклонился к моему мокрому от слез лицу, со лба которого уже стекали капли холодного пота.

— С ебучим видео проблем никаких — обрежем звуковой ряд, и тебя купит первый же попавшийся сутенер, милая, ясно? Но, сука, проблема все равно остается… ОНА В ТЕБЕ БЛЯТЬ!

Ваас сильнее сдавил мою челюсть, от чего я испугалась, что, если все пойдет таким темпом, он вообще ее сломает.

— Мелкая мразота приперлась на мой остров, чтобы залупаться на меня и ебать мне мозг, да?! Да ты у меня песок жрать будешь, perra, — процедил он сквозь зубы. — И моих людей своим длинным язычком обслуживать, уяснила блять?! Но я тебя продам, слышишь блять? Я продам тебя, сука, самому конченному уроду, и тогда ты поймешь, что здесь для тебя был ебаный пятизвездочный отель. А теперь вали!

Меня резко дернули с дивана, толкая в сторону выхода. Я еле устояла на ватных ногах…

— Вали, мелкая сучка, и молись…

Я обернулась к мужчине с вопросом в испуганных намокших глазах — тот уже не смотрел в мою сторону, а закурил.

— Молись, чтобы твой папик оттрахал тебя нежно.

В ответ я показала всем известный жест массивной спине и поспешила покинуть помещение, переводя дыхание и оставляя Монтенегро с самим собой.

Комментарий к You’re bastard

encajar* (исп.) - годный

========== The first blood ==========

Я быстрым шагом направлялась в сторону выхода из бункера, где меня должны были ждать пираты-охранники. Пыталась на ходу вспоминать, какими чертовыми окольными путями вел меня сюда их главарь и была все еще со связанными руками и все еще на нервах. На удивление, пещера была абсолютно пустой, что полчаса назад, когда мы сюда пришли, что сейчас. Ее никто не охранял, никто не просиживал здесь задницу, хотя на пути мне не раз попадались помещения и с диванами, и со столами, под которыми валялись полупустые бутылки холодного пива, так соблазняющего этих ублюдков.

Я резко остановилась посреди комнаты, буравя взглядом точку где-то перед собой. Мне не давала покоя мысль, что я нахожусь сейчас без какой-либо охраны и не взаперти: насколько охуенный шанс сбежать у меня появился, и как я с треском его проебываю, не зная, что и предпринять. Очевидно, сначала следовало освободиться от веревки на запястьях: бежать с завязанными руками будет равносильно самоубийству. Быстро оббегаю помещение, осматривая все возможные углы — ничего. Тогда я возвращаюсь в предыдущую комнату — железные шкафчики как в американских школах, вытянутый стол, потрепанное кресло и разбросанный повсюду мусор. Всю картину дополняли надоедливые мухи. Под тусклым светом мерцающей лампы поблескивал металлом какой-то небольшой предмет, я подошла поближе, чтобы исследовать содержимое железного стола и не пожалела — помимо битых стеклянных бутылок мне удалось заприметить нож, глубоко воткнутый в буханку хлеба.

С минуту я вертела его в руке, пытаясь задать правильное положение лезвию, но с зафиксированными кистями, в которых уже второй час не поступало достаточное количество крови, это оказалось куда труднее, чем в фильмах. Наконец, освободившись от пут и растерев запястья, я вновь почувствовала себя хозяйкой положения и приготовилась бежать. Нож, разумеется, отправился в задний карман шорт, рукоять же была прикрыта свободной майкой-борцовкой.

Добравшись до последней комнаты, я услышала голос пирата, патрулирующего выход из бункера.

— Черт, — выругнулась я и забежала за металлический контейнер, сев на корточки и аккуратно выглядывая в проход.

Недалеко от меня находилась железная клетка, я боковым зрением заметила в ней знакомую фигуру и, присмотревшись, разглядела там свою подругу. Девушка уже успела заметить меня и смотрела на меня глазами по пять копеек. Впрочем, моя реакция была аналогичной… Охрипший голос пирата вдруг начал приближаться, и Ника, быстро сообразив, вернула своему лицу испуганное выражение, стерев все черты удивления и радости. Из-за угла вышел молодой пират, в темных очках и с сигаретой в зубах. Он разговаривал по телефону, в неясном шипении которого я расслышала знакомые нотки безумия.

— Нет, еще не вышла… Да не, босс, мы не могли ее проворонить, тут и мышь не проскочит, отвечаю… — нервно усмехнулся парень. — Да она наверняка свернула не туда. Тупая сука… Вести вторую? Но как же… Ох, да босс, я понял… Окей, на связи.

Пират заканчивает диалог и направляется к клетке с моей подругой, доставая ключи из камуфляжных штанов.

— Ну что, bebé, настала твоя очередь. Повеселимся? — оскалился он, в наглую лапая взглядом девушку напротив и выкидывая сигарету.

На лице Ники отобразился весь спектр эмоций, начиная от паники и заканчивая животным страхом перед неизвестностью. Она не могла вымолвить даже слова.

В этот момент я почувствовала внутри себя что-то совершенно новое, возможно, это были отголоски той силы, о которой говорил Деннис. Его слова о страхе и глупости, которые помогают людям выживать на этом острове, засели в моей голове. Возможно, в моем мозге зародился молодой росток безумия, потому что уже в следующую секунду я неосознанно подношу руку к заднему карману, оттягивая ткань майки и сжимая рукоять ножа. Весь гнев, что накопился во мне в комнате, где снимались видео для выкупа, стал вырываться наружу, требуя свободы. Мышцы напряглись и налились кровью, в висках запульсировало, а глаза, я более чем уверена, метали искрами в сторону ублюдка с ключами.

«Не позволю… Не позволю и пальцем тронуть самого близкого мне на этом острове человека!» — крутилось в голове, заставляя дыхание сбиваться. «Давай же… Ты это сможешь, твою ж мать…»

Звук открывшегося замка. Рывок. Ничего не замечаю перед собой, просто беру и делаю — подбегаю к пирату из-за спины так, что он ничего не успевает сообразить, и…

Только через минуту я, словно пробудившись ото сна, становлюсь свидетельницей истины — вижу испуганные глаза Ники, бросающие взгляд то на меня, то на пирата. И я тоже посмотрела на него — на его труп. Парень, с лица которого слетели очки, теперь не скрывающие совсем юные черты лица их владельца, лежал возле моих ног. Из его сонной артерии вытекала густая темная кровь. А ко мне пришло осознание того, что я натворила…

— Маш… Ты, главное, успокойся… Так было нужно, ведь так? — произнесла Ника, поднося трусящуюся ладонь к губам, но ее голос дрогнул и сорвался на крик. — Скажи, что так было нужно! Господи…

Нож звонко упал на камень, теряясь в бездне растекшейся крови этого человека. Убитого мной человека.

Отправная точка.

Мое первое убийство.

***

— Спасибо, Доктор Эрнхардт…

Ника поблагодарила алхимика, взяв из его рук холодную тряпку и перекись — она устало вздохнула и присела рядом со мной, опустив на мой лоб освежающую ткань.

— Бедная девочка. Мне страшно представить, что она чувствует, — тихо произнес док, не сводя с меня расплывчатого взгляда.

Затем он положил холодную руку мне на плечо.

— Но поверь, девочка, если уж ты решила спасти твоих друзей, то такому было суждено случиться…

Мужчина поднялся с насиженного места, все так же покачиваясь, отошел к окну и мечтательно устремил мутные глаза на закат.

Тяжелый день. Чувство всей этой тяжести меня не покидало. Оранжево-красное небо упало на мои плечи, как падает яркое солнце в синие море этого острова и потухает там, сменяясь тьмой. Поднялся ветер…

— Ох… — задумчиво промычал Эрнхардт, смотря в окно. — Скоро сезон дождей.

Помимо прохлады и бежевых облаков ветер принес много перемен, которые отличались не меньшей тяжестью и вязкостью. Все это: закат, ветер, солнце, море, люди, джунгли — все они напоминали о том, как сильно и стремительно я увязаю во всем, что твориться на этом острове, на этой кровавой земле.

— Маш? Не пугай нас. Хотя бы глазом моргни. Ты уже давно так сидишь и не двигаешься… — Настя, тоже присутствующая в комнате, попыталась вернуть меня в реальность, легонько толкая в плечо, но ее попытки были тщетны.

Я же в свою очередь чувствовала, что если моргну, то с ресниц скатиться одна соленая слезинка, затем вторая, и я уже не смогу контролировать их поток.

«Монтенегро говорил тебе не реветь — здесь от этого толку нет. В этом он был прав…»

— Думаю, ей стоит поспать, она вымотолась. Да и нам не помешает поднабраться сил…

Ника бережно уложила меня на Настину постель и попросила закрыть глаза, что я незамедлительно сделала, прикусив губу изнутри. Я так не хотела лицезреть тот багровый закат. Его цвет напоминал мне о крови убитого мной пирата…

Отрубилась я чуть ли не сразу, сквозь дрему ощущая, как подруги укладываются спать по бокам от меня. Мне снились события минувших двух или трех часов, как мы с Никой сбежали из ПБ.

Тогда я была просто обязана не паниковать, забыть свой чертов поступок, запихнуть в задницу весь ужас и страх, взять себя в руки и… Бежать. Разумеется, никто нас так просто бы не отпустил, и все пошло по пизде. Нашу пропажу и труп пирата обнаружили, когда мы почти докрались до моторной лодки на побережье. Тогда я сцепилась с тощим мужиком, вооруженным мачете — он толкнул меня к ржавым железным бочкам, об которые я ушибла ключицу, разорвав на ней кожу к чертям собачим. Ублюдок воспользовался моей секундной беспомощностью, набросившись на меня с ножом, но вовремя подоспевшая Ника огрела его какой-то медной трубой…

Дальше мой сон превратился в подобие наркоманского бреда. Смесь дежавю, реальности и вбросы впечатлительного воображения.

Скорость лодки, несущейся по морским волнам, выстрелы, песок на губах, еще теплая кровь на моей ладони, из которой выпало окровавленное лезвие, чувство опасности, ненависти к себе, какие-то выкрики пиратов, а затем очередные воспоминания, повторяющиеся снова и снова. Поучительные слова Денниса, поддерживающие — Доктора Эрнхарда, угрожающие и насмехающиеся — чертового Вааса. Мы сели в лодку и уплыли с Никой из Пиратской бухты. Как можно дальше от Вааса, его работорговцев, от крови, пороха и безумия…

Я встала посреди ночи. Девочки спали, прижавшись ко мне. Воздух ночью на острове действительно быстро остывает, и так нам всем было гораздо теплее. На нижнем этаже слышалось негромкое похрапывание дока. Я аккуратно, чтобы не будить подруг, уселась на край кровати, продрала сонные глаза и ступила босыми ногами на холодный деревянный пол. С минут пять я сидела без движения, опустив подбородок к груди и сжимая бортики кровати — я вслушивалась в звуки сумерек, стрекотание ночных насекомых, движение волн спящего океана у подножия горы, мысленно пропускала поток прохлады, идущей от пола через стопы, ноги, солнечное сплетение, шею, заканчивая макушкой головы. Себе я внушила, что это освежит мое сознание…

Сквозь колыхающиеся от сквозняка пряди волос я подняла взгляд на приоткрытую дверь, ведущую на балкон: лунный свет, проглядывающий в щель, манил своей таинственностью. Хотелось выйти наружу и сделать глоток свежего воздуха, услышать все эти звуки в два раза громче, наслаждаться ими, прикрыв глаза. Хотелось убедиться, что снаружи я не увижу ни доли красного цвета в ночном пейзаже, который вновь мог пробудить тяжелые воспоминания этого дня…

Я вышла на балкон — здесь оказалось не так холодно, как в доме, и ночь звучала не так громко, как мне казалось. Возможно, это вина четырех стен, а не мое поехавшее воображение. Мое внимание приковало мерцание росы под светом белой луны: как и предполагал доктор, начался сезон дождей. Где-то недалеко я даже расслышала, как в маленькое озеро звонко капает вода с растений. Я перелезла через перила балкончика, усаживаясь на них, и подняла глаза на чистое звездное небо. Не знаю, как долго я просидела заложницей собственных мыслей, но все это время ночная мгла плавно переходила в бледно-голубое небо. Луна успела запрятаться в проплывающие облака, затем она окончательно пропала, а из-за лимонного горизонта выглянуло солнце. Этот момент казался мне особенно красив: весь остров до сих пор находился в тени, в то время как у экватора медленно разгоралось молодое солнце.

В комнате раздался шорох, потом приближающиеся шаги — дверь приоткрыла сонная Ника, чьи длинные косы растрепались после глубокого сна. Девушка зевнула, прикрывая рот пухленькой ручкой, задержала на мне взгляд. Впрочем, я также безэмоционально заглянула ей в глаза и вернулась к лицезрению восхода, после чего подруга вздохнула и подошла ко мне, опираясь локтями о перила, на которых я сидела все это время.

— Давно здесь сидишь? — спросила она.

Я еле повела плечами — лучший способ уйти от ответа. Ника выдержала паузу, понимающе кивнув. Я не видела выражение ее лица из-за упавших на мое лицо волос, которые было трудно даже смахнуть. Чувствовалась необъяснимая тяжесть в руках и спине, словно я неосознанно взвалила на себя непосильную ношу…

— Слушай, ведь это не конец… — сказала наконец подруга, и я почувствовала сомнение в ее голосе.

Да, ей бы искренне хотелось поддержать меня, но она не была согласна со всем, о чем сама же говорила. Скорее всего, девушка пыталась найти оправдание моему поступку, ей очень хотелось найти то самое достойное оправдание, но неуверенный голос свидетельствовал о том, что у нее это не получалось.

— Мне жаль, Маш. Да, это сложно и страшно… Но это было необходимо, разве не так? Этот человек был ужасным: грабил, насиловал и убивал людей… Почему нам должно быть его жалко? Этот пират был человеком Вааса, он… — Ника развела руками, подбирая подходящие слова. — Сволочь, кто он… Поверь, он бы лишил жизни и меня, и тебя без мук совести. Так почему ты жалеешь о том, что прикончила морального урода? Неужели тебе жаль парня из-за его юного возраста?

Мне хватило сил, чтобы глаза не полезли на лоб — я тяжело вздохнула, проводя рукой по густому пробору. Почему-то сразу вспоминились слова Вааса там, в ПБ, когда он заливался безумным смехом, а потом разочарованно поднял на меня глаза, произнося:

«— Не… Ты не поняла.»

«Зато сейчас я тебя поняла, говнюк. А вот ты, Ника… Не поняла меня».

— Да на кой черт мне сдался этот пират?! Боже, Ник! — раздраженно ответила я, спрыгивая с перил и съехав по ним спиной, усевшись на полу. — Я боюсь, ясно?! Боюсь, что мне снова придется убить человека, потом еще раз, и еще… И что это войдет в привычку, это станет нормальным для меня, не будет вызывать отвращение или страх!

Я подняла сердитый взгляд на подругу, пытаясь найти в ее глазах понимание. И я его нашла.

— Знаешь, с того дня, как мы оказались здесь, меня… Преследуют голоса. Они не выходят из моей головы: Деннис, Ваас, да даже Эрнхард! Все эти психи засели в мою бошку, и каждый навязывает мне свою ебучую политику. Это непонимание того, чего от меня хотят, и что я на самом деле должна делать, разрывает мне мозг. Мне снятся кошмары, и эти чертовы джунгли уже глаза мозолят… Подожди! НЕТ! Заткнись, окей? Сейчас я говорю!

Я выставила перед собой палец, чуть ли не приказывая девушке закрыть свой рот, когда она хотела что-то возвразить: слишком я хорошо ее знала, а наше общение строилось, можно сказать, на ее смирении и моих вспышках гнева и желании доминировать во всем. Никогда не было моей положительной чертой…

— Я знаю, что ты хочешь сказать! Я знаю! «Маш, мы все это переживаем сейчас! Ты не одна такая разнесчастная! Соберись!» Так вот знаешь что? Я не буду спорить, я согласна с этим, вот только есть одно большое «НО», и знаешь в чем его суть?

Я выждала паузу — Ника уставилась на меня сверху вниз и нервно поджала губы, но не стала перебивать меня. Впрочем, как и всегда.

— Я не остаюсь безучастной, вот в чем. Сейчас я по своей же воле ввязалась в иерархию этого ебучего острова. Стою как первое звено в цепи питания блять… Я была инициатором побега из лагеря, когда мы только очутились здесь, я сдружилась с Деннисом Роджерсом, который вешает мне лапшу на уши, но я отлично подыгрываю ему. И это я научилась обращаться с оружием, научилась засовывать свой страх в задницу. Ты… Ты бы знала, через что я прошла за эти дни! На моих глазах гребаный медведь устроил чертово братское кладбище, и меня он чуть не сожрал! Ты хоть представляешь, что это за чувство, когда ты бежишь сломя голову и слышишь, как приближается его топот сзади, как этот зверь тебе уже в спину дышит, а потом ты попадаешь в ловушку, уготовленной, мать твою, судьбой, и чувствуешь, что тебя сейчас растерзают на куски, тебя убьют, ты умрешь?! Я переживаю все это ради того, чтобы вы оказались в безопасности. А знаешь, почему все так обернулось?

Ника еле повела головой.

— Потому что мне нечего терять, в отличие от вас. Вам есть, к чему возвращаться. Вы должны, обязаны выбраться из этого дерьма. А я… Я наконец-то смогу сделать что-то стоящее в своей жизни. Или даже отмолить грехи…

Ника молчала. Молчала, но я знала, что ее глаза наполнены ненавистной мной жалостью.

— Меня снимали для выкупа, Ника… — сорвавшимся голосом продолжила я, проджав колени к груди и уложив на них подбородок. — Я избавила тебя от этой участи и рада, что ты не перенесла то, что довелось пережить мне. И ты тоже должна быть рада, что сейчас не гниешь в клетке, а находишься в полной безопасности, пусть мне и пришлось дорого за это заплатить… И тебе давно уже пора понять, Ника, — я подняла пустой взгляд на девушку. — Ты не мой херов психолог. Так что не смей, не смей даже говорить со мной о накрученных проблемах, страхах или о пиздо-страданиях, ясно?

Я поднялась с пола и быстро направилась прочь из особняка, наплевав на то, что хлопок двери может кого-нибудь разбудить. Если девушек не разбудил мой повышенный тон, значит, и такая мелочь не разбудит…

Девушка молчала, отвернувшись к восходу. Я чувствовала ее взгляд на моей удаляющейся от дома фигуре. Мне и не нужно было ее одобрение — я знала, она прислушалась ко всему, что я сказала. За несколько лет нашей дружбы Ника привыкла к моему тяжелому характеру, к моей вспыльчивости, упрямости и… Скрытности. Поэтому она всегда молчала. Но мне было важно лишь то, что она слушает меня и слушает внимательно.

Таких людей мало.

***

Никого не удивит, если я скажу, что вернулась в Аманаке: эта деревушка оставалась единственным местом на всем острове, где я чувствовала себя в безопасности и где, пока крайней мере я надеялась, хоть кто-нибудь меня ждал. Прозвучит странно, особенно учитывая положение, в котором мы пребывали, однако, приходя сюда, я получала невероятное удовольствие от смены круга общения: повстанцы не были похожи на людей с материка, они мыслили так же современно, но на столько, на сколько позволяла им природа острова, их обычаи и мировозрение, ограниченное океаном.

Вообще, с ними было интересно общаться, вернее с теми, кто уже не опасался меня, как чужака. Например, в смерти собратьев они всегда винили какого-то Великана — по легенде, живущего под поверхностью озера и уничтожающего каждого, кто приблизиться к нему. Чудовище окупировало остров и влавствует над судьбами невинных. Однажды против него выступит воин из Северного царства, отсекет голову Великана от тела, и тогда мир на Рук Айленде возродиться. История, конечно, интересная, но кровавые подробности в качестве сказки на ночь вряд ли зайдут детям с материка.

Мне также нравились эти заинтересованные взгляды, которые жители бросали в мою сторону, серьезно думая, что я их не замечу. Нравилось это внимание, эта настороженность и даже опаска, словно я действительно что-то из себя представляла, словно во мне и вправду заключено что-то важное и, возможно, даже опасное…

Дверь в нашу комнату со скрипом отворилась, я вошла внутрь, ловя на себе удивленный взгляд голубых глаз — Элис лежала поперек своего матраса, уткнувшись затылком в стену и сложив руки на груди.

— Ну наконец-то, я думала ты никогда не придешь, — раздраженно буркнула она, пробежав по мне глазами с ног до головы. — Оставила меня гнить здесь в одиночку. Где ты была?

Я прикрыла глаза, останавливаясь на пороге, и глубоко вздохнула.

«Спокойно, Маш. Спокойно…»

— Собирайся, через полчаса уходим, — ответила я, проходя к своему месту, и рухнула лицом в подушку.

Мышцы приятно обмякли и расслабились, я потянулась, переворачиваясь на спину и рассматривая из-под опущенных ресниц потолок, боковым зрением ловлю на себе негодующий взгляд американки.

— Всмысле? — промычала она, глянув на меня исподлобья.

Я поймала себя на мысли, что за пару дней, проведенных в размеренности и безопасности, девушка медленно, но верно начала возвращаться к ее привычному образу тупой пи…

— Ты где была, я тебя спрашиваю? Ты не офигела вот так кидать меня?

Я сжала кулак, покоящийся на матрасе за моими бедрами, так что девушка не заметила этого жеста.

«Ты спокойна… Ты спокойна блять!»

— Может мне отчитаться перед тобой в позе великобританского гвардейца, а? Я сказала собирайся.

Элис фыркнула, отводя взгляд. Она и не думала вставать с места, но в этом я ее понимала. Что ей собирать? У нас больше ничего нет. Просьба собираться была адресована мной с целью, скорее, предложить напарнице морально подготовиться. Выждав паузу, что-то обдумывая, я все же вздохнула и решила ответить на вопрос девушки, который ее так интриговал.

— Хочешь знать, где я была вчера весь день? Окей, я расскажу…

В глазах девушки загорелся интерес, и она уселась по-турецки, заправляя за ухо прядь волос.

— Рано утром, пока ты спала, я встретилась с Деннисом, и он сказал, что его люди нашли нашу подругу в доме колониста. Я отправилась к некоему Доктору Эрнхарду, он живет в старом особняке на вершине западной горы. Это далеко, но если найдем тачку — доберемся минут за пятнадцать. Главное, не наткнуться на пиратский патруль.

— Значит, нам туда?

— Именно, — ответила я. — Там я нашла Настю, рыженькую, помнишь такую?

Американка кивнула: в нашей группе они не были лично знакомы и обменялись за весь тур только парочкой фраз, что неудивительно, ведь они были абсолютно не схожими в интересах личностями.

— В общем, с доком мы договорились, он готов спрятать всех, кого удастся спасти. У себя под домом, в пещере… Пойми, мы не можем всей группой тусить здесь. Как никак — это место окружено пиратами, да и с этической точки зрения… Ох, надеюсь, ты понимаешь, к чему я веду, и не будешь выкаблучиваться! — вздохнула я, кидая молебный взгляд на Элис.

Та в ответ посмотрела на меня, как на идиотку.

— Ну не такая же я сука, Маш… — фыркнула она. — Так что было дальше?

— Дальше я вернулась сюда, нашла Денниса и ракъят. Они захватили там какой-то аванпост, не знаю, ну и им нужно было перевезти на него оружие, я поехала с ними. В итоге, в джунглях на нас напал медведь…

Элис выпучила глаза, а ее брови медленно поползли вверх.

— Да, эта тварь перебила почти всех. С Роджерсом все окей: мне сказал тут один знакомый… Короче медведь погнался за мной, завел в ловушку, но в последний момент меня спасли…

— Кто?

— Не поверишь… — нервно усмехнулась я, но уголок губ предательски дернулся вниз. — Ваас и его пираты.

Если бы не гравитация, чует мое сердце, американка бы подскочила на месте — эгоизм в ее взгляде наконец сменился беспокойством и даже неким сочувствием — приложив ладонь ко рту, она шепотом спросила:

— Только не говори, что… Тебя поймали? Ты снова была в плену у этих людей?!

Я медленно кивнула, отводя взгляд: не хотелось вспоминать обо всем этом и о том, что происходило дальше, поэтому я поспешила закрыть тему.

— Что они делали с тобой? Как ты сбежала?

— Неважно как, главное — я здесь, и я нашла Нику. Она сбежала вместе со мной.

— Где она?

— Тоже у Эрнхарда… Ладно, что-то мы засиделись уже.

Я неохотно поднялась с кровати и направилась к выходу. На пороге, взявшись за ручку двери, я обернулась к провожающей меня внимательным взглядом девушке.

— Ты это… Готовься, в общем, и выходи на улицу. Я сбегаю за оружием, может, сопру какое-нибудь. На всякий случай.

Элис кивнула, и я вышла из нашего барака.

***

Солнце уже во всю пекло над головой. Решили мы идти все же пешком, так как это, исходя из моего опыта перебежек от Аманаке до Эрнхарда и от Эрнхарда до Аманаке, намного безопаснее: животины в этой части острова не так много, по большей степени она представляет из себя растительноядных и копытных особей, которые не тронут тебя, если не будешь подходить к ним слишком близко. Пираты патрулируют только главные дороги, а заблудиться мы априори не могли, ведь этот путь я уже знала наизусть…

— У меня рожа очень красная? — спросила Элис, заползая под куст в поисках хоть какой-то тени.

— Ой, успокойся. На меня посмотри…

Я усмехнулась, наблюдая, как девушка разваливается в позе звезды под невысокой растительностью. Ее верхняя губа подергивалась вверх, оголяя передние зубы, а в глазах, ставших жертвами нервного тика, была такая безысходность, что невольно хотелось заржать. Было забавно и одновременно горько наблюдать, как это хрупкое, беззащитное и абсолютно несамостоятельное создание пытается выжить в диких джунглях.

Я продолжила умываться прохладной речной водой, стараясь не замечать своего отражения: мешки под глазами, расцарапанная щека и синяк на краешке подбородка от кулака Вааса. Зачем мне смотреть на это, и так знаю, как паршиво выгляжу. Охладив лицо, шею, затылок и другие открытые солнцу части тела, я намочила пальцы и, подкравшись к обмякшей девушке, опустила ледяные руки на ее шею — та с визгом вскочила под мой хохот, и на ее привычное:

— Ты издеваешься?!

Я лишь посоветовала ей охладиться.

До особняка Доктора оставались считанные минуты, и уже скоро мы с девчонками встретились в громадной пещере, вход в которую располагался чуть ниже вершины самой горы и был хорошо замаскирован растительностью. Это было огромное подземное пространство, большую площадь которого занимало хрустальное озеро и остатки разрушенного судна, на половину потонувшего в водоеме. Как оно вообще сюда попало — неизвестно. К нашему приходу Настя и Ника уже разложили несколько спальных мешков, которые предоставил док, и развели костер: воздух тут был не самым теплым, а песок под ногами — ощутимо холодным. Несмотря на не самое близкое общение, девушки были рады крепко обняться большой счастливой кучей — Ника перевела на меня игривый взгляд и, вытянув руку, насильно притянула в эту смеющуюся кучу-малу.

«В такие моменты понимаешь, как мало нам нужно для счастья…»

Я оставила подруг в покое, строго настрого запретив им покидать пещеру и высовывать из нее нос, если услышат, что к Эрнхарду пришли пираты Вааса. Впрочем, с этим мог бы поспорить, пожалуй, только идиот. На обратном пути зашла к Доктору, чтобы одолжить у него телефон буквально на один звонок — я присела на шатающийся табурет и набрала Денниса, благо, память на номера у меня неплохая. Нервно застучала пальцами по столу, ожидая ответа — несколько гудков и в трубке раздается шипящий из-за неисправности устройства голос.

— Mary, рад тебя слышать. Успела отвести свою пугливую подружку в укрытие? — в своей привычной насмешливой манере спросил Роджерс.

Я облегченно выдохнула, радуясь внутри себя, что с лидером и вправду все в порядке.

— Да, Элис уже здесь. И так получилось, что я спасла еще одного человека.

— Отличная новость, Mary. Как тебе удалось?

— Я попалась Ваасу, — процедила я сквозь зубы. — Меня отвезли в ПБ, он снял меня на видео, для выкупа… Там я нашла одну девчонку из нашей группы, она была следующей на очереди, мы хотели сбежать…

Я запнулась.

— Что такое, Mary? Почему молчишь?

— Мне… Пришлось убить пирата. Я перерезала ему горло, все было как в тумане… Только так мы бы сбежали.

На другом конце повисло недолгое молчание. Непонятный шум. Мне стало не по себе…

— Первое убийство всегда тяжело переносится, Mary. Нам кажется, что мы поступили неправильно, выбрали слишком жестокий путь, несправедливый. Что человек, павший от нашего кинжала, мог быть достоин второго шанса… Вот только задумайся, Mary: если даже пират Вааса достоин второго шанса, то почему не достойна ты?

Я подняла взгляд к окну напротив, нахмурив брови. Его слова казались такими отрезвляющими и не звучали как оправдание, которого, к слову, и не существовало, и только безумец продолжал бы погоню в его поисках… Деннис ждал моего ответа, но такового у меня не нашлось.

— Я… Я не знаю. Все так сложно, ох… В любом случае, я смирилась с этим и приняла свой поступок. Здесь у каждого второго есть заряженная пушка, да и мне не спасти друзей, если буду переживать так смерть каждого убитого мной врага, — обманчиво невозмутимо подытожила я.

— Правильно мыслишь, Mary! На этом острове угрызение совести приведет в никуда, в лучшем случае, или же к смерти… А ведь нам с тобой и твоим друзьям не это нужно, так? Знаю, ты не американка, но в Америке в таких случаях говорят: «Все когда-то бывает в первый раз…»

— Есть какие-нибудь новости о них? — перевела я тему. — Хоть какие-то зацепки?

— Хм… Да, есть кое-что, еще вчера хотел рассказать тебе по пути в «Старые шахты», ну да ладно… Но новость неутешительная, — замялся лидер.

— Слушаю, — я напряглась, перестав щелкать пальцами.

— Среди вашей компании был паренек в кепке и с татуировкой на всю руку?

В висках запульсировало: этого человека ни с кем не спутаешь. По описанию было ясно, что этот самый паренек был одним из иностранных туристов, который входил с нами в группу. Его звали Сэм, мы с ним не так часто общались: скорее, на первой встрече всех учавствующих в туре мы с ним обменялись парочкой колких шуток, да и разошлись… Но теперь я была готова сорваться и бежать на другой конец этого гребаного острова, лишь бы с пацаном все было нормально, и мы смогли доставить его сюда.

— Да-да! Был такой! Где он?.. Чего ты молчишь? Ден…

Мужчина вздохнул.

— Твоего друга застрелили. Этим утром. Мы не успели ничего сделать.

Меня словно окатили ведром ледяной воды.

«Застрелили. Застрелили, мать твою…»

Всё. Его нет. Его нет! Человек убит и никогда не вернется! Родственники этого парня не узнают об его смерти, его никогда не дождется его верный доберман, его друзья потеряли близкого человека, а любящая девушка — возможно, ту самую любовь всей своей жизни. Господи, его родители даже не получат его тело, чтобы похоронить… И все это в один лишь, сука, миг!

— Кто это сделал? — спросила я, сжимая попавший в ладонь клочок оборванной бумаги. — Кто?

— Ваас, — спешно ответил Роджерс.

Мне показалось, что его до этого расстроенный голос словно по щелчку пальцев приобрел нотки хитрости и ехидства, но к чему это было, я не могла понять, да и мысли были заняты перевариванием такой ужасной новости.

— Я видел все своими глазами, ошибки быть не может. Ваас убил твоего друга, застрелил на эшафоте.

— Паскуда… — только и смогла вымолвить я, чувствуя абсолютную беспомощность.

— Именно, Mary. Никогда не забывай, кто этот человек. Отныне Ваас — твой враг, а ты — сражаешься на нашей стороне, — твердо заявил он. — Теперь мы вместе сражаемся против него.

***

Неделю спустя

С того момента, как я узнала о гибели одного из наших ребят, миновала целая неделя: незабываемые семь дней, просто выносящие мозг правопорядочному гражданину с материка.

Я окончательно влилась в общество повстанцев, и даже воины ракъят начали мне доверять. Каждый день я осваивала новое оружие. Конечно, поначалу все начиналось не так успешно, как хотелось бы. Например, я понятия не имела как правильно держать бóльшую часть пушек, а с перезарядкой всегда было полнейшее фиаско: несмотря на ловкость моих тонких пальцев, это дело давалось мне с трудом и еще несколько дней мне приходилось щеголять с забинтованными пальцами. Однако Роджерс обещал, что с опытом придет, и он был прав — уже через 5-6 дней расстояние от мешени до пробитой пулей древесины стало значительно меньше, и я была несказанно рада этому, а Деннис одобряюще кивал, поглядывая в мою сторону.

Поиски друзей активно продолжались, но не приносили особых успехов. Все, чего мы добились за неделю, так это нашли паспорт одного из членов группы, который ничем не был полезен. Но мы не теряли надежды…

К девушкам, прятавшимся в пещере, я приходила нечасто, с головой погрузившись в тренеровки и поиски. Однако, когда мы встречались все вместе, они чуть ли не силой заставляли меня садиться возле костра и принимались рассказывать о том, что происходило с ними все эти дни — одна перебивала другую, а вторая перебивала третью, и так по кругу, пока голова не затрещит. Они рассказали о том, как док заходил к ним в очередном наркоманском бреду и повествовал им о своей молодости. Элис все еще пугливо сторонилась его, а Ника вежливо кивала. Одна лишь Настя ничуть не смущалась. Девушки также рассказали о пиратах Вааса, которые не раз успели нагрянуть к Эрнхарду, чтобы подлатать себя и накупить новой дури, что изобрел док. Однако, как выяснилось позже, разговоры этих ублюдков на этом не ограничивались…

— Судя по всему, вы с этими аборигенами капец как поднасрали им… — усмехнулась Ника, и девчонки положительно закивали.

Это было в последний спокойный вечер недели…

— О чем ты?

— Да слышали мы тут, как они говорили с доктором… — продолжила американка в том же насмешливом тоне, убирая длинные волосы за уши. — Слышала бы ты их затравленный скулеж. Ну типо Ваас там весь вне себя от ярости, срывается на этих дебилов. Уже у каждого пирата прозвище слепоглухонемого барана.

— Так, а че он бесится? — усмехнулась я.

Я почувствовала приятное тепло в душе. Так хотелось лишить этого аморального гада его сладкой жизни… Элис собралась было открыть рот, но резко засмеялась в своей привычной манере — ее смех был таким заразительным, что все подхватили его, даже я, которая еще не понимала, в чем суть дела.

— Как мы поняли, он уже нашел тебе покупателя. Но ты же сбежала, тем самым обломав всю сделку, подставив главаря пиратов. Ему пришлось оправдываться перед заказчиком и даже перед своим боссом…

— Кстати перед боссом он отчитывался и по другому поводу… — перебила Настя и вдруг вскинула передо мной палец. — Но ты не расслабляйся, это тоже связано с тобой!

«Какая щедрость…» — я нервно усмехнулась, и та продолжила.

— В общем, вы же с ракъят за эти дни захватили два или три аванпоста, так?

— Четыре, бабы… — наигранно гордо задрала я нос, вызывая у девушек улыбку. — Правда, я еще не спец в стрельбе, так что моей задачей было только незаметно проникнуть в лагерь и вырубить сигнализацию. Ну знаете, чтобы потом гемороя было меньше…

— В одном из захваченных лагерей хранилась какая-то накладная, очень важная для босса Вааса. Повстанцы украли ее, и теперь у мужика проблемы, а отыгрывается он на главаре пиратов.

— Ну и отлично… — улыбнулась я, безмятежно пожав плечами.

Ночевать в этот день я осталась с девушками в пещере — засыпала под еле слышимый разговор подруг, сидевших вокруг костра и пугающих друг друга страшными историями на ночь.

У меня же был свой персональный кошмар, который преследовал меня все эти дни, проведенные на Рук Айленде. Днем я забывала обо всем, словно все в порядке вещей, но, когда ложилась спать, мысли наваливались смешанной кучей, сердце болезненно сжималось, а со лба стекали холодные капли пота. Как бы я не настраивала себя, что бы ни говорила окружающим — я не могла убежать или скрыться от реальности.

А реальность была такова: меня все еще пугало то, что происходит со мной. Как будто это зачатки гребаного раздвоения личности, вот только не шизофрения, а… Перерождение?

Внутри меня словно на распутье стояли два разных человека, двое меня — знакомая всем Мария и новая, родившаяся из страха, глупости и безумия здесь, на острове, девушка Mary.

И вторая, вопреки совсем юному возрасту, активно вытесняла первую…

***

Я попалась. Да, я очень крупно и нелепо облажалась. И теперь, сидя в отведенной для меня хижине (и отведенной явно не в целях гостеприимства), я четко это осознавала.

На мою долю выпало тяжелое испытание. Впереди только два выхода: бороться либо за жизнь, либо за легкую смерть.

По-моему, ответ очевиден…

***

Меня поймали ближе к вечеру. Утром я покинула еще не проснувшихся подруг, когда из-за горизонта выглянула только половинка яркого солнца, а уже во второй половине дня на одной из главных дорог меня подобрала тачка с несколькими ракъят, направлявшихся на захват очередного аванпоста. Они были не против взять меня с собой, вот только их мотивации я так и не поняла. По всей видимости, воинов захлестнул азарт, а сменяющие друг друга победы над пиратами за эту неделю опьянили их до такой степени, что мужики решили напасть в открытую — со скрипом резины от колес мы въехали, нет, просто влетели на территорию. Разумеется, никто из ракъят не потратил какие-то считанные минуты на то, чтобы вырубить сигнализацию, и уже через минуту к «Сиротскому приюту» подъехали два внедорожника, оснащенные мощными пулеметами, с пиратами на борту.

«Знала бы — ни в жизнь не остановила тачку этих идиотов, » — думала я, раздраженно выглядывая из-за укрытия и перезаряжая винтовку, пока в центре аванпоста творилось месиво, громко разносились свист пуль и трель пулеметной очереди.

В тот момент мне даже не было жалко этих самонадеянных бездарей. Я мысленно проклинала их за такую подставу, ибо сдохнуть-то они все сдохли, а вот меня пираты Вааса на тот свет отправлять явно не собирались — мне предстояло еще немного погореть в аду этого острова…

Я отчаянно сопротивлялась, когда двое довольных пирата, вызвавшихся отвезти мою персону в лагерь Вааса, усадили меня в свою тачку, предварительно связав мне руки и заклеив рот скотчем. Впрочем, одному из них я успела прикусить палец да еще и до крови. Однако ответной агрессии я так и не получила. Видимо, мысль о том, что они сегодня расскажут Ваасу не только о своей победе над ракъят, но и преподнесут ему такой вот подарок, так сильно грела им душу, что они не стали применять физическое насилие, а ограничилились только угрозой, что хорошенько вдарят мне прикладом АК-47. Я угомонилась, блеснув животным взглядом на зеркало заднего вида, и мы тронулись с места.

Путь оказался действительно долгим. Где-то минут 40 мы тряслись по неровным дорогам. Я толком не успевала запоминать новые окрестности на случай, если удастся сбежать. Глубокие джунгли по бокам от дороги сменялись холмами, а затем слева от нас и вовсе предстали пляж и синие море, уходящее к горизонту. Солнце потихоньку вставало, небо отливало бледно-оранжевым цветом, по нему бежали розовые облака, и вся эта картина не вязалась с тем, что происходило на земле. Мы остановились на одном из пляжей, пираты приказали вылезать из тачки и, взяв меня под руки, повели к моторной лодке, раскачивающейся на береговых волнах. Я подняла глаза — в метрах ста от нас находился небольшой островок. На пирсе я разглядела несколько малюсеньких фигурок пиратов, патрулирующих берег, а также две или три лодки, плавающих в районе островка. Позади него оставались только горизонт и бесконечное море. Видимо, это крайняя восточная точка Рук Айленда, а этот остров и есть личный лагерь Монтенегро. Один из моих конвоиров уселся за руль, вел он быстро, так, что соленая морская вода плескалась на дно лодки — второй же пират сел напротив меня. Я чувствовала на лице его пристальный взгляд, но не такой, каким ебнутый педофил смотрит на маленькую девочку, а, скорее, банально заинтересованный, по типу «Ну и какого хуя она не кричит и не ревет?», ничего более…

«Мне определенно пиздец» — подумала я, когда мы зашли за ворота пиратской базы.

Стены, выстроенные высокой бетонной оградой, да еще и дополненные штыками с намотанной на них металлической проволокой. Повсюду слоняющиеся толпы вооруженных самым разным оружием пиратов — просто чертов муравейник. Питбули, скалящиеся на каждого и брызгяющие слюной. Они свободно расхаживали по территории, и каждая их мощная мышца переливалась под светом восхода. Огромное количество двух-и даже трехэтажных зданий — скорее всего, комнаты этих ублюдков. Даже чертов бар построили, мало им эшафотов с пилонами, на которых под разрывающий барабанные перепонки Die Antwoord танцевали бухие стриптизерши.

«Блять отсюда так просто сбежать уже не получится…» — ругнулась я про себя, и не сдержалась от громкого отчаянного вздоха.

К нам подошли несколько пиратов, видимо, они тут все хорошо знакомы друг с другом, и один из моих охранников. Тот, что вел лодку, темнокожий мужчина худощавого телосложения, в маске на пол лица и с заспанными покрасневшими глазами, гордо задрал нос и принялся расхохливаться перед «коллегами» о том, какие же они с Рико (видимо, мой второй охранник) молодцы, как днями и ночами не спали, все кусты обыскали, под каждый камешек заглянули, столько несговорчивых повстанцев допросили и вот, наконец нашли ту самую искомую пленницу, за которую босс обещал хорошо наградить. Словом, наебали толпу, и толпа, прекрасно это понимая, завистливо послала их к хуям и рассосалась, кидая на меня недобрые взгляды.

— Пойду сбегаю за боссом. Пора и ему узнать, что сучка нашлась, — пират быстрым шагом скрылся в неизвестном мне направлении.

За то время, пока его не было, на улице начался настоящий «экваторский» ливень, и Рико, мужчина лет тридцати, с желтоватым оттенком кожи, в темных очках, бандане и с АК наперевес, повел меня под навес. Дождь лил как из ведра, мы молча стояли вдвоем под крышей, а мокрым пиратам, казалось, было насрать: они занимались привычными делами, не замечая того, что их уже можно выжимать, как половые тряпки. В одном из них, бегущем по скользкой грязи, я узнала того самого усатого ублюдка, который спустил на нас с Элис собак в день нашего побега, правда, что он сейчас забыл в лагере Вааса — мне не понятно.

«Ну давай, подскользнись» — цедила я про себя, исподлобья смотря на пирата. «Подскользнись, сука…»

И он подскользнулся — по площадке прошелся гогот видевших триумфальное падение пирата, но их смех растворился в звуке грома. И вновь неловкая тишина, нарушаемая падающей с неба водой… Мой охранник вдруг повернулся ко мне, поднося руки к моему лицу и больно сдирая с него скотч, от чего я невольно прошипела.

— Боишься? — без намека на издевку подал голос Рико, возвращаясь в исходное положение смотрителя.

От неожиданности внутри меня все содрагнулось, так как до этого пират был абсолютно безучастен, только молча рассматривал меня там, в лодке, словно статуя, и ни одна его мышца не дернулась при виде ржачного проезда мерзкой усатой рожи по грязи. Я метнула взгляд на все еще смотрящего вперед мужчину и, отметив про себя его вроде бы хорошее расположение духа, придала своему голосу такую же твердость и непоколебимость.

— Нет, не боюсь, — сказала я.

— Зря… — спустя минутное молчание мулат все же ответил мне, но так тихо, что, если бы ливень не затих, я бы вряд ли услышала его.

Из-за угла к нам вприпрыжку уже бежал темнокожий, блистая всеми тридцатьюдвумя зубами, скрывавшимися до этого под повязкой, которую он снял и теперь обтирал ею намокшее под дождем тело.

«Ну и рожа у него…»

— Ваас приказал тащить девку в барак в левом крыле. Довольный, как черт! Чувствую, братан, сегодня же получим пачку зеленых!

Приказ был выполнен — меня привели в маленький пустующий домик на невысоких сваях. Рико с жалостью глянул на меня из-под черных линз очков и быстрым шагом вышел за дверь. Я села на заменяющий кровать пыльный матрас, выляющийся на полу, и осмотрелась — комната как комната, на вид вообще, как в какой-нибудь общаге, за исключением пальмовых листьев, которые из-за ветра стучали по окнам. Окна, к слову, не были вариантом побега: путь мне отрезали железные вставки заместо стекольной рамы. Я сидела так недолго, но этого времени хватило мне сполна, чтобы накрутить себя и свои страхи до такой степени, чтобы еле сдерживать рвущуюся наружу судорогу и совладать с участившимся дыханием.

Я услышала приближающийся топот шагов, сердце, до этого бешено колотившееся, остановилось — дверь распахнулась, иронично прозвучал раскат грома, и на порог зашел главарь пиратов. Знакомые черты лица, знакомый взгляд, знакомые движения: хитрый прищур, легкая, можно сказать, натянуто милая улыбка и пугающее внешнее спокойствие. Ваас смотрел на меня исподлобья, слегка прикусив губу изнутри, как-то медленно, монотонно вздохнул, сдерживая лезущие вверх уголки рта, и нарочно тихо прикрыл дверь на выход. Мы оказались вдоем в этой комнате размером с коробку — теперь нас отделяли какие-то три метра, меня и этого опасного человека, чье обманчивое умиротворение до жути пугало. Я ожидала, что пират ворвется в барак, начнет орать на меня, а затем изобьет до потери сознания. Я морально подготовилась к такому развитию событий, однако его непредсказуемость снова сбила меня с толку, и никакого плана Б в голову не приходило, от чего я не могла даже предугадать, что будет делать Ваас в следующую секунду…

Монтенегро неспешно, шаг за шагом сокращал эти несчастные три метра между нами, немного наклонив голову к груди, как делает хищник, подкрадываясь к добыче, чтобы та раньше времени не дала дёру. Вот только в нашем случае жертва пристально следила за каждым движением насильника, не уводя взгляд от его орлиных глаз и полу-улыбки. Когда он остановился возле матраса, я смотрела на пирата снизу вверх, чувствовала себя беззащитной мышкой, загнанной в одну тесную клетку с тигром. Ваас же вытащил руки из карманов и присел на корточки — наши лица оказались почти на одном уровне, но он все еще оставался выше меня. Я старалась придать своему выражению такую же безмятежность, какую строила перед его подчиненными, но выходило, по правде, херово.

— Целую неделю… — раздался хриплый голос надо мной, и в тишине он прозвучал как самый громкий гонг.

Я продолжала следить за немигающим взглядом мужчины напротив, боясь, что если опущу глаза, то тигр воспользуется этим моментом. Однако Ваас продолжал свою речь все тише и тише, смотрел как будто сквозь меня, беседуя с кем-то за моим затылком.

— Целую, мать ее, неделю ты испытывала мое терпение, pajarito. Скиталась по джунглям, мм? Погоди-ка… Или, может, уже влилась в компанию моей ебанутой сестрицы, а?

Ваас наклонился ко мне, заставив меня буквально перестать дышать.

— Я… Я понимаю, реально понимаю блять, ты думаешь, что все происходящее — это полнейшая хуйня, выдумка, сказка, что такое не могло произойти с тобой, но, принцесса, — Ваас наклонился чуть ближе, заслоняя собой вид на мерцающую тусклую лампу, и понизил голос. — Это нихуя не гребаная шутка… Ты думаешь, я шучу с тобой? Думаешь, что я такой блядский клоун?

Судя по его приподнятым бровям, выжидающему взгляду и затянувшейся паузе, вопрос пират задал не риторический.

— Н-нет, — все, что ответила я.

Разговор с главарем пиратов в тот момент был равносилен хождению по горячим углям, ведь скажи я чего лишнего, и хищник сорвется с цепи. Однако мое жалостливое «нет» не спасло меня от бури, очень жаль…

Улыбка главаря пропала, в глазах загорелся язычок пламени — в следующее мгновение Ваас чуть ли не со всей своей бычьей силой бьет меня по лицу, заливаясь отборнейшим матом. Всю нижнию челюсть обдало жаром, затем чувством полного отсутствия у себя рта и подбородка, а потом резкая боль пронзила место, где припечатались костяшки пальцев. На глазах непроизвольно выступили слезы.

«Ублюдок! Не хватало еще разреветься перед тобой!» — мысленно прокричала я, тяжело дыша.

Тем временем Ваас продолжал орать, расхаживая из стороны в сторону и активно жестикулируя в своей привычной манере.

— ТОГДА КАКОГО ХУЯ ТЫ ИСПЫТЫВАЕШЬ МОЮ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ К ТЕБЕ?! А?! — взревел он, вскочив на ноги и заметавшись из стороны в сторону. — ОКЕЙ БЛЯТЬ! Я ВСЕ ПОНИМАЮ! ВСЕ! Всем жить охота, и им насрать даже на то, что они сами загнали себя в дикий пиздец. ЛАДНО! Mary, я все это понимаю! Я же, в конце-концов не такая свинья, как ты думаешь, прикинь, — прошипел Ваас, в один миг вновь оказываясь сидящим напротив меня и тыча в мою сторону пальцем, словно гребаный наставник. — Но ебаный в рот ты че, серьезно решила, что сбежишь отсюда? Прямо у меня из-под носа? Да еще и со своими жопастыми подружками?

Пират не сдержал рвущегося наружу смеха: его искренне забавляло мое стремление выжить.

— Не, первый раз было действительно смешно, Бэмби. Я реально не думал, что ты рискнешь… — он окинул меня мимолетным взглядом с ног до головы и не смог сдержать лезущего наружу смеха. — Блять… Что… Что мелкая засранка с материка отрубит моего человека, выживет при падении в реку, обоснуется в моих чертовых джунглях и в течение всего этого времени будет за компанию с ракъят ебать мозг мне и моим шестеркам! Охуеть можно, не? — иронично рассказывал Ваас воображаемой публике, указывая на меня рукой.

Мне надоело молчать.

— О какой доброжелательности ты говоришь?! — дрожащей от боли челюстью произнесла я, поднимая гневный взгляд на мужчину, которого моя дерзость только позабавила и, похоже, заинтересовала.

Он усмехнулся и запустил руки в карманы, смотря на меня с легкой улыбочкой, как на провинившегося ребенка.

— Все-то вам, неблагодарным блядям, объяснять по пальцам надо… Ну окей, мне-то тебя просветить несложно. Для начала, принцесса, я спас твое белое личико от рук своего же человека… И, сука, НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ПЕРЕБИВАТЬ! — рявкнул он, стоило мне только открыть рот. — Потом я позволил тебе сбежать. Да-да, amiga, если бы не я, нихуя бы ты не сбежала, окей? Еще на днях я твою шкуру спас: зубастый мишка хотел тебя сожрать, припоминаешь? Нет, мразь, ты и это забыла! — главарь пиратов взял близ стоящий стул, поставил его напротив меня, усаживаясь и потирая переносицу. — Окей, я спокоен. Извини, что вспылил, Бэмби, я спокоен… Да, все заебись. Продолжим, Mary? Хотя кого ебет твое мнение — конечно, продолжим… Знаешь, я ведь даже не шарю, что за поебень в тот день творилась у меня в голове. Реально не шарю. Мне нужно было грохнуть тебя там же, в лагере, как и других возвратов…

«Возвратов? Всмысле я «возврат»? Что он несет?» — мой непонимающий взгляд придал пирату больше азарта, он оскалился, чувствуя себя хозяином положения.

— Да… Кстати насчет этого, Mary. Совсем забыл тебе сказать, ты ведь одним своим видом уже мне на нервы действуешь, так вот… — Ваас наигранно печально вздохнул, пожав широкими плечами и сложив руки в замок. — Хочешь или нет, а домой, bonita, ты теперь не вернешься. Даже если этого захочу я.

Он глянул в мои напуганные глаза, и его губы предательски расплылись в широкой улыбке. Его слова стали очередным ударом. Последняя надежда разбилась об скалы. Я верила в то, что смогу выкрутиться, но слова Вааса прозвучали, как приговор…

— П-почему? — голос дрогнул, мне было страшно услышать ответ.

— Почему? Ну, начнем с того, что паспорта твоего мы так и не нашли. Пришлось подзаебаться и пойти другим путем — в конечном итоге, одна деваха из вашей компашки слила нам всю инфу, что знала про тебя, но этого все равно оказалось чертовски мало, чтобы найти твоих родочков и тряхнуть с них денег…

Пират замолчал, когда я горько умехнулась, посмотрев на его восседающую персону исподлобья.

— Ты… Ты сейчас серьезно? Да какая к чертям разница? Ты все равно хотел меня продать!

— Какая разница? Какая разница блять? Да, Mary, ты права. Я бы не вернул тебя им, окей? Но, perra, хочешь знать, в чем я еще оказался доброжелателен к тебе? А?

— Хочу.

— Я был обязан прострелить твою тупую бошку, как только узнал о том, что ты числишься как хуев возврат, но, сука, я этого не сделал. И я даже не ебу почему, представляешь? Окей, может, меня позабавила твоя самонадеянность, — пожав плечами, небрежно бросил Ваас. — Может, дурь в башню ударила. Может, еще какая-то хуйня. И знаешь… Меня пиздец как бесит, когда я чего-то не вкуриваю и открываю в себе такие ебучие сюрпризы!

Стул, на котором сидел Ваас, полетел в сторону от удара его кулака. Пират схватил меня за волосы и поставил на ноги — я вскрикнула, хватаясь за его руку, увидела вздымающиеся жилки на его шее, свидетельствующие о том, что пират еле сдерживается, чтобы не проломить мне череп. Он сжимал мои волосы, оттягивая их назад, чтобы я смотрела в его безумные глаза, а мне становилось все больнее.

Вот только, когда мне больно — я злюсь.

— Ты собирался продать меня какому-нибудь старому извращенцу, который делал бы со мной все, что вздумается! Про это ты не забыл упоминуть, когда рассказывал про свою доброжелательность?!

— Я тебе, сука неблагодарная, жизнь спас. Этого тебе мало блять? — процедил он сквозь зубы.

— Да лучше бы ты меня там же пристрелил! — повышаю голос на эмоциях.

Щелчок предохранителя.

Одной рукой Ваас достает из кобуры пистолет, а той, пальцы которой запутались в моих волосах, он приблизил наши лица — ствол оружия уперся мне в подбородок, и Монтенегро обманчиво спокойно задал вопрос.

— Скажи, Mary, ты хочешь жить?

«Очень хочу, Ваас. Хочу выжить, чтобы лицезреть твою смерть — смерть человека, который пленил моих друзей и убил одного из них».

— Хочу, — без доли страха ответила я. — Так же как и невинный парень, которого ты застрелил неделю назад. Так вот знай, Ваас: ты убил моего друга. И ты просто конченый гад! — я ударила связанными запястьями по груди пирата, но тот проигнорировал данный жест.

Мужчина замялся, несколько секунд оглядывая меня с недоверием и неосознанно ослабив хватку.

— Какого нахуй парня? Что ты несешь, отбитая?

— Не делай вид, что не понимаешь.

Ваас резко отстранился на шаг от меня, отпуская мои волосы, я инстинктивно запустила в них руку, разминая кожу на затылке и кидая на мужчину гневный взгляд. В поднятых зеленых глаз читалось непонимание, смешанное с агрессией. Ах да, забыла, он же блять не любит в себе сюрпризы открывать. Вот только так искренне изобразить охуевание Монтенегро вряд ли мог, он же галимый актер… Глок продолжал находиться в забинтованных пальцах пирата, и это было единственным, что останавливало меня залепить ему смачную пощечину.

— Слушай сюда, amiga. Я заправляю тут всем и склероза у меня нет, окей? Никого из нового товара я не убивал и приказа не отдавал, — он усмехнулся, видя мое недоверие. — Знаешь, твои дружки с виду очень ценные. И это хорошо: я люблю ценные вещи. Они мне нужны, пока за них готовы платить, Mary. Мне просто блять невыгодно грохать каждого встречного, — он развел руками. — Здесь все очевидно, сечешь?

— Ты… Ты лжешь.

— И откуда такие выводы, принцесса, мм?

Я промолчала.

— Кстати, bonita, а откуда ты вообще узнала о его смерти? Явно же блять не видела меня рядом с ним. Так кто тебе сказал, что парня убил именно я?

«Да ты и сам прекрасно догадываешься, кто. Уж о моих терках с ракъят ты наслышан…»

— Я с кем разговариваю, сука? — не получив ответа, процедил Ваас и сделал шаг мне навстречу. — Отвечай, когда я задаю вопросы.

— Никто не говорил, — неуверенно ответила я.

— Не мямли!

— Никто не говорил!

— Отвечай, кто тебе сказал это блять! — Ваас схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — И только посмей еще раз солгать. Я тебя насквозь вижу, perra…

Через жалкие секунды, которые я пыталась совладать со своим страхом, я все же дала ответ.

— Деннис Роджерс.

Монтенегро иронично выгнул бровь, всматриваясь в мое лицо, а затем громко заржал, слегка оттолкнув от себя. Он на время забыл о моем присутствии, расхаживая туда-сюда по комнате. Сложив руки в карманы, он запрокинул голову — на его лице играла какая-то хитрая ухмылка.

В какой-то момент он даже обернулся, бросив на меня оценивающий взгляд, от чего мне стало до жути некомфортно, но виду я не подала. О чем-то задумавшись, пират вдруг усмехнулся и мотнул головой, устремляя взгляд к окну.

Что-то гложило его, приводило в недоумение. И вместе с тем наполняло его душу и взгляд азартом и весельем.

Обернувшись ко мне, Ваас запрыгнул на подоконник и сложил руки в замок — его пристальный взгляд исподлобья не на шутку нервировал меня.

«Смотрит, как на мясо, ублюдок. Оценивает… Видимо, пытается понять, на кой черт я сдалась Роджерсу…»

Наконец взгляд пирата стал осознаннее — он махнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и спрыгнул с подоконника, широко мне улыбнувшись.

— Так значит, нигер решил помочь сбежавшей пленнице, да? Мм… — понимающе кивнул он, подходя ко мне и почесывая эспаньолку. — Это странно блять. Вообще-то ракъят не признают чужеземцев… Что же ты такого пообещала этому мудиле, что он даже своих несговорчивых обезьян убедил спрятать тебя от меня? — спросил он, отойдя в сторону.

— Я очень разочаруюсь в тебе, Mary, — вдруг обернувшись ко мне, бросил Ваас. — Спрос на уже трахавшихся баб, знаешь ли, в разы ниже…

«Ублюдок…»

— Заткнись, понял? — процедила я, указывая на пирата пальцем. — Я бы сдохла в джунглях, чем платила бы за спасение своим телом.

— Вот как? Тогда, может быть, расскажешь мне, чем ты так зацепила этого урода?

— Он не урод: он спас меня и мою подругу.

— А, ту миловидную писклю?

Я раздраженно вздохнула.

— Да, ту миловидную писклю. Ден позволил нам остаться с его людьми. Взамен ничего не просил.

— Ох, да брось, Mary!.. — разочарованно воскликнул пират, запрокинув голову. — Вы блять серьезно думаете, что он…

— Я знаю, Ваас, — отрезала я.

Мой взгляд на миг остекленел.

— Я знаю. И ты сам прекрасно знаешь, чего он в действительности требует от меня…

— Преданности ракъят… — завораживающе улыбнулся он, слегка запрокинув голову и смотря на меня сверху вниз.

Только тогда я заметила, что пират оказался не на много выше меня. Однако его подкаченное тело и ирокез визуально придавали ему роста и, несомненно, делали в разы массивней.

— Знаешь, Ваас, сложно быть преданной тем, кто не ценит своих людей, — отрешенно сказала я, слегка нахмурив брови. — Деннис много рассказывал мне о ракъят и об их воинах. Какие они сильные и храбрые, и как их ценит народ…

Пират не смог сдержать ехидного смешка, и я на секунду замялась.

— Вот только… Я своими глазами видела, как умирал этот их великий воин. Деннис мог помочь ему, но он… Просто смеялся над его беспомощностью и…

— Погоди-ка, принцесса! — вдруг прервал меня Ваас. — То есть очередная обезьяна, подосланная моей горячо любимой сестричкой, чтобы завалить меня, буквально на днях отбросила коньки, а ты молчала?

«О чем он вообще?» — подумала я, непонимающе подняв глаза на пирата. «Твою мать, я здесь только неделю. Откуда мне знать, что твориться в иерархии этого ебучего острова?»

Ваас отошел к окну, вновь о чем-то задумавшись. Он выглядел напряженным, но с лица его не исчезала эта пугающая улыбка.

— Так значит, Алан все же сдох… И тут подвернулась ты… — он с иронией ухмыльнулся, оборачиваясь ко мне и разводя руки.— У меня для тебя охуительные новости, Mary! Тебя решили сделать невъебенным воином ракъят, чтобы дать очередную надежду народу моей долбанутой сестры!

Он оценивающе смерил меня с головы до ног.

— Жаль, конечно. Я ведь уже какого по счету «воина» на тот свет отправляю, а тут ты… Ты знаешь, amiga, девок до тебя еще не было. Очень приятный сюрприз, — с усмешкой подметил он.

— На кой черт ему в воины сдалась неумелая девчонка с материка? — ответ я и так знала, мне хотелось сбить Вааса с правильных мыслей: не очень то приятно, когда тебя читают, как открытую книгу…

— Не тупи, niña. Свалив на меня смерть твоего дружка, этот мудила как минимум пробудил в тебе жажду мести. А эта херня — штука действенная, знаешь ли. Доходит, к чему я клоню, а? — спросил Ваас, переходя на шепот и крутя пальцами у висков. — Одержимыми людьми легче управлять, Бэмби. Потому что эти овцы на большее готовы…

Глаза Вааса загорелись нездоровым азартом, от чего по телу забегали мурашки.

— А теперь подумай сама, bonita, — на его губах появилась легкая улыбка. — Какова вероятность, что твой горячо любимый Деннис сам грохнул того парня, мм? В конце-концов, ему это ничего не стоило…

Я впала в ступор.

«Черт, я ведь даже и подумать об этом не могла…»

— Почему я должна верить тебе? — аккуратно спросила я.

Получаю смешок с его стороны.

— Да мне в хуй не впилось твое доверие, принцесса…

Он наклонился к моему лицу до неприличия близко, нарушив границу интимного, мать его, пространства. Я, затаив дыхание, держалась, не сводя с него глаз.

— Можешь не верить, perra, но советую, — мило улыбнулся пират, и только сейчас я почувствовала запах его одеколона. К слову, неплохой. — Хотя бы потому, что я, в отличие от чертилы Роджерса, еще ни разу тебе не соврал, а вот он… — на миг Ваас задержал взгляд на моих губах, словно издеваясь. — Он, смотрю, не раз наебывал тебя, раз ты так похуистично относишься к этому.

Монтенегро отстранился, сунув руки в карманы и ожидая увидеть реакцию.

Невольно закралась мысль, что пират и вправду был со мной по-своему искреннен: он был прямолинеен и не скрывал своего гнева, не давал мне ложных надежд на возвращение домой и искренне считал, что спасением меня от дикого зверя я буду обязана ему до конца своих дней…

Вот только он забыл, что обрек меня находится в его компании — компании не менее опасного зверя. Кто расправляется со своей жертвой более жестоко? Медведь или тигр?

Да и пират был прав насчет Денниса: тот действительно часто чего-то недоговаривал мне. О случае в пещере я вообще молчу…

Но вот о Сэме…

«Как Ден мог так нагло соврать мне? Я же верила ему… А теперь, как представлю, что стою на стороне убийцы моего друга, в висках начинает гудеть… Нет, Деннис блять не мог так поступить!».

Я бросила взгляд на Вааса, давая тому понять, что не поверила ему и больше не собираюсь говорить о произошедшем. Пират, ничуть не удивленный этому, со вздохом повел плечами.

— Ладно, малыш, располагайся. Тебе тут еще недельку придется переконтоваться… Ах да, ты знаешь, чувак, которому я обещал тебя, пиздец как расстроился, когда мне пришлось сказать ему, что мы все еще ждем выкуп за тебя и сделку нужно повременить. И это тем временем, пока ты, засранка, виляла задницей перед тиграми в моих гребаных джунглях…

Улыбка с лица главаря пиратов вдруг пропала — он вновь склонился ко мне, но уже к уху, заставив меня недовольно скривиться, а мою кожу — покрыться неприятными мурашками.

— Пусть мне пришлось снизить цену за тебя вдвое, — процедил он. — Пусть моя сестрица потеряет очередную игрушку. Пусть хоть эти тупицы-ракьят уже причислили тебя к лику святых, но, Mary, даю слово. Я сдержу свое обещание, окей? Я продам тебя, мразь.

Комментарий к The first blood

*Я решила уточнить в инете, может ли обращение «amigo», в переводе «друг», относиться и к женскому полу, в итоге да - может, переводится, соответственно, «подруга». Самое забавное, что мне удалось выяснить, так это то, что испанцы часто используют обращение «amigo» к своим женам. Я просто представляю, как варю борщи на кухне, заходит мой marido и такой: Amigo, есть че пожрать? XD

========== Day the first ==========

Остаток дня я провела в своей хижине в полном одиночестве, вслушиваясь в букет голосов, доносящихся с улицы. Мои руки по прежнему были связаны и больно натирали запястья, челюсть саднила до самой ночи, желудок сводило от голода, при этом аппетита не было совсем из-за поганого настроения. Несмотря на отсутствие оконных стекол и мимолетные дуновения ветра в помещении оставалось нереально жарко, могу поклясться, что приняла холодный душ из своего пота. И это при всем при том, что ты прекрасно осознаешь, где находишься — у ебучих пиратов Вааса, поэтому я инстинктивно боязливо оглядывалась на дверь каждый раз, стоило послышаться малейшему шороху снаружи, хотя и понимала, что это просто проходящие мимо барака пираты.

Провести около 20-ти часов в четырех стенах, в таком состоянии и не выпилиться было чудом. Хотелось выть от скуки, лезть на стену из-за жажды и боли и плакать от безысходности, вспоминая разговор с Ваасом. Впрочем, этим я себя и занимала.

Ближе к вечеру я услышала, как щелкнул замок — в хижину приперся какой-то пират и кинул мне на стол тарелку с супом, язвительно произнеся: «Жри, засранка!». К еде я так и не притронулась: все же боль в нижней челюсти, растертые запястья, духота и отстойное настроение заглушили голод.

Я ходила по комнате туда-сюда, думая о трех вещах: как разорвать эти веревки к чертям, как сбежать до того дня, когда приедет покупатель, и о том, правда ли Ден соврал мне насчет смерти Сэма. Неужели это он убил парня с целью зажечь во мне ненависть к Монтенегро и в дальнейшем вертеть мной, как марионеткой? Хотя, если быть честной, последнее меня волновало уже меньше всего, ибо на кону стояли мои жизнь и свобода.

В конце-концов, устав терпеть непроходимую ноющую боль в лице, я улеглась на матрас, поджала руки и колени к груди и заснула под очередной громящий на улице бит.

***

День первый.

Утром я вскочила с пола из-за разбудивших меня выстрелов, доносящихся снаружи. Я подбежала к окну и выглянула на улицу — четверо поставленных на колени воинов ракъят. Глубоко в душе захотелось схватиться за прутья и завизжать, что есть силы, о том, что «я здесь, прошу, заберите меня отсюда!», но эта мысль быстро отпала, так как здравый смысл подсказывал, что идея нелепая: этим людям самим нужна помощь, и, походу, только Всевышнего, ибо они попали в лагерь Вааса. Они — покойники.

Кстати о главаре — вспомни лучик, вот и солнце, так говорят?

Ваас показался возле них — он расхаживал вдоль ряда пленников, что-то долго объясняя и плавно описывая руками в воздухе, даже на мой барак указал пальцем, после чего обреченные на смерть люди подняли глаза на мою фигуру в окне, и мы встретились напуганными взглядами. Окончив пламенную речь, Монтенегро повел плечами и махнул рукой, и его люди за доли секунды расстреляли пленных ракъят. Я отшатнулась от окна, опуская глаза в пол.

«Не хочу видеть этого. Не хочу…» — думала я, и вздрогнула от того, что кто-то отпер дверь в хижину.

— Оу, принцесса, ты не спишь?

Я поджала губы и одарила вошедшего недовольным взглядом, не соизволив сдвинуться с места, а затем молча уставилась на то, как люди Вааса уже оттаскивали трупы воинов с площади.

— Мне очень жаль, что нашей гостье довелось лицезреть такое зрелище со своими дружками. Но эти обезьяны сами виноваты. Нехуй соваться на мою территорию… — усмехнулся мужчина, проходя вглубь комнаты.

Я вспомнила о предосторожности и, потеряв хищника из поля бокового зрения, тут же повернулась к нему — главарь пиратов оперся о стол в метре от меня, сложив руки на груди.

— Они пришли за мной? — с надеждой в голосе спросила я.

— Не, малыш, это обычный патруль. Не думаю, что Деннис успеет забеспокоиться о тебе к тому времени, когда ты уже полетишь навстречу своему папику.

В этот раз на лице пирата не прослеживалось привычного ехидства, он говорил серьезно, ставя перед фактом, и все, что я могла сделать, чтобы не злить его — молча опустить глаза в пол. На мое удивление, Ваас вел себя спокойно, как-то расслабленно что-ли, однако у меня это доверия не вызывало. Подняв щенячий взгляд на фигуру пирата, я застала его рассматривающим полную тарелку с едой. Ваас слегка выгнул бровь и перевел глаза на меня, из-за чего я растерянно увела взгляд.

— Ты не притронулась к еде. Голодовку объявила? — наконец спросил Ваас, спустя до неприличия долгое рассматривание меня.

Я не ответила, тупо уставившись на тарелку.

— Голодная смерть — одна из самых страшных вещей, Mary. Я думал, у вас в России в 40-х годах это наизусть заучили… Поешь, принцесса. Не зли папочку.

Его широкая милая улыбка не могла скрыть недовольство в изумрудных глазах. Мужчина смотрел на меня с неприязнью и с некой долей жалости, которой, я более чем уверена, удостаивался не каждый пленник. Вот только мне его барская жалость и даром не сдалась.

— Я… Я не хочу.

— Пиздишь, как дышишь, — отрезал Монтенегро, повышая голос.

Улыбка тут же пропала с его губ, а тон пирата принял официально-деловой стиль, как если бы он заключал договор с партнером по бизнессу.

— Слушай, perra, я не хочу потерять еще половину бабла, что мне обещали за тебя, окей? Клиент ждет юную целку, с жопой и сиськами, а не костлявую палку. Да и тебя перспектива подохнуть тут от голода, как каторжница, не должна радовать. Ну так что, поможем друг другу, amiga? Переставай ебать мне мозги и выебываться — я все равно заставлю тебя все до последнего кусочка сожрать.

— Я не могу, у меня того… Челюсть все еще болит.

— Говоришь так, как будто всю ночь моим людям отсасывала. Ну и с хуяли ей болеть-то? — раздраженно поинтересовался пират, на что мои брови медленно поползли вверх от такой наглости.

— Это же ты меня ударил!

— А, то есть это я виноват? — словно ожидая такого ответа, спросил пират и привстал со стола.

— Да, — ляпнула я и зарядила себе мысленную пощечину.

«Уж лучше б ты молчала, Маш, уж лучше бы ты просто. сука. не умела. говорить!»

Похоже, Ваас подумал о том же, так как мужик заметно напрягся.

— Виноват, значит, да? Ну окей, сучка, иди-ка сюда…

Пират направился ко мне, я в недоумении отступила на шаг назад, упираясь в стену.

«Что он собирается делать?!» — запаниковала я.

Когда пират протянул руку к моему лицу, я инстинктивно отбросила ее, и в следующее мгновение мои связанные запястья оказались у меня над головой. Я почувствовала себя максимально уязвимой и даже не могла сдвинуться с места или оттолкнуть мужчину, весь страх отразился у меня на лице, и я с ужасом заглянула в глаза напротив.

— Раз тебе так больно, может, поиграем в доктора, Бэмби? — прошептал пират.

После непродолжительной паузы, за которую Ваас словно напитывался моим страхом, его серьезное выражение вдруг сменилось довольным, черты лица разгладились — главарь пиратов отстранился и засмеялся.

— Видела бы ты свою испуганную рожу, Mary.

Я несколько секунд пялилась на Вааса шокированным взглядом, и, только когда мужчина отступил в глубь комнаты, облегченно выдохнула.

— Шутник херов, — тихо пробормотала я себе под нос, но до пирата долетели мои слова.

— Эх, согласен…

«И чего это он такой довольный сегодня?» — насторожилась я, следя за дальнейшими действиями пирата. «Нахрена он вообще приперся сюда, если сразу не переходит к делу? Компанию мне составить? Вот уж спасибо — обойдусь…»

Ваас выглядел умиротворенно, и я бросила взгляд в окно — на улице во всю пекло яркое солнце. Хер знает, сколько я проспала, но, скорее всего, на часах было около полудня. Ни один листик на деревьях не шелохнулся из-за отсутствия ветра. Пираты сновали туда-сюда, занимаясь привычной рутиной и матерясь на жару, пока их потные лица блестели под солнечными лучами. Если бы не постоянные, разыгрывающиеся здесь сцены насилия, они бы вполне смахнули на простых работяг — обычных рабочих и семейных людей — но, по всей видимости, только коренным жителям острова известно, какие мрази прячутся за этими красными майками.

— Эй, принцесса, чего застыла-то? Иди сюда, а то как неродные, — послышался голос Вааса, выводящий меня из задумчивости.

Я оторвалась от вида из окна, обернувшись к мужчине, который похлопал рукой по месту возле себя. Ваас уже по-хозяйски окупировал мой матрас, усевшись по-турецки и заляпав половину моей импровизированной постели своими берцами.

«Сделать ему замечание… Ну уж нет, подруга. Поумней наконец и попридержи-ка свой пыл, иначе тебя пристрелят раньше, чем окажешься на свободе…» — пронеслось у меня в голове.

Я, засунув гордость куда подальше и стиснув зубы, опасливо подошла к своему небольшому матрасу и уселась на самый его краешек, подальше от пирата. Данный жест не укрылся от Монтенегро, которого эта ситуация начинала забавлять. Он так часто реагировал на мое поведение смешками, что я начинала чувствовать себя каким-то клоуном в его личном цирке, и это, естественно, не могло не раздражать.

— Че, сыкуешь? — игриво спросил он.

— С чего ты взял?

— То-то ты предпочитаешь компанию этой крысы, а не мою.

— В-всмысле? — я посмотрела назад, куда Ваас, сдерживая лезущие вверх уголки губ, кивнул головой.

В нескольких сантиметрах от меня, за ножкой стола, лежал протухший труп язвенной крысы. И как я могла ее не заметить? Крыс я не боялась, а уж мертвых тем более, вот только отвращение к болячкам мертвого животного взяло надо мной верх.

— Твою мать! — я отпрянула назад и вдруг почувствовала, как моя спина припала к чему-то теплому.

Я тут же обернулась, натыкаясь на невозмутимого пирата. Ваас воспользовался моей секундной растерянностью и издевательски шепнул мне на ухо:

— Ну что, кто страшнее: она или я?

— Да оба хороши… — неуверенно огрызнулась я и отскочила обратно.

— Я похож на крысу, amiga? — задал риторический вопрос пират, иронично выгнув бровь. — Знаешь, внешний вид всегда так обманчив, как правило, он пиздец как противоречит тому, что скрыто у нас внутри… А вообще, крысы — умные твари, а меня ты вряд ли умным считаешь, и ведь зря, очень зря…

«Нет, Ваас, я не считаю тебя идиотом. Ни один тупица не сможет влавствовать над такими обезьянами, как твои пираты… Зато я как раз считаю тебя тварью, убивающей ни в чем неповинных людей, и которая даже не скрывает свою жестокость и безжалостность за маской» — подумала я, кидая непринужденный взгляд на Вааса.

Но пират словно прочитал мои мысли и напрягся, поэтому я решилась задать ему обыденный вопрос, который, к слову, и вправду меня интересовал.

— Почему ты сегодня такой… Довольный что-ли?

Ваас вздохнул и не на долго задумался о чем-то, припав спиной к деревянной стене, опустив руки на согнутые колени и запрокинув голову. Уголок его губ дернулся вверх.

— Ох, не хотел говорить тебе этого, принцесса, но раз тебе это так интересно… Сегодня одна красотка из твоей компашки молила отправить ее домой. Ты знаешь, Бэмби, никогда бы не подумал, что 18-летняя малолетка способна на что-то годное в постели, но я охуел, amiga. Твоя подружка отлично работает ртом, ты передай ей, если увидишь. Она, правда, вряд ли будет в настроении. Домой-то ее никто отправлять не собирается.

Я слушала довольного до чертиков пирата, и не верила своим ушам. Внутри засосало под ложечкой: я почувствовала омерзение к этому жестокому мужчине, смешанное с чувством жалости к той девушке, что решилась на такой глупый и отчаянный поступок, как отдаться за надежду о свободе. На миг я против своей воли представила Вааса в постели: такого грубого и неприкословного. Одним словом, чертового насильника. Садиста, берущего то, что он хочет любой ценой, который смеется над твоими криками, вдалбливая тебя в кровать, и наслаждается твоими слезами, пожалуй, даже больше, чем твоим телом. И на все это добровольно подписалась моя подруга? Только от мысли об этом хотелось завалить этого ублюдка вопросами «Кто та девушка? За что ты так издеваешься над нами?!». Но вставший в горле ком не дал мне этого сделать.

«Животное!» — пронеслось у меня в голове, когда я негодующе подняла глаза на главаря пиратов.

Ваас вдруг перевел взгляд со потолка на меня, и тут же засмеялся сквозь закрытый рот, и несколько секунд мне потребовалось, чтобы раскусить этого мудака.

«Блядство!..» — я мысленно стукнула себя по лбу, но, признаюсь, облегчение накрыло приятной волной, придав на момент уверенности.

— Да тебе нужно было стендапером стать, а не пиратом, — с сарказмом произнесла я, сложив руки на груди и уводя взгляд.

— Возможно… — Ваас мечтательно устремил взгляд к окну.

В помещении повисло молчание. Монтенегро ушел в себя и долго пялил в окно, подперев подбородок рукой. Я же старалась быть тише воды и ниже травы, рассматривая испачканную ткань матраса. Жестокая шутка пирата отпечаталась в голове, и я невольно вспомнила эту дибильную фразу, которой каждый второй пытается оправдать отсутствие у себя чувства юмора.

«В каждой шутке есть доля правды».

До этого момента все, чего я боялась — это если меня продадут в рабство, будут пытать или я буду обречена на мучительную смерть. О том, что такое изнасилование, и насколько это страшно, времени вспомнить почему-то не нашлось. Как я могла забыть о том, что пираты Вааса — это гребаные спермобаки, которые готовы ебать все, что движется и не движется?! Теперь же я всерьез напряглась: за этой дверью толпами бродят эти животные, готовые спустить штаны при виде первой попавшейся молоденькой девочки с материка. А возле меня сидит их главарь, беспощадный и безнаказанный…

Я недоверчиво покосилась на пирата, но тот, видимо, боковым зрением заметил это.

— Расслабься, Mary, ты не в моем вкусе. И я, ну, если мало ли хочешь знать, не животное — не бросаюсь на первую же сучку.

Я была шокирована такой проницательностью мужчины. Казалось, Ваас мог читать людей, даже не смотря на них.

— Да и покупателю я обещал тебя доставить в «сохранности», — не оборачиваясь ко мне, произнес он.

Мысль о покупателе вновь заставила меня запаниковать.

«Я не вещь, чтобы меня продавать! Какого хера?! Покупатель блять… Кому меня хоть сватают? Уж определенно не брутальному, богатому красавчику с маниакальными наклонностями. Такие хуи только в фильмах бывают. Наверняка это какой-нибудь на голову долбанутый извращенец или сутенер. Не то, чтобы меня так интересовал этот вопрос, просто было отчасти интересно, какой тип людей может позволить себе тратить свои бабки на черном рынке… А впрочем, какая к черту разница?! Все равно к тому дню, когда припрется клиент, я уже буду далеко отсюда! Не знаю, как… Но буду!» — успокаивала я себя теми же клише, какими успокаивала себя и вчера ночью, пытаясь заснуть…

— Окей, принцесса, че-то запизделись мы с тобой. Вставай давай и пиздуй за мной. У меня дел дохуя, нет времени с тобой возиться.

Выйдя на улицу я набрала свежего воздуха в легкие, чувствуя, как внутри растворяется приятная прохлада: дождь, льющий всю ночь, сделал свое дело. Покинув это жаркое и душное помещение, я на время забыла про тупую боль в челюсти и стертых запястьях, забыла о жажде, и я наплевала даже на то, что Ваас грубо подталкивает меня по направлению к главной площади. Я не слышала, о чем он говорил, его слова пролетали мимо моих ушей, ведь я вся погрузилась в наслаждание погодой. Мне безумно не хотелось возвращаться в свою хижину. Казалось, что я никогда не надышусь этим воздухом…

Обходя шныряющих по лагерю пиратов, мы добрались до какого-то небольшого здания.

— Душевые, — пояснил главарь пиратов, снимая путы с моих запястьев.

Внутри все было обложено кирамической плиткой, на удивление, чистой. Слева от входа располагались несколько душевых кабинок, выкрашенных в белый цвет, а справа — три раковины, установленные вдоль стены, над ними висело огромное прямоугольное зеркало.

«Это помещение выглядит дороже, чем вся моя жизнь» — с удивлением подытожила я.

— Вперед, — пират махнул на вход в душевые и достал пачку сигарет.

Я поняла, чего от меня требуют и направилась в указанном направлении. Но стоило мне приблизиться к порогу, как я тут же встала столбом, созерцая перед собой не самую приятную картину. Перспектива оказаться одной среди голых мокрых мужиков меня не утраивала — я обернулась к недалеко стоящему Ваасу, который закурил и теперь внимательно следил за каждым моим шагом. Мое лицо выражало полнейшую безысходность, и я, скосив под дуру, ибо ничего мне больше не оставалось, указала пальцем на вход в душевые, мол: «Мне точно туда?». На это Ваас раздраженно выдохнул, поведя плечами, затем обманчиво мило улыбнулся и положительно кивнул. В ответ на это я отрицательно замотала головой, прожигая в «собеседнике» дыру своим молебным взглядом — пират затянулся и выпустил дым изо рта, вскидывая голову набок, тем самым спрашивая: «Почему это блять?».

Эта дурацкая «игра в молчанку» закончилась после того, как я кивнула головой на бродивших в помещении полураздетых пиратов. Монтенегро бросил на них скептический взгляд, затем перевел его на меня, но уже усталый и раздраженный. Медленно затягиваясь и наполняя дымом легкие, он смотрел мне в глаза, и даже из далека от этого взгляда мурашки бегали по коже, и где-то внутри становилось до жути не комфортно, как если бы меня голой выставили в качестве музейного экспоната на всеобщее обозрение: примерно такие чувства я испытывала каждый раз, когда Ваас смотрел в мою сторону. По всей видимости, мне просто повезло, что пират решил закурить именно в тот момент. С выходящим из уголка стиснутых губ дымом раздражение главаря пиратов так же улетучилось, не с концами, конечно, но этого хватило, чтобы Монтенегро, выкинув окурок и преодолев расстояние между нами за какие-то три или четыре широких шага, резко обратился к подчиненным на испанском, да так неожиданно, что все, включая меня, чуть ли не подпрыгнули на месте. Не знаю, что именно сказал им главарь, но пираты быстро похватали свои майки, у кого-то даже пена для бритья с собой была, и наскоро покинули помещение, кидая на меня насмешливые взгляды. Скорее всего, Ваас приказал им валить и отпустил какую-нибудь шутку, мол: «Наша принцесса стесняется мыться при вас», ну или что-то в этом роде.

В любом случае, я благодарно кивнула главарю пиратов, но тот явно не оценил этот жест, а просто смерил меня недовольным взглядом.

— Даю 5 минут. И давай в темпе, amiga!

Ваас вышел из помещения, оставляя меня одну, я смогла наконец облегченно выдохнуть, не чувствуя на затылке недобрые взоры пиратов и их предводителя.

«Почему он просто не приставил ко мне какого-нибудь охранника, а сам возится со мной? Это бы значительно упростило положение и ему, и мне. Его Величество не будет сидеть со мной в качестве няньки и каждый раз кидать на меня такие взгляды, как будто я сама напросилась жить в его лагере и теперь ебу ему мозг. А у меня как раз появится шанс улизнуть… А, ну тогда ясно. Сама же ответила на свой вопрос» — подумала я, зайдя в кабинку и мысленно поблагодарив Бога за то, что тут есть щеколда.

Сняв с себя майку, шорты и нижнее белье, я сложила их и повесила на стенку душевой кабины, в самый дальний уголок, чтобы какому-нибудь долбоебу не пришло в голову жестоко подшутить надо мной, стащив мою одежду. И хотя Ваас остался на входе, с какого хрена я должна доверять ему. Он же тот еще «шутник» у нас, не упустит шанса поиздеваться над пленницей. Я повернула ручку, из крана хлынула холодная вода.

«Довольствуемся тем, что есть… Так даже лучше…»

Я поспешила смыть с себя пот и грязь. Мне было даровано всего лишь пять минут, а я была готова вечность стоять под струями воды, хотя нет, вечность — это даже мало. На полке стояла полупустая банка мужского шампуня — плевать — выливаю несколько капель на ладонь, этого хватит, чтобы очистить волосы и кожу головы.

Я представляла, как вместе с грязью смываются чувство обиды и гнева. Обиды — на Роджерса и гнева — на Вааса, его пиратов, на чертову Фортуну, повернувшуюся ко мне задницей, вообще на все происходящее в моей жизни. Но все это было лишь иллюзией — вода не могла смыть кровь тех шести или семи пиратов, которая навечно осталась на моих руках…

Закончив купание, я обтерлась своей же майкой, ибо не на курорт приехала — никто полотенца тут бесплатно не выдает. Надела белье, шорты, затем принялась быстрыми движениями просушивать волосы все той же борцовкой, которую я набросила в самый последний момент. Из-за впитавшейся влажности она стала выглядеть, скорее, как тряпка, нежели оверсайз. Ну да ладно, перед кем мне тут красоваться?

В данные мне пять минут я явно не уложилась, чего только стоили мои «медитации» под струями воды — я уже морально приготовилась к тому, что только я высуну нос из душевых, как его встретит кулак рассерженного главаря пиратов, который явно не смахивает на человека, обладающего большим терпением и уж тем более пониманием. Хотя, если так прикинуть, не на много я и задержалась, может, на те же чертовы пять минут…

Я вышла из душевой кабины, расстирая освобожденные запястья с горькой мыслью о том, что сейчас их вновь будут сковывать веревки, и не заметила, как в помещение зашел кто-то высокий, и этот кто-то, так же не успев среагировать, налетел на меня прямо на пороге. Мы оба отступили на шаг назад, поднимая взгляд с пола и встречаясь шокированными глазами — передо мной стоял молодой пират, на вид чуть старше меня, может, лет 25 парню. Первое, что бросалось в глаза, была его бледная кожа, нетипичная для тропического климата. Его выгоревшие под солнцем волосы имели серебристый отлив, редкая щетина под ярко выраженными скулами выглядела не совсем аккуратно, но придавала особый шарм, а пустые, светло-серые глаза… Они были действительно прекрасны. При всем при этом пират не выглядел каким-то смазливым мальчиком с точеными чертами лица, нет — он просто в разы отличался от толпы загорелых невысоких, но крупных быков, работающих на Монтенегро, да и от самого Вааса тоже.

— Приношу извинения, задумался, — иронично усмехнулся незнакомец, протягивая мне аккуратно свернутое черное полотенце. — Сильно бортанул? Цела хоть?

«Это точно человек Вааса?» — была моя первая мысль, пока я как истукан непонимающе пялила на предмет в его руках.

В моей голове обезьянка била в тарелки, а сотни формул по алгебре проносились со скоростью света, но я никак не могла вдуплить то, что в этом лагере нашелся человек, который не повел себя, как эти мудаки-пираты, а впервые вежливо обратился ко мне.

«Не, ну вроде пират: майка красная, татуировка с глазом, глок в кобуре — все при нем! Охринеть!»

Я сморгнула и пришла в себя, хватая полотенце из рук парня, и благодарно улыбнулась ему.

— Да я в порядке, спасибо… Но как ты узнал?

Принявший, видимо, мою улыбку на свой счет, парень приоживился и, как бы сказать, расслабился что ли — расставив ноги пошире и сунув руки в карманы, он ответил:

— Ваас приказал. А потом злой куда-то умотал с целым конвоем подчиненных. Видимо, ракъят снова нам палки в колеса ставят… И кстати не за что, — он указал пальцем на полотенце в моих руках. — Если что-то понадобиться и будет возможность, то обращайся. Меня Арэс зовут, — пират протянул мне забинтованную ладонь, и мы пожали руки.

— Красивое имя. Ты грек?

— Мать гречанка, а отца я и знать не знаю, — безмятежно махнул парень рукой: его это нисколько не трогало. — Утром вроде еще немцем был… — с усмешкой добавил он.

Перед тем, как мы распрощались, Арэс предупредил, что снаружи меня ждет некий Тони — мой конвоир на время отсутствия Монтенегро…

Широкоплечий, но с явным недобором веса мужчина в темных очках оглядел меня презрительным взглядом, стоило мне покинуть душевые, и тут же схватил меня за плечо, с силой толкнув в сторону хижины.

— Че там так долго делала, сука?

— Тебе в подробностях рассказать? — малость расхрабрившись, огрызнулась я.

Пирата мой тон явно не устроил, ибо одним ударом ноги в область под коленкой он сбил меня с ног, и я упала на землю, сдирая кожу к херам.

— Уже не такая дерзкая, а? — процедил он сквозь зубы, и попытался схватить меня за локоть. — Вставай! А ну поднимайся!

Я сдунула упавшую на лицо пряд волос, демонстративно вырвала плечо из руки Тони и быстро поднялась на ноги, наплевав на сочившуюся кровь на одном из колен и на ладони.

«И на кой черт спрашивать, если ты такой обидчивый еблан?!» — подумала я и, после тычка в спину автоматом, зашагала вперед.

Я покорно шла впереди моего конвоира, осматривая местность боковым зрением. Еще изначально лагерь Вааса казался мне нереально масштабным, не зря главарь пиратов выбрал это место, как свое пристанище. Это был не просто какой-то огромный аванпост, скорее, он напоминал полноценный городок, хорошо обжитый и хорошо охраняемый, и это снова и снова навевало мысль о том, насколько нереально сбежать отсюда.

«Вааса в лагере нет, так… Почему бы не попробовать? Но как…»

Мои мысли прервали голоса каких-то двух мужчин, позвавших моего охранника, чтобы поговорить. Тони замялся, попытался отвертеться, мол: «Девчонку отведу, тогда и поговорим», но кореша оказались настойчивее.

— Стой смирно! Иначе моя пуля случайно заденет твою ногу, — буквально прошипел пират, указывая мое место пальцем, и отошел к группе пиратов.

Что мне оставалось? Я повиновалась, и простояла еще минут десять, кидая мимолетные взгляды на Тони. Мерзкий пират и не думал закругляться. А че, ему весело, эти люди явно о чем-то смешном ему рассказывают. Мой взгляд падает на запястья — они, мать твою, свободны — а затем снова на Тони. Несмотря на внешнюю безмятежность этого осла, этот укурок был заметно насторожен: стоял лицом ко мне и периодически проверял, на месте ли я.

«Этот мудак всю малину мне портит…»

Но шанс мне подкинула сама матушка Фортуна…

— Эээ! Мужик! Ты нарываешься блять! Я тебе щас…

Я услышала неподалеку знакомый голос и, обернувшись, увидела Еву, которой заламывали руки и клеили на рот скотч.

Девушка отличалась неплохой весовой категорией, но не в плане наличия лишнего веса, а в плане нестандартного для девушек набора мышечной массы, но она никак не смахивала на мужеподобную бабу. Наоборот, ее сила оставалась не только в сильных мышцах, но и в ее харизме, красивом голосе, который потрясающе пел, и длинных темных волосах. Ева, сколько помню ее, всегда была довольно жесткой и прямолинейной, не боялась конфликтов, ссор, драк. Забить кому-то стрелу — для нее это раз плюнуть. За друзей она всегда горой, и в то же время в каждом ее шаге прослеживалась грация и самоуверенность, так необходимая всем девушкам, чтобы чувствовать себя сексуальными. Но в душе — это просто божий одуванчик, нужно лишь, чтобы возле нее находились близкие ей люди, и тогда она раскрывает всю свою доброту, нежность и ранимость.

В этом мы с ней похожи, может, поэтому однажды и начали общаться, и общаться очень хорошо. Могу даже сказать, что Ева — единственный близкий мне человек, не только в нашей группе, но и за всю мою жизнь…

Встретить ее в лагере Вааса было для меня невероятным счастьем. Я бы не отказалась от поддержки со стороны такой личности, как она. Но еще большим шоком для меня было увидеть еще двух девушек из тур-группы, стоящих подле Евы: это были Карина и Анжела, две армянки, тоже приехали с нами из России. Они понурили закрытые распущенными волосами головы, их коленки подрагивали, а руки уже были связаны. Лица их я не разглядела, но было очевидно, что девушки плакали.

Мы были плохо знакомы, да и от впечатления с нашей первой встречи ничего хорошего не осталось. Наитипичнейший образ какой-нибудь меркантильной фифы, которую интересуют только бабки, выпивка и салоны красоты. Если этот образ вам знаком, то считайте, что вы уже лично познакомились с Кариной и Анжелой. Но мое не самое лучшее отношение к девушкам не могло повлиять на то, что все мы оказались в одной лодке, мне было их искренне жаль, и никому бы из них я не пожелала такой участи, хотя более чем уверена, что их образ жизни однажды да привел бы девочек к чему-то подобному…

Так я и стояла с глазами по пять копеек, пялясь на брыкающуюся между двумя пиратами Еву. Ее пытались угомонить, но, извините, не на ту напали. Случайно заметив меня через прилипшие ко лбу длинные волосы, девушка замерла, не скрывая своего удивления. Только скотч мешал мне рассмотреть улыбку на ее лице. Бугаи, что удерживали ее, заметив реакцию пленницы, бросили на меня незаинтересованный взгляд, насильно усадили связанную по рукам за спиной Еву и так же привязали ее голеностоп к какому-то штыку, торчащему из земли. Пираты сказали ей что-то угрожающее, а затем живо умотали в неизвестном направлении.

Ева одарила их спины испепеляющим взглядом зеленых глаз и перевела их на меня. Стоило охранникам скрыться за углом, как девушка метнулась в мою сторону, подзывающе завертела головой, мыча сквозь налепленный на рот скотч. Мне самой очень хотелось оказаться возле нее, обнять и вместе придумать, что делать дальше, но я лишь отрицательно замотала головой и недовольно кивнула на группу пиратов неподалеку. Когда же действия девушки стали выглядеть такими отчаянными и жалостливыми, я тяжело вздохнула и глянула на Тони — тот что-то внимательно высматривал в направлении, которое пальцем указывал ему друг.

«Была не была!» — вздохнула я и попятилась спиной в сторону девчонок, набирая с каждым шагом скорость и не сводя глаз с отвлеченного Тони.

Наконец я зашла за угол барака и подбежала к Еве, судорожно вцепляясь в веревки на ее запятьях.

— Что ты здесь делаешь?! — зашипела подруга, стоило мне содрать с ее губ скотч. — Ты не ранена? Почему ты не связана?

Услышав обращение Евы, Карина с Анжелой подняли удивленный взгляд на меня и переглянулись.

— Долго объяснять, — процедила я, освободив руки девушки и вставая с колен.

Та, быстро растерев запястья, принялась развязывать голеностоп.

— Меня поймали, но ребят… Девочки! — я щелкнула пальцем перед понурившими головы девушками, чтобы те перестали ныть и посмотрели на меня.

— Да что? — застонала Карина.

Анжела же попыталась утереть лицо рукавом, что вышло с ее зафиксированными руками не очень, и макияж, и так потекший, размазался к чертовой матери.

— Вам надо успокоиться. Если вы будете паниковать, никто из нас отсюда не выбереться, а бросать вас здесь я не собираюсь, — Я обратилась к Еве. — Кстати мне удалось найти Настю, Нику и Элис…

— П-правда? Ты знаешь, как сбежать? Ты поможешь нам? — голос Анжелы дрогнул, и она всхлипнула, смотря на меня, как на Христа.

— Сделаю все, что смогу… — неуверенно произнесла я.

«Как я могу им что-то обещать, когда сама не верю в существование пути к спасению отсюда?»

Впрочем, Карина об этом прогадала, и раздраженно хмыкнула.

— Интересно, как ты себе это представляешь?!

— А ты бы еще громче это проорала, Карин. Здесь же блять кроме нас никого нет, да?! — огрызнулась я, и девушка заткнулась, только цокнув в ответ.

Меня закидывали вопросами со всех сторон: что со мной делали, как я оказалась здесь, где все наши друзья и как мы планируем съебаться отсюда. Я, тороторя, пыталась успевать отвечать на них, но напряжение росло…

— То есть эта америкосная задница сейчас преспокойно отдыхает себе в безопасном местечке? Вот же сука… — в своей привычной манере бубнила Карина о своей горячо любимой «подружке».

Анжела, естественно, ей поддакивала. Лицемерство и зависть — их истинные качества. И именно из-за таких, как эти двое, люди до сих пор считают, что женской дружбы не существует, и это очень печально…

— Как Сэм? О нем что-нибудь известно? — голос Евы терял былую уверенность каждый раз, стоило ей заговорить об этом парне.

Ее заинтересованный взгляд бегал в толпе нашей тур-группы в поисках молодого человека. Когда же они встречались, Ева смущенно опускала глаза, не в силах выдержать зрительного конктакта и приветливой улыбки Сэма. Она знала, что у него есть девушка в Чикаго, что они счастливы вместе, и их линии судьбы с Евой никогда не переплетутся. Да, они останутся хорошими друзьями и будут общаться по видеосвязи, когда вернуться из тура на свои материки… Но даже горькая мысль об этом не печалила влюбленную девушку. Она искренне радовалась его компании, наслаждалась каждой секундой, проведенной с ним и не позволяла себе большего, чем просто по-дружески хлопнуть парня по плечу. Ева не желала большего. Главное, что он счастлив, тогда и она будет счастлива…

Я замерла, смотря в ее глаза, полные надежды.

«Что… Что я ей скажу? Что Сэма больше нет с нами? Я так не хочу делать ей больно, мы и так в таком трудном положении! Но и скрывать его смерть мне совесть не позволит… Она должна знать».

— Ева, Сэм… Он…

Сидя на корточках напротив нее, я заглянула в глаза девушки — она все поняла. Да, она точно все поняла — спустя несколько секунд осознания зеленые любящие глаза наполнились слезами, и девушка тяжело задышала, сведя брови у переносицы.

— Нет… Стой…

Она отказывалась верить в то, что случилось. Голос девушки сорвался на хрип, и все, что она могла сделать, это спрятать свою слабость в прижатые к лицу ладони.

— Нет…

От такой реакии у меня у самой встал ком в горле, настолько я не могла смириться с тем, что переживает этот абсолютно невинный человек передо мной. Хотелось обнять, прижать к себе и никогда не отпускать этот уязвимый комочек, но, зная девушку на протяжении долгого времени, я помнила о том, что та не любит ни малейшего проявления жалости к себе, поэтому я только сжала ее ладонь в своей.

— Мне очень жаль, — мой голос так же дрогнул.

Я хотела, чтобы Ева убрала руки от лица и посмотрела на меня. Хотела сказать ей, что мы переживем это и что все будет хорошо…

Хотела…

Но не успела.

— ТЫ МЕЛКАЯ ЗАСРАНКА БЛЯТЬ! — раздался рев Тони, вышедшего из-за угла. — Решила сбежать от меня, а?!

— Маша! СЗАДИ! — выкрикнула Анжела.

В панике я обернулась, встречаясь испуганным взглядом с разъяренным Тони, и сама не зная, на что надеялась, бросилась бежать в неизвестном направлении. Пират ринулся за мной. Через несколько мгновений за спиной послышалась какая-то возня, звуки ударов, непонятные крики и стон. Оборачиваться я не горела желанием, поэтому добежала до ближайшей улицы и завернула за угол, отдышалась и уже тогда аккуратно выглянула. Как выяснилось, Тони не бежал за мной все это время. Его остановила Ева. Схватила какую-то железную балку и огрела ничего не подозревавшего мужчину по голове…

И все бы ничего, если бы в один миг девушка не уселась на пирата сверху и не продолжила добивать его этой балкой прямо по лицу, которое даже издалека выглядело, как кровавое месиво, после четырех или пяти ударов. Холодок прошел по моей коже. Я не узнавала свою подругу, и самым ужасным было то, что я не могла ее остановить. Да и смысла в этом уже не было, ведь пират, очевидно, был уже мертв.

— Убийцы! Убийцы! — Ева кричала и кричала громко.

Сейчас ей было плевать на все, что происходит вокруг. На девушку нахлынули эмоции, жажда выплеснуть свою обиду и гнев, хоть как-нибудь отомстить людям, которые убили ее любимого человека. Но знала ли она, от чьей руки погиб Сэм? Сомневаюсь. Если я не знала, то она тем более, и от этого становилось еще паршивее на душе, как будто кошки скребли.

— Вы убили его! ВЫ УБИЛИ ЕГО! Чтоб вы все сдохли, ублюдки! Ненавижу! Как же я ненавижу вас!

И снова удар по бездыханному телу.

Разумеется, Еву тут же настигли несколько пиратов и повязали. К этому времени она уже не сопротивлялась. Девушка горько заплакала, прижав подбородок к груди, пока матерящиеся пираты заламывали ей руки. Шокированных и напуганных армянок поволокли к бару, но я с замиранием сердца продолжила следить за надрывающейся подругой. Ева не просто плакала: она вопила, кричала обо всем, что думала об этих бездушных тварях. Но я сомневаюсь, что эти иностранцы понимали русский язык. Да и их угрозы и громкие требования заткнуться никак не влияли на обезумившую девушку — пираты попытались поднять ее с трупа окровавленного Тони, и та от безысходности душераздирающе закричала в небо, в никуда…

От происходящего у меня непроизвольно выступили слезы, сердце заколотилось с бешеной силой. Эти бездушные твари грубо хватают бедную девочку, что-то кричат, а она… Просто не слышит.

Я прижала ладонь к дрожащим губам, чтобы остановить рвущиеся наружу всхлипы, но у меня не получалось, и мои щеки уже стали мокрыми от слез.

« — Ты думаешь, все это выдумки, сказки… Что такое могло произойти с кем угодно, но только не с тобой, Mary…» — чертов Ваас…

Один из пиратов махнул рукой, и не понимающие его намерений подчиненные отпустили девушку — та рухнула на землю. В глазах этого мужчины я прочла что-то отдаленно напоминающее соболезнование. Возможно, он отчасти понимал русский, и вспомнил, как когда-то пережил что-то подобное, потеряв близкого человека…

Не успела я утереть слезы, как другой пират грозно выкрикнул:

— Найти девчонку! Если босс узнает, что вы ее проебали, он с нас со всех шкуры снимет! Вперед!

Закончил он пафосными выстрелами в воздух из АК-47, в тот самый момент, когда моя тень скрылась среди пустых запутанных улиц.

***

Machine Gun 16 Bit — Noisia

Я двигалась незаметно, но ловко и быстро, прислушиваясь ко всем звукам, доносящимся за стеной высокого здания, на главной площади. Страсти наколялись: прибавилось еще с десяток новых пиратских голосов, а вибрацию их топота я ощущала так, словно это была рота солдат.

«Если я не выберусь из этого дерьма, Ваас меня пристрелит к чертовой матери. Этот мудак и слушать будет — для него я буду причиной смерти гребаного Тони. А Ева? Что сделают с ней… Ладно, сейчас нужно валить! Просто валить!»

Мысли путались, а вместе с ними от волнения и адреналина стали подкашиваться и ноги. Судя по звукам, пираты собрались и ищут меня в районе центрального входа, в то время как я петляю по этим чертовым уличным поворотам, из барака которых на весь кипиш в любой момент мог кто-нибудь да выскочить.

— Ее здесь нет!

— Обыскать все хижины!

— Спустите ебаных псов!

«Бля-бля-бля!» — вот тут я уже не на шутку потеряла самообладание.

Когда послышались быстрые шаги между уличными стенами, я осознала, в какой жопе оказалась. Но судьба смиловалась надо мной. На пути мне попался оружейный склад — укрывшись за большим ящиком, я спряталась от пробегающих мимо двух вооруженных мачете пиратов.

«Все, они вошли в город. Теперь я одна против всего их муравейника. Действовать скрыто уже не получиться при всем желании…»

Я провела трясущимися пальцами по дулу винтовки со словами «Не подведи!» и побежала вперед по улице.

«Придется показать вам, чему я научилась за эти дни, засранцы…»

***

Выстрелы со всех сторон. Мат, крики. Приказы опустить оружие. Все шло, естественно, не в мою пользу, я же не чертова Лара Крофт…

Отстреляла парочку пиратов с мачете, пробежала половину лагеря и оказалась возле очередного боеприпасного склада, находящегося на холме. Чуть поодаль шло железное проволочное ограждение, через которое открывался вид на пляж и вторую часть огромной пиратской базы.

Да, я сама завела себя в тупик — засела в укрытии и стреляла только по приближающимся фигурам, перезаряжалась и снова стреляла. Каким-то чудом мне удалось так продержаться около двадцати минут, хотя мне они показались несколькими часами. Я попадала и снова попадала — пираты с ревом хватались за места, куда попадала пуля, и поспешно прятались за ближайшие укрытия, матеря меня на чем свет стоит. Несколько и вовсе падали замертво, пока не появлялись новые и новые пираты…

Силы были на пределе. Хотелось сдаться, но я слишком боялась смерти. Хотелось плакать, но я быстрым движением вытерла слезы с раскрасневшихся щек и сглотнула тугой ком в горле.

«— Не реви, принцесса. Толку от этого здесь нет.»

«Да пошел ты, Ваас!»

Снова перезаряжаюсь, вспомнив слова Монтенегро. Мог ли он подумать, какой переполох я невольно устрою здесь за время его отсутствия? Вряд ли… Поэтому я очень боялась его возвращения. Я четко понимала, что не выиграю эту битву.

«Слишком самонадеянная, Маш. Слишком импульсивная и отчаянная. Вот, в чем твоя проблема…» — внутренний голос опустил меня с небес на землю.

Еще раз сглотнула ком в горле, на миг задержав опустошенный взгляд в одной точке — угрозы и выстрелы отступили на второй план, словно на несколько секунд меня оглушили. В ушах раздавался только звон.

Взгляд падает на глок, лежащий на столике — я медленно протянула к нему руку. Проверила обойму — пули есть.

«Может, так будет лучше…»

Я поднялась с пола и выступила из-за укрытия на ватных ногах, не думая о том, что любой из этих уродов с радостью выстрелит в меня. Вместо винтовки во вспотевшей ладони покоился глок.

— Брось пушку, сука!

Но я неуверенно держу ее на весу, не давая подступиться окружающим меня и целящимся пиратам.

«Пускай руки дрожат. Пускай дух перехватывает, тяжело дышать. Пускай против воли капают слезы из глаз. Пускай я на грани истерики, но отсутствие покорности в моих глазах и оружие в потной ладони дадут им понять, что я нихуя не сдаюсь… И никогда не сдамся».

Снимаю глок с предохранителя — резко вскидываю руку и приставляю заряженный ствол к подбородку.

— НАЗАД!

Я сама не узнавала свой голос. В нем не было страха, он не дрогнул от нахлынувших слез — он был наполнен только гневом и уверенностью. Мне было плевать на реакцию этих ублюдков, любой исход меня устраивал. Жизнь или смерть? Теперь ответ на этот вопрос не казался мне таким очевидным.

— Или я спущу курок! Жаль, только не увижу, как ваш босс поотстреливает ваши яйца! Одному за другим!

В толпе прошелся гул неодобрения. Пираты действительно боялись их главаря.

Ваас — прекрасный лидер, отрицать это было бы глупо. Пусть его власть держится на страхе людей к нему, но в этом и особенность Монтенегро, как лидера. Он не боиться бунтов, у Вааса вообще нет страха смерти, как такового. Чего только стоило шоу, которое он устроил с разъяренным медведем в джунглях, будучи перед ним совсем безоружным… И при всем при этом, главарь пиратов отлично пресекает любую самодеятельность своих подчиненных. Вспомнить только тот случай в ПБ, когда он взъелся на двух пиратов и объяснил свое поведение тем, что его окружают одни крысы…

Ваас не был наивным и горделивым лидером — он прекрасно понимал, кто эти люди, и что они могут сделать. Стоит кому-то зажечь одного из них, как спичку, или предложить пачку зеленых, и среди «своих» тут же найдется та самая крыса. Ваас такую крысу видел в каждом, но не боялся ее, а с хищним оскалом пускал ей пулю в лоб и размазывал ее мозги по земле…

Этот человек мне был не понятен. Он был смел и не был глуп. Неужели такое возможно? Неужели всю жизнь можно прожить без страха в глазах, с уверенностью в завтрашнем дне, и ни один раз не спутать свой смелый порыв с обманчивой жаждой выделиться на фоне других и с банальной самонадеянностью, горделивостью, глупостью, в конце концов? Следуя словам Денниса о страхе и глупости, о которых он рассказывал во время нашей первой встречи, следовало, что Ваас навечно останется любимцем джунглей, не терпящих глупых и необдуманных поступков, основанных на жажде доказать что-либо окружающим и обмануть самого себя. Он будет влавствовать на Рук Айленде до самой своей смерти…

А что насчет меня? Я смелая или глупая? Я сражаюсь ради себя или ради признания окружающих? Я смеюсь в лицо смерти из-за того, что действительно не боюсь ее, или же это попытка строить из себя ту, кем я не являюсь, и своей улыбкой я лишь прикрываю свой страх, наивно полагая, что люди не заметят этого, а будут восторгаться моей отважностью? Я не знала ответа, и от этого отчасти становилось не так больно…

Холодный метал неприятно надавливал на кожу. Лицо было мокрым от пота и слез, но при этих гадах я рыдать не собиралась. Уже отплакала все возможное — каким образом мне это помогло? Никаким. Сквозь пелену слез я разглядывала лица пиратов: разъяренные, готовые пристрелить меня на месте же за своих убитых «братьев». И все, что мешало им сделать это — приказ главаря не убивать меня, ведь я нужна покупателю.

Вспомнив об этом, стало еще более тошно — смерть, как вариант исхода этого дня, меня начинала привлекать все больше и больше.

«Мне всего лишь 20… Зачем так жить? Жить в рабстве, кочевать между больными на голову мафиозниками или тупо быть проданной в какой-то клуб в качестве проститутки. Всю оставшуюся жизнь провести среди мразей, которые будут пользоваться мной, как вещью, как подстилкой? Прожить эту гребаную жизнь, метаясь от одного наркопритона к другому? Никогда не увидеть семью, друзей и номального мира? Существовать в качестве тела, которое будут брать все и когда пожелают? Получить букет из ЗППП, самой спиться и каждую ночь отправляться на тот свет от передоза, чтобы вновь воскреснуть и продолжить свое жалкое существование? Потерять гордость, счастье, надежду и свободу? Зачем… Зачем такая жизнь…»

Я представила, как в толпе проносится резкое движение, и я случайно спускаю курок — все, я мертва. Все так просто на самом деле. Представила, как мой неостывший труп лежит на этой веранде: бледная, холодная, еще такая юная девушка, которой просто не посчастливилось оказаться на этом острове. И открытые глаза, когда-то яркие, синие, живые, теперь пустые и затуманенные — мертвые. А вокруг безучастно бродят пираты — кто-то из них возьмет меня за ногу и потащит к краю пропасти, сбросит мой труп в бушующее море на съедение акулам… Ваас вернется. Обо всем узнает. Может, меня как-нибудь оклеветают, чтобы облегчить свое положение, но главарь пиратов неизбежно обрушит гнев на нескольких подчиненных. Он пару дней походит в хуевом настроении, разберется с покупателем, отчитается перед боссом… И дальше что?

«Ничего. Для тебя останется только бесконечное черное ничего. Потому что тебя больше нет, Маш. Здесь всем плевать на это.»

« — Окей блять, я все понимаю, amigo, всем жить охота, и им насрать даже на то, что они сами загнали себя в этот дикий пиздец, окей, я понимаю…»

Удобней устраиваю пальцы на рукоятке пистолета.

« — Остров призывает сильнейших… Кто знает, может, и среди вас найдется тот самый сильнейший?»

Кладу указательный палец на курок.

« — Не… Ты не поняла меня.»

Смотрю сквозь пелену слез на краски этого мира и пытаюсь запомнить каждую его деталь.

« — Запомни это, Mary. Ваас — твой главный враг, и ты борешься на нашей стороне против диктаторства этого ублюдка, который убил твоего друга!»

Смаргиваю, чтобы чертова слеза предательски скатилась по щеке, а пелена пропала: я хочу запомнить лицо каждого ублюдка, который направляет на меня ствол.

«У меня для тебя охуительные новости, Mary. Тебя решили сделать очередным воином ракъят, чтобы ты стала избранной марионеткой моей долбанутой на голову сестрицы и давала надежду ее обезьянам.»

В голове все смешалось, но я точно знала одно: они все решили, что могут управлять мной, как куклой, могут пользоваться в личных целях. Что я не в том положении, чтобы сама определять свою судьбу. И Роджерс, и Монтенегро, и их на голову ебнутые фракции — все они возомнили себя вершителями судеб…

Вот только я открыла глаза. Открыла, а теперь закрою их навсегда.

Мой палец надавливает на курок…

— Маша…

Сквозь звон, раздающийся в ушах, я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Зовет меня не той чертовой Mary, а моим настоящим, русским именем.

— Маша?

Он произнес мое имя еще раз, и я услышала его голос отчетливее. Такой спокойный, негромкий, даже нежный. Внушающий доверие…

— МАША!

Я подняла мокрые глаза на пирата, что вышел из толпы, и узнала в нем Арэса — того доброго парня, с которым мы подружились этим днем. Человека, который обещал мне помочь всем, чем сможет — мне только надо было попросить…

— Помоги мне… — одними только губами прошептала я, продолжая приставлять дуло пистолета к мокрому от слез подбородку.

Пират, как и все присутствующие здесь, направлял на меня дуло винтовки, но я знала, что он делает это не в целях угрозы. Это его обязанность, данный ему приказ, требующий исполнения… И его выдавали глаза: взволнованные, возможно, даже испуганные.

«С чего бы ему так волноваться за меня? Мы едва знакомы, » — пронеслось в голове, но я отбросила эти мысли куда подальше: люди могу быть человечны…

Арэс явился сюда в качестве последней ненадломленной соломинки, удерживающей меня в этой жизни, и я не могла не быть благодарной ему за это.

— Сейчас ты медленно опустишь пушку… — вкрадчиво произнес пират, медленно опуская дуло винтовки к земле в знак того, что он не представляет для меня угрозы. — Пожалуйста… — приказным тоном добавил он.

Арэс протянул мне ладонь, но я не знала точно, чего он ждет: чтобы я кинула ему пистолет или же подала руку, идя навстречу. Нас разделяла всего лишь трехступенчатая лесенка и еще около метра — я могла бы довериться этому парню, отбросить оружие и со слезами на глазах подбежать к нему, обвить его шею руками и спрятаться от разъяренной толпы за его широкими плечами, найти спасение в руках человека, с которым мы были едва знакомы, но которому я уже безгранично доверяла…

Но я не сделала этого. Не сделала, потому что не хотела подставлять его, не хотела, чтобы ему угрожала опасность, исходящая от других пиратов. И пока я удерживала глок возле горла — я удерживала всю эту свору бешеных псов.

— Нет, — отрезала я.

— СДАЙСЯ, МАША! — рявкнул пират, делая шаг по направлению ко мне.

Я же боязливо отступила назад.

— Не делай себе же хуже! Опусти пушку и возвращайся в хижину! Мы уже достаточно поквитались, хватит крови!

— Нет! Я, вашу мать, ничего не собираюсь забывать!

Взгляды всех присутствующий обратились к крупному мужчине в бронежилете, вставшему на невысокий ящик и поднявшему свой здоровенный кулак к небу — в толпе прошел гул одобрения, а по лицу Арэса скатилась капелька холодного пота.

— Эта сука грохнула столько наших ребят! С какого хуя мы должны так просто отпустить ее, чувак?! Мерзавка должна быть наказана! Не мы виноваты в том, что этой суке удалось сбежать. В этом погрешен Тони, и он уже отправился на тот свет!

Пират так же громко обратился к толпе.

— Так почему я или вы должны отвечать за его косяки и за косяки какой-то девчонки?!

Разумеется, пираты одобрили эту «пламенную речь» и уже было вновь нацелили на меня оружие. Я была уверена, что в следующую секунду мое тело упадет замертво на эту землю и станет похоже на решето из-за сотни прошедших насквозь пуль, но Арэс среагировал как нельзя быстро, одним только громким:

— ЗАВАЛИТЕСЬ!

Его юный голос приобрел неслыханную мной до этого твердость и уверенность. Я не видела его серых глаз, так как пират был обращен к моим врагам, но была уверена, что в них плещется ярость и непоколебимость. Он стоял твердо напротив целой вооруженной толпы, и ему было плевать, что о нем подумают. Главное, чтобы его слышали. И его слышали прекрасно. В тот момент Арэс перестал казаться мне тем скромным юным парнем, который расцветает при виде адресованной ему девичьей улыбки. Теперь это был другой человек, настоящий мужчина, который дал мне слово помочь и сдержал его…

— Подумайте блять о том, что вы собрались делать! Вы, вашу мать, решили, что если прикончите ее, то избежите гнева босса? Вы — ИДИОТЫ, если слепо верите в это! Забыли, как наш босс относится к излишней самодеятельности? Забыли о десятке таких же идиотов как вы, которые сейчас кормят червей, потому что они решили, что слово главаря ничего не значит? А?! Или, может, вы забыли гребаного Стива? Этот мудак столько раз выкручивался из жопы, и сука. каждый. ебаный. раз. он продолжал испытывать судьбу! И последней каплей стал тот день, когда идиот Стив решил так же, как и вы, ослушаться приказа босса: он поддался гневу и хотел расправиться с девчонкой!

Арэс ткнул пальцем в мою сторону.

— И что дальше? Где сейчас Стив? А?! Я смотрю, вы все захотели оказаться на его месте, да, парни?!

Арэс выждал паузу, пробегаясь изучающим взглядом по умолкнувшей толпе. Кажется, пираты согласны с ним и решили засунуть свои языки в задницу.

— Забудьте об этом блять! Не нам здесь решать, кого убивать, а кого оставлять в живых! Есть четкие правила, есть приказы, требующие вашего исполнения, иначе на кой хуй вы нужны здесь? И вы забыли главное. Есть Ваас Монтенегро — он наш лидер! И если уж вы решили зарабатывать халявные бабки на грабеже и убийствах, будьте готовы к тому, что в один прекрасный день из-за вашей гордыни и желания выебнуться вам пустят пулю между глаз!

Я следила на медленными движениями Арэса и верила в каждое произнесенное им слово. Либо у парня прирожденный актерский талант, либо он действительно настолько уважает своего босса, что даже частично перенял манеру его общения. Арэс отзывался о Монтенегро не как о безбожном тиране, пришедшем к власти, а совсем наоборот: он был согласен с политикой главаря пиратов, понимал его логику и, более того, поддерживал его жестокие действия по отношению к малейшим проявлениям самодеятельности своих подчиненных. И такой преданностью, даже учитывая то, кому она адресована, можно было не просто гордиться — ей нужно было восторгаться…

Арэс еще раз бросил недовольный взгляд на шайку пиратов и твердым шагом направился ко мне.

— Маша…

Его голос стал мягче, когда пират оказался возле меня. Арэс поймал мой напуганный взгляд и невозмутимо улыбнулся, протягивая руку.

— Ну же. Отдай его мне, красавица…

Несколько секунд потребовалось мне, чтобы решиться убрать пистолет от горла. За эти считанные минуты я так привыкла к этой тяжести и холоду, собранным в металле оружия и покоящимся в своей ладони, что отказаться от них было очень страшно. Меня мучили сомнения.

«Я отдам оружие. Добровольно отдам то, что все еще сдерживает этих людей. А если эти ублюдки ослушаются слов парня…»

Тяжело дыша, я не отрывала глаз от протянутой забинтованной руки, а затем заглянула в глаза в парня в поисках уверенности. Боковым зрением невольно заметила, с какой злобой в глазах на меня смотрят эти люди, как они сбивчато дышат, удерживая гнев… Но Арэс победил. Он был так не похож на остальных, словно был послан в этот ад в качестве моего ангела хранителя — я безэмоционально перевела взгляд на парня, медленно отводя пистолет от горла, и с дрожью вложила его в протянутую руку…

Я не сразу сообразила, что происходит, когда за спиной довольного Арэса послышались хлопки — парень невозмутимо обернулся, отступая в сторону, и мне открылся вид на выходящего из толпы пиратов улыбающегося Вааса, который медленно хлопал в ладоши. Мое сердце ушло в пятки.

«Он вернулся! Он все знает! Что он теперь сделает со мной?!»

Страх вновь наполнил радужку глаз — я инстинктивно сжала ладонь, но, вот черт, привычного липкого металла в нем уже не обнаружилось — пистолет остался у Арэса.

— Бра-аво! — издевательски пропел он, с оскалом доставая из кобуры пистолет. — Клянусь Богом, весь Голливуд рыдал бы над этой сценой! А давайте сделаем ее еще трагичнее, мм? — спросил пират, медленным шагом подкрадываясь ко мне.

Я боялась даже на шаг отступить в сторону, поэтому просто дождалась, пока мужчина подойдет ко мне в плотную, и я почувствую его сбивчатое дыхание у себя над ухом.

— Я…

— Тс-с-с, принцесса, — пират приставил к моим губам дуло пистолета. — Сейчас я говорю, окей?

Пират обманчиво мило улыбнулся, пристально посмотрев на меня, и вдруг резко отстранился, спустился с лестницы и встал напротив толпы. Я видела, как были напряжены мышцы его спины, шеи и рук. Его внешнее спокойствие было очередным затишьем перед бурей, и все пираты знали об этом. Те, кто стоял в этой толпе сзади — стали словно на голову ниже, а те, что были в первых рядах и так рьяно мне угрожали — теперь прилипли спинами к остальным.

«Страх и покорность. И они в прямом смысле — повсюду…»

— Эй, Крис! — усмехнулся Ваас.

Я проследила за взглядами покосившихся в сторону пиратов и наткнулась на того самого мужика в бронежилете, который так яростно настраивал толпу против меня. Мужчина в буквальном смысле затрясся, выпучив глаза на обманчиво благосклонного босса, который поманил подчиненного к себе махом руки. Названный Крисом поколебался, но вовремя вспомнил, что не стоит испытывать терпение Монтенегро, и послушно очутился возле него.

— Крис, amigo, это ведь ты сегодня стоял во главе охраны, а? Да не трясись ты так, еп твою мать! Как банный лист, ей богу! — задорно усмехнулся Ваас и хлопнул мужчину по плечу.

— Да, босс…

Я растерянно кинула взгляд на Арэса, который стоял возле меня — парень выглядел безмятежно. Казалось, он ничуть не боялся гнева мужчины перед ним — он лишь сунул руки в карманы военных штанов и внимательно слушал главаря. На лице парня словно было написано «Я знал, что так будет. И я предупреждал вас, олухи». Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся через плечо — все та же добрая и успокаивающая улыбка, не вяжущаяся с хладнокровным взглядом, с которым пират предвкушал предстоящую пытку, заиграла на его лице. И это меня ничуть не успокоило — я судорожно выдохнула, вновь переключив внимание на Монтенегро.

— Знаешь, Крис, все люди такие мерзкие, что пиздец. Но при этом при всем они еще находят что-то более омерзительное в окружающих. Вот, скажем, ты!

Ваас указал пушкой на рандомного пирата из толпы, и даже стоя вдалеке, я почувствовала, как бешено забилось его сердце.

— Меня блять бесит твоя рожа. А вот тебя…

Ваас приставил дуло пистолета к другому человеку, в первом ряду.

— Я содержу уже полгода и терплю все твои, мать их, косяки.

Ствол грубо уперся пирату в челюсть, заставляя того сглотнуть.

— Одно тебя спасает, amigo: твоя старательность. Молодец, мудила… Или же, сука, ТЫ! — повысил голос Ваас и вдруг направил дуло пистолета на меня, заставив мои коленки поджаться и еле устоять на месте. — Твое упрямство, твое хамство, твоя гордость, твоя тупость и наивность — это мерзко, perra, да.

Он кивнул в подтверждение своим словам.

— Да, ты омерзительна мне, ты — отвратительна. И мне не терпиться узнать, что ты посмела вытворять в моем нахуй лагере, пока меня не было каких-то ебаных полчаса. И учти, детка, в этот раз ты так просто не отделаешься…

Ваас смерил меня раздраженным взглядом, но его губы все так же игриво расплывались в усмешке.

«Как я прячу свои страхи за смехом, так и он скрывает свой гнев за хищным оскалом…»

— ИТАК! — Ваас вновь обратился к толпе, принимаясь активно жестикулировать и размышлять вслух, как он очень любил это делать. — Это все терпимо. Не, серьезно, терпимо. Но, Крис, знаешь, что меня охуеть как бесит в людях? Мм? Меня бесит… СРАНАЯ ХАЛАТНОСТЬ!

В это же мгновение главарь ударяет по лицу этого черномазого, и я невольно понимаю, что тот удар в челюсть, что я отхватила вчера — было просто нежным поглаживанием по щеке. Крис заваливается на бок, из его рта вытекает темно-алая кровь, причем в таком количестве, что уже через несколько секунд его шея, лямки майки и земля под его испачканными ладонями пропитывается этой кровью. Скорее всего, главарь нахер выбил ему зуб, а может, и не один. Но он и не думал останавливаться — Ваас навис над упавшим боровом и принялся оружием в своей руке наносить удар за ударом, по испуганному лицу Криса, с наслаждением вслушиваясь в хрипы и стоны его подчиненного, и завершил пират все сильным ударом переносицей по переносице.

— Тебе дали простое задание — следить за миром в мире блять! А ТЫ ВСЕ ИСПОРТИЛ! — прорычал Ваас и одним рывком припечатал бошкой избитого мужчину об окровавленный песок, резко поднимаясь с пирата и сплевывая себе под ноги.

Тяжелое дыхание, вздувшиеся ноздри, напряженные, как камень, мышцы — Ваас был похож на разъяренного быка на родео, смотря на плоды своих стараний. Крис же продолжал валяться в ногах у Монтенегро, не в силах даже шевельнуть пальцами, и только пытался что-то промычать сквозь наполнившийся кровью рот. В тот момент я забыла о том, что говорил этот мужчина несколько минут назад, как призывал прикончить меня… При виде его беспомощности, мне стало так жалко этого пирата, что в горле снова встал ком, захотелось схватить Вааса за руку и оттолкнуть его от побитого мужчины…

«Вот ни к черту бабская сентиментальность…»

Возможно, во мне просто сыграли все те эмоции, которые я испытала за то время, что провела в лагере Вааса: тот разговор с ним о покупателе, встреча с Евой, ее истерика. Я волновалась о том, что с ней сделают, волновалась о том, как нам спастись, а о том, что я пережила здесь, на холме, чуть нахер на прикончив себя своими же руками, я вообще молчу. Я выплакала все, что держала в себе эти дни на острове. Все нервы вылились наружу, оголяя мою слабость, да еще и перед кем — перед гребаным Монтенегро!

Ваас отдышался, не сводя глаз с жертвы — туман в его глазах рассеялся, пелена спала, а затем пират негромко, но грозно приказал:

— Везите его к Эрнхарду… Дарю тебе жизнь, свинья.

Двое бугаев тут же уволокли с холма избитого мужчину. Стоило им скрыться за невысокими хижинами, как главарь пиратов, с недовольной миной осмотрев сбитые в кровь костяшки, устремил убийственный взгляд на пиратское сборище. Пират стоял спиной ко мне, и я не видела его глаз, но он однозначно построил их всех по струнке смирно.

— Я не понял, amigos. Шоу намечается? Иначе не вижу смысла блять в вашем здесь присутствии.

Глок в руке мужчины выглядел очень недружелюбно, и толпа поспешила рассосаться, спускаясь с холма. Безучастным остался только Арэс — парень запрокинул дуло винтовки на плечо, поочередно кидая обыденный взгляд то на меня, то на босса. Ваас закурил, подходя ближе к нам, и окинул паренька скептическим взглядом.

— А ты чего встал?

— Так это, босс… Вы же меня к ней приставили, — беспечно пожал плечами Арэс, тыкнув в мою сторону пальцем.

— Охуеть новости. Неужели, muchacho?

— Я был на очереди после Тони. Выходит, подошла моя смена.

Главарь пиратов выгнул бровь, бросая на меня подозрительный взор — я поспешила спрятать глаза в пол.

— Значит, после Тони… — медленно повторил пират, не отрывая от меня глаз.

Затем Монтенегро вдруг усмехнулся, выпуская кольцо дыма изо рта.

— Чувак, иди-ка ты, проверь пленных… Нам с Mary надо перетереть кое о чем, да, солнышко?

«НЕТ! Нет, Арэс, не уходи!» — мысленно молила я парня, заглядывая в его серебристые глаза.

Это не укрылось от главаря пиратов — боковым зрением я заметила, как вздулась вена на его лбу, и выбросив сигарету, Ваас бросил незаинтересованный взгляд на удаляющегося от нас пирата.

Может, его бесила медлительность парня, может — тот факт, что здесь нашелся первый человек, который не ненавидит меня, а может… Нет, это уже бред.

***

Темно, холодно, сыро. Все онемело из-за долгого нахождения в одном положении: ноги и руки затекли так, что я чувствовала, как сводит пальцы, а я даже не могу присесть, чтобы растереть их. Повязка на глазах пропиталась слезами: мне ничего не оставалось, как снова излить всю боль наружу. Я не знала, что будет дальше, но мысль о том, что я просижу так еще хоть одну минуту, сводила меня с ума…

***

Я осталась наедине с Ваасом, и тот привел меня в мою хижину. Дальше было больно. Силу на удары этот ублюдок точно не жалел, вымещал злость по-полной, всю и сразу, и я не знаю, как долго длилась эта пытка, несколько минут или, может, полчаса… Для меня это время тянулось бесконечно. Пират ни секунды не давал мне отдохнуть, продолжая кричать и избивать меня. Оставалось лишь сдерживать рвущийся наружу крик и ловить потоки воздуха после периодически повторяющихся ударов в солнечное сплетение, чтобы не сдохнуть и заодно не лить бальзам на душу главарю пиратов…

Под конец я уже и вовсе не чувствовала никакой боли: ни физической, ни моральной. Первой — потому что была на грани потери сознания, а второй — потому что попросту не думала о ней, забыла, что душевная боль вообще существует. И когда пират, еще раз замахнувшись, заметил мою апатию, то сам потерял интерес. Но ведь он предупреждал, что я так легко не отделаюсь…

Я плохо помню, как меня приволокли в какое-то темное помещение. Скорее всего, это был подвал: такой холодный, мрачный, давящий своим вакуумом и запахом мертвечины в воздухе. Хотя, возможно, это был просто привкус крови на моей разбитой губе. В подвале было до жути темно, единственным источником света, на тот момент, была щель оставленной приоткрытой двери, в которую еле пробивался дневной свет. Однако с его помощью мне удалось рассмотреть во тьме этой комнаты чьи-то лежащие на земле силуэты… Тут до моего усталого мозга дошло, кто все эти люди — это трупы. Мерзкие, вонючие, разлагающиеся трупы людей!

У меня хватило сил, чтобы запаниковать, но не хватило, чтобы хоть как-то противостоять пирату. Завидев мертвые тела, я кое-как попыталась вырваться из стальной хватки своего насильника, но в итоге просто упала на землю, и раздраженный этим пират вцепился в мои волосы и поволок меня в самый дальний и темный угол помещения. Я шипела от боли, на крики сил не оставалось, пыталась разжать кулак мужчины, но все было тщетно — Ваас бросил меня, как куклу, и приковал мои запястья наручниками к холодной батарее.

Боковым зрением я заметила в метре от себя труп маленького мальчика. Его шея была вывернута в неестественном положении, как будто перед смертью ее свернули, одна из рук была заломана за спину, но самым страшным был его мертвый взгляд, направленный прямо на меня. В глазах ребенка читались ужас и шок, которые не успели погаснуть до того, как погиб их обладатель.

— Он составит тебе компанию, Бэмби, — Ваас проследил за моим взглядом с усмешкой и вдруг снял красную повязку со своего бицепса. — А для лучшего эффекта я завяжу тебе глаза. Окей?

Когда главарь пиратов уходил, я разглядела сквозь ткань на глазах, как еле заметная белая полоса света в проеме погасла с сильным хлопком двери. Послышались удаляющиеся неспешные шаги, и все погрузилось во тьму и гробовую тишину. Первые минуты я сидела в полном расслаблении, пытаясь отдышаться и взять себя в руки. Я с облегчением вздохнула, поняв, что в ближайшее время никто не будет причинять моему телу боль. Оно настрадалось сполна. Я чувствовала, что увижу этого ублюдка не скоро, и это действительно успокаивало…

Но до поры до времени.

Спустя где-то полчаса (а может, время шло стремительно быстрее), я почувствовала дискомфорт. Нанесенные раны саднили, я не видела, но ощущала, как на теле выступают синяки, а прикованные конечности затикали, то сводя, то немея. На меня обрушилась вся тяжесть холодного зловония. Несмотря на полную обособленность этого подвала здесь постоянно раздавались какие-то шорохи и непонятные скрипы. Расшатанные нервы и страх неизвестности из-за повязки на глазах стали потихоньку сводить меня с ума — стены, которые я не видела, начали сужаться, людские трупы задвигали кончиками пальцев, стали что-то нашептывать со всех сторон и пялиться на меня своими широко открытыми глазными яблоками. Такой уязвимой я себя еще не чувствовала никогда: одна, в какой-то дыре, черная тьма вокруг, я находилась в замкнутом пространстве с десятком разлагающихся трупов, связанная по рукам и ногам, и ничего не видела, не могла иметь даже призрачную надежду на то, что, если бы не ткань на глазах, я бы разглядела хоть что-то в темноте, не сходила бы с ума и успокоилась…

Выражение лица того ребенка, которое я невольно запомнила при тусклом свете открытой двери, застряло у меня в голове. Я чувствовала на себе этот жуткий взгляд. В какой-то момент я дернулась, сорвавшись на крик. Мне показалось, что кто-то дотронулся до моей вытянутой стопы — я с визгом поджала ноги к груди, еле сдерживая слезы паники и ощущая себя еще уязвимее. Это было состояние на грани нервного срыва.

Сколько времени я так просидела? Ответа я не знала, но была уверена, что сижу в этом гребаном изоляторе не меньше чертовых суток. За это время я уже полностью осознавала себя поехавшей. Говорят, псих, который знает, что он псих, по праву может считаться гением, а не психом. Но я уже очень сомневалась в этом…

Я тихо плакала, всхлипывала и снова плакала, порой сравалась на громкий плач и снова умолкала. Я мечтала потерять сознание, уснуть, вырубиться, умереть — плевать! Лишь бы не терпеть эти круги ада. Я наплевала на свою гордость — громко звала и молила выпустить меня, клялась, что такой выходки больше не повториться, и звала не кого-то, а Вааса. Какая к черту разница, что он или остальные будут злорадствовать, насмехаться. Они слышат такие мольбы каждый ебаный день. Зато я наконец увижу их мерзкие рожи, услышу низкие хриплые голоса, и почувствую, что все еще жива.

— ВААС! — крикнула я в последний раз, когда мой голос сорвался к херам, и я закашлялась.

«Если мой ор бесполезен, то что говорить о жалком шепоте…»

Но и после этого никто не пришел. Я сомневаюсь, что меня вообще кто-либо слышал, помимо шаркающих за стенами крыс. Еще очень, очень и очень долго никто не приходил.

Пока сквозь мокрую от слез повязку не пробилась та же линия света…

***

Я открыла глаза.

Во всем теле чувствовалась необычайная легкость. Кинув взгляд на нанесенные увечья, я с удивлением обнаружила, что все синяки и шрамы испарились. Подняв голову к небу и медленно опустив веки вниз, я глубоко вздохнула, наполняя легкие кислородом.

«Но… Как? Это сон?» — спросила я себя, оглядевшись вокруг.

Я стояла возле обрыва, впереди раскинулся густой тропический лес, вдали сияли верхушки гор, которые скрывались за темными серыми тучами. Ветер усиливался и бил в лицо. Оранжевый закат постепенно таял и растворялся среди набежавших грозовых туч. Деревья и пальмы сгибались под сильными порывами ветра, надвигался шторм…

Я нахмурилась, не осознавая, что происходит. А происходило что-то действительно ужасное… Из мирной тихой картины джунглей, где я очутилась, я, стоя на холме, со страхом наблюдала, как издалека надвигается тьма, как надвигается буря. Полил дождь, послышался раскат грома, и вдруг все завозилось с такой скоростью, что я чуть не потеряла равновесие, схватившись за ветку дерева. Ветер дул с невероятной силой, начался ливень, а джунгли словно стали на дюйм ниже, припав всей растительностью к земле. Между лесными и горными просветами чудом образовались реки, бурные и мощные, сбивающие все на своем пути, отовсюду послышался хруст древесины и падающих стволов пальм. Вся поверхность, которая была видна с обрыва, блестела от мокрой зелени и контрастировала со тьмой, принесенной грозой.

Однако я все так же оставалась сухой и теплой. Буря словно не касалась меня. И стоило мне это осознать, как кто-то вцепился в мое плечо и резко развернул к себе…

***

Я распахнула глаза, и уселась на матрасе — судорожно запустила пальцы в волосы на затылке и попыталась выровнять дыхание. Я в своей хижине. На улице темно и тихо, никаких пиратских вечеринок этой ночью, словно пираты от чего-то прятались, возможно, после сцены этим утром им еще долго не будет позволено расслабляться.

«Это был всего лишь сон…» — с облегчением подумала я.

Сбоку от меня раздалось еле слышимое постукивание пальцев — повернувшись на звук, я вздрогнула, увидев сидящего у стены Вааса. В хижине горела пыльная лампада, которая мерцала при любом лишнем движении — ее тусклое охровое свечение опаляло ровно половину лица Монтенегро, в то время как вторая его часть была скрыта тьмой. Изумрудные глаза, устремленные на меня, горели под этим светом, а хищний взгляд исподлобья пожирал появившийся в моей груди страх. Однако я не подала этому вида и не сдвинулась с места — от последовавшего тихого смешка мурашки пробежали по моей коже.

— Рано ты проснулась, спящая красавица. Принцессу кошмары мучают, а?

Услышав этот голос, я словно окончательно пробудилась ото сна и вспомнила обо всем, что сделал этот человек. Яркими картинками вспомнила, как он избивал меня прямо здесь, в этой комнате. Даже на матрасе остались следы моей крови. Я вспомнила, кто такой Ваас Монтенегро — с нескрываемой ненавистью я посмотрела ему в глаза. Хотелось броситься на него, повалить и задушить, но в этой схватке и гадать не надо, кто одержит победу…

— Еще спрашиваешь? — огрызнулась я.

Мне было уже плевать, что он сделает за это, я столько натерпелась, что уже все вынесу. Я не дала ответить пирату и задала встречный вопрос.

— Скажи, Ваас… Тебе никогда не снились люди, которых ты убил? Хотя бы лица детей?

Пират задумался, не сводя с меня глаз, и улыбнулся так, что холодок пробежал по всему телу.

— А что, Mary? Хочешь помелькать в моем сне?

Я раздраженно выдохнула, поджав губы.

— Не нужно мне этого, hermana. Я и так еле терплю тебя в реальности, а если ты будешь ебать мне мозг еще и во снах — я окончательно свихнусь.

Мужчина говорил негромко и без агрессии, не нарушая стоящую ночную тишину. Он выглядел уставшим: синяки под глазами, слегка покрасневшие от недосыпа глаза и заметное нежелание размахивать руками в воздухе, как он любил это делать. Я отвернулась от него, чтобы не видеть этой ставшей до боли привычной в повседневности рожи. Мне не хотелось видеть этого человека, желательно вообще никогда, но меня никто не спрашивал…

Я бросила взгляд на синяки на предплечье и завороженно провела по ним пальцами, чувствуя неприятную тупую боль.

— Сама виновата, — вдруг вставил пират.

Его голос совсем охрип, прямо как мой.

— Ну, что уставилась, Mary? Сильно болит хоть?

— Да.

— Ничего… Завтра отвезу тебя к Эрнхарду. Нормальный мужик, подлатает…

Мое сердце ушло в пятки.

«К Эрнхарду? Там же мои подруги! А если они не успеют заметить приезд пиратов и их поймают?!»

— Да я в порядке, — поспешила ответить я, стараясь не выдать своего волнения. — Все нормально, правда…

— Ты рожу свою видела?

«Хам».

— Зеркало мне сюда поставь. Тогда тебе не придется каждый раз меня об этом спрашивать.

На мой раздраженный сарказм, пират тихо рассмеялся.

— Слишком дорогое удовольствие для такой засранки. И хорош язвить мне, сучка…

Пират с издевкой подмигнул мне, вставая с пола.

— Пошел ты… — пробормотала я, отводя взгляд в сторону.

— Ложись спать, Mary. Это твоя последняя ночь, когда я позволю тебе заснуть без веревок на руках… И в тишине, — добавил Ваас, мельком глянув на пустую улицу, и направился к двери на выход.

— Зачем ты сидел здесь? — сама не ожидав от себя, я обратилась к мужчине, когда тот был возле порога, и подняла на него уставший взгляд.

Пират остановился спиной ко мне.

— Хотел убедиться, что ты не сдохнешь во сне.

— И что? Если бы я наконец померла, ты бы… Почувствовал облегчение? Угадала?

Ваас вздохнул, смотря куда-то перед собой, развернулся боком ко мне, и только тогда ответил, без каких-либо эмоций.

— Скорее разочаровался бы в тебе.

Не дожидаясь ответа, главарь пиратов вышел из хижины, спокойно прикрыв дверь.

Не знаю, что это было.

Но остаток ночи я провела без кошмаров…

Комментарий к Day the first

Образ Арэса частично взят с образа лейтенанта Курта Кётлера

(https://youtu.be/KlD1pSjFY7k)

========== Day the second ==========

День второй.

Как Ваас и обещал, меня повезли к доктору Эрнхардту уже на следующее утро.

Дорога от лагеря Вааса до особняка дока оказалась очень длинной, от крайней восточной точки до крайней западной, поэтому мы отправились часов в одиннадцать утра, чтобы остаток дня у пиратов был свободным. По пути меня упрямо не покидало нехорошее ощущение в районе груди: седьмое чувство подсказывало, что все пройдет не так гладко, как должно. Однако все, что мне оставалось — это тоскливо смотреть из окна тачки на проносившиеся мимо джунгли, на проносившуюся мимо свободу, и молиться всем известным богам, чтобы сбежавших пленниц не обнаружили…

К слову, со мной и Ваасом увязались еще двое пиратов, жутко болтливых и до чертиков раздражающих. Всю дорогу до особняка Эрнхарда они пытались разговорить меня, подколоть, зацепить, получить хоть какую-то ответную реакцию. Вопреки своему вспыльчивому характеру, все это время я стойко терпела, сложив руки на груди и невольно царапая нежную кожу предплечий, и делала вид, что этих людей вообще нет возле меня, чем только заводила их гребаный азарт. Чего таить, этим макакам почти удалось вывести меня из себя… Почти. Ибо Вааса они вывели из себя быстрей…

— Да завалите вы ебла! — рявкнул он, ударив по рулю и глянув в зеркало заднего вида. — И так голова трещит, еще и вы, мудилы, на мозг капаете!

После замечания босса пираты притихли и уже негромко общались, но теперь между собой. Меня они оставили в покое, чему я была несказанно рада, продолжив отвлекать себя какой-то гавайской мелодией, играющей по радио…

Спустя около часа пути вокруг наконец-то показались знакомые мне места. Тихая река, больше похожая на широкий ручей, невысокий водопад, и дикие джунгли, наполненные шелестом тропических листьев и пением экзотических птиц. А всего в километре отсюда должна была располагаться деревня Аманаке. От мысли об этом в груди разлилось чувство съедающей тоски.

«Я так близко к свободе, и одновременно так далеко от нее…»

Уже вскоре мы въехали на пологую тропу, ведущую на вершину горы, где проживал Алек Эрнхардт. Проезжая мимо пещеры, где ютились пленницы, я с облегчением вздохнула, не заметив ни одну на горизонте. Оставалось надеяться, что никому из девушек ничего не понадобится в доме дока с утра пораньше…

— Выгружаемся, — бросил Ваас, остановив машину.

Двое пиратов ловко выпрыгнули из кузова, держась за бортики и вешая штурмовые винтовки за спину.

— Чего опять такая мина кислая, bonita?

Ваас неспеша обошел тачку спереди, поглядывая в сторону возвышающегося особняка. Жмурясь под палящим солнцем, он открыл мне дверцу переднего сидения.

«Джентельмен блять…»

— А какой ей еще быть, если к тебе с утра пораньше врываются пираты, заламывают тебе руки и выволакивают на улицу? — буркнула я, ступая на землю.

— Ничего не поделаешь, Mary. Служебная этика.

Главарь вбросил что-то на испанском своим подчиненным, после чего мы направились в сторону особняка — меня Ваас нарочно подтолкнул, чтобы я шла впереди и все время была на виду. Двое же пиратов шли за нами. Конечно, было некомфортно ощущать, как тебе чуть ли не в затылок дышат, но, кажется, пора привыкать…

Подойдя ко входу, главарь пиратов ударил кулаком по двери из-за моего плеча — от такого жалобного скрипа несмазанных петель Эрнхардт бы точно проснулся, учитывая то, что спит он на первом этаже.

— HEY, ANCIANO! Царь и Бог тут привез тебе подарочек!

— Подарочек? — зачем-то шепотом переспросила я, сведя брови.

— Ага… — так же шепотом ответил Ваас, откровенно издеваясь, и пожал плечами. — Ты знаешь, доктор Эрнхардт у нас любитель ставить эксперименты над маленькими принцессами. Ну знаешь, там… Одну конечность отрезать — пришить вместо нее другую… И прочая ебалистика. Я в этих делах не шарю, amiga. Но ты не бойся, тебе это пока не грозит. Пока…

Я стояла спиной к пирату и чувствовала по его голосу, что тот галимо пытается разыграть меня. Но я то знала, что доктор Эрнхардт никакой не чокнутый ученый…

— Да ты гонишь, он не…

«Твою мать, он же не знает, что мы знакомы с доком… Вот черт тебя за язык потянул блять!»

Я умолкла, поджав губы и затаив дыхание, и предсказуемо ощутила на затылке пристальный взгляд откуда-то сверху.

— «Он не…», что?

Мне не нашлось, что ответить. И это чувство загнанности, как у напуганной косули перед готовящимся к прыжку хищником, буквально выворачивало мои внутренности наизнанку…

Ваас хотел было что-то сказать, даже развернуть меня к себе… Но в самый последний момент, когда тяжелая рука с бычьей силой легка мне на плечо, меня спас звук приближающихся шаркающих по полу шагов и распахнувшаяся дверь — на пороге стоял доктор Э.

— О-о, Ваас… — добродушно пропел он, смотря на пирата затуманенным взглядом и слегка пошатываясь. — Рад тебя видеть с…

Док запнулся, стоило ему перевести взгляд на меня — на миг в его глазах можно было прочесть сменяющие друг друга ступор, удивление и страх, но на мой молебный взгляд и сведенные брови, которые Ваас не мог заметить, стоя у меня за спиной, Эрнхардт быстро пришел в себя и подыграл мне.

— С юной леди! Проходите скорее внутрь. И ты, сынок, проходи! Я вижу, твоя рана загноилась, чего ж ты раньше не приехал, — по-стариковски запричитал док, отступая на шаг назад и обращаясь сначала к нам, а затем к одному из пиратов позади.

Пройдя в гостинную, я уселась на зеленый диван, осматривая беглым взором знакомый дом и делая вид, что нахожусь здесь впервые. Эрнхардт же быстрым шагом успел оббежать все комнаты на первом этаже, пока пираты располагались на кухне. Один из них уселся на стол, пока второй внаглую стырил яблоко из холодильника и принялся хрустеть им на весь дом. Я бросила опасливый взгляд на Вааса, пока тот не видел: сегодня он выглядел сонным и таким же взвинченным, как вчера ночью. Мужчина молча оглядел пристальным взглядом гостиную, словно искал глазами что-то очень важное, перевел их на лестницу, ведущую на второй этаж, а затем, поджав губы и недовольно вздохнув, подошел к капающемуся в аптечке Доктору Э, который обрабатывал раны на оголившем свой торс пирате.

— Извините, а… — скромно обратилась я к доктору.

Все четверо мужчин тут же обернулись ко мне, о чего я невольно вздрогнула — док посмотрел на меня со всей готовностью оказать помощь, пираты — просто как на источник шума, а Ваас — все с той же непонятной мне подозрительностью. Такое внимание заставило меня выпасть в осадок.

— А… Можно пожалуйста воды?

— Разумеется, миледи. Сынок, чего стоишь, принеси девушке воды! — обратился он к пирату, грызущему спелое яблоко. — Я почти закончил с Дэвидом, сейчас возьмусь за тебя.

Пират бросил на меня недовольный взгляд, но послушно поплелся в сторону полки со стаканами.

— О, только не перепутай с белым бутыльком! — бросил ему вдогону док, хрипло посмеиваясь. — Иначе нашу девочку накроет, как птицу над горящей плантацией, хгы…

— Док? — перебил его Ваас, нервно проводящий пальцами по густой эспаньолке. — Где та новая дурь, о которой ты говорил?

— Посмотри в Green House, должно быть на столе. Но ты рано приехал, сынок — предупреждаю, смесь не совсем проработана и…

— Похуй, — буркнул главарь и вышел на задний двор, громко хлопнув дверью со стеклянными винтажными вставками.

Уход главаря пиратов позволил мне на время вздохнуть в облегчением…

Закончив со своей работой, док отпустил пиратов Вааса, и те отправились вслед за их боссом. Видимо, не хотели упустить шанс опробовать какой-то новый наркотик…

— Бедная девочка, — угрюмо прошептал доктор Э, усаживаясь на спинку дивана и кидая на меня сверху обеспокоенный взгляд. — Мы места себе не находили, ты так резко пропала… Ох, твои раны, совсем забыл! — спохватился Эрнхардт, бросаясь на кухню за аптечкой и быстрым шагом возвращаясь на место.

Пока он занимался ссадинами и царапинами, я вкраце рассказала ему, как меня поймали. Рассказала о девочках, которых встретила в лагере Вааса, и его планах на мое ближайшее незавидное будущее — док отстраненно кивал и неодобрительно цокал.

— Док, а Деннис уже знает, что я в плену? Он ведь поможет мне? Прошу, скажите мне правду! Мне очень страшно! Как представлю, что меня ждет, если я не выберусь… — с надеждой в голосе спросила я, сдавленно зашипев, когда что-то, жутко воняющее спиртом, коснулось незажившей царапины.

Доктор лишь тяжело вздохнул.

— Не знаю, девочка. Не знаю… Я и о Деннисе Роджерсе не так много слышал. Говорят, человек сильной воли, лидер повстанцев… Видишь ли, я не имею дела с ракъят: я не трогаю их — они не трогают меня. Вот и вся наша жизнь. Извини, мне неизвестно ничего о Деннисе Роджерсе… — заплетающимся голосом кое-как объяснил Эрнхардт, вставая с дивана.

Он медленно и неулюже направился к столу, уставленному высокими стопками пожелтевших книг и тетрадей, надел очки и принялся заниматься своим делом, в ожидании пиратов — я же тяжело вздохнула, неудовлетворенная таким ответом, но молча смирилась с ним…

Вааса и его пиратов не было уже минут двадцать, чем они там занимались, я понятия не имела, да и не особо хотела знать — посто улеглась на диван, уместив голову на подлокотнике, а ладони сложив на животе. Не хватало только вложить мне в руки две гвоздички, и хоть сейчас вызывайте сюда похоронный марш…

— Док? — негромко позвала я, пялясь в потрескавшийся потолок.

Не получив ответной реакции, присела, выглядывая из-за спинки дивана — мужчина сидел за тем же столом, только теперь уже скрючился и отстраненно пялил в одну точку. Наверное, даже не моргая…

«Может, словил чего? Ну и жуть…» — подумала я и опасливо позвала мужчину чуть громче.

— Док!

Эрнхард вздрогнул, как ошпаренный, и обернулся, роняя очки. Слава богу, не на пол, а на коленки. Это выглядело так комично, что я не сдержала лезущий вверх уголок губ и прикрыла его рукой, отвернувшись.

— Ох, Мэри! Сначала стопка книг, потом тарелки! Если так и дальше продолжится, то у меня не останется даже очков!

— Прости, док… — тихо засмеялась я. — Обещаю, когда вернусь домой, буду присылать тебе новые очки каждый месяц.

Алек покачал головой, криво улыбнувшись…

Спустя несколько считанных секунд дверь с заднего двора с грохотом отворилась, заставив меня подскочить — в гостинную ворвался, нет, буквально влетел главарь пиратов, от чего-то еще более раздраженный и дерганный. От моей легкой улыбки не осталось и следа…

— Ты закончил? — спросил обозленный пират и, получив кивок со стороны Эрнхардта, обратился ко мне. — Тогда… ЭЙ! На меня смотри блять — умничка. Мы уходим. А теперь встала и пиздуй за мной.

Ваас направился к выходу из особняка. Я напряглась, но, решив не все же спешно последовала за ним, на пороге кидая последний тоскующий взгляд на дока. Сердце билось не на шутку…

Эрнхардт с волнением посмотрел нам вслед, когда мы садились в тачку. И, стоило зашуметь мотору, он неуверенно прикрыл за собой дверь.

***

Двух пиратов мы высадили на одном из ближайших аванпостов, а потому остаток пути до лагеря мне предстояло провести вместе со взвинченным до чертиков в глазах Монтенегро. Мужчина все еще выглядел раздраженным, одной рукой сжимая руль, а на другую опираясь головой о подлокотник. Очевидно, его больную голову мучали какие-то сомнения и догадки, но о том, что так взволновало его, я могла только гадать… Впрочем, долго ответа ждать не пришлось.

Ваас резко свернул на какую-то возвышенность и проехал недалеко по тропинке — это место сразу показалось мне знакомым, пока я не сморгнула, ошарашенно забегав глазами.

«Это же тот самый обрыв из моего сна… Из моего гребаного кошмара! Это он! Он! Те же горы вдалеке, те же реки, те же джунгли, раскинувшиеся чуть ли не до самого горизонта… Зачем он привез меня сюда?»

Пират резко заглушил машину и вышел из тачки, громко хлопнув дверью — в два шага обойдя ее, он грубо вытащил меня с переднего сидения, не дав даже опомниться и что-то сказать. Я запаниковала. Мы одни, в каком-то глухом лесу, на крутом, мать его, обрыве, Ваас взбешенный, как буйвол, и я не знаю даже причины такой злобы в его глазах. Понятия не имею, чего ожидать от этого психа. И к тому же, насколько я поняла, он уже успел опробовать новую дурь в доме Эрнхардта…

Ваас отпустил мою руку, поставив меня перед собой, и уселся на капот машины — он достал из кармана зажигалку с пачкой сигарет и быстро закурил. Вполе возможно, чтобы немного успокоиться и не наломать дров. Он смерил меня пристальным, хищным взглядом.

— Сейчас я задам тебе вопрос, amiga. И если, сука, ты мне соврешь, я скину тебя нахуй с этого обрыва. Уяснила? — обманчиво спокойно спрашивает пират.

— Д-да…

— Ты и этот торчок уже были знакомы? — спросил он, медленно затягиваясь. — Неужели Алек скрыл от меня мой товар? Мм?

Я впала в ступор.

«Так вот, о чем он думал. Он обо всем догадался… Блять ну вот как я могла так накосячить?! Теперь выпутывайся из этого дерьма, идиотка! И что ты можешь сказать?! Если ответишь, что нет, то красиво полетишь бошкой вниз с этого холма. А если же да, то Ваас воспримет Эрнхардта, как предателя, и… Страшно представить, что тогда сделает с ним…»

— Нет.

— Блять… Я же предупредил тебя, а потом ты еще будешь говорить, какая я бессердечная скотина нахуй, да? — пробормотал пират и, вдруг поднявшись, направился ко мне быстрым шагом. — Тебя, видно, не учили, что врать очень нехорошо?!

— Н-но я…

Договорить я не успела. Ваас оказался напротив меня, подставляя подножку — я тут же потеряла равновесие, упав на спину, прямо лопатками об острый камень.

— Я не соврала! Я не знаю этого человека!

Пират уселся надо мной, удерживая мои бедра коленями, пока в его забинтованных пальцах осыпался непотушенный окурок.

— ЭЙ! Какого хера ты творишь?! — выкрикнула я, когда Монтенегро одной рукой зафиксировал мои запястья над головой, а второй, той, что держал сигарету, приподнял края моей майки, оголяя живот.

— ТЫ СЧИТАЕШЬ МЕНЯ ИДИОТОМ?! ЗАЛУПАЕШЬСЯ?! Белой малолетке с материка экзотики захотелось, а?! Думаешь, я не заметил выражение его ебала, когда он увидел тебя?! Откуда, perra, он твое имя знает?! И какого хуя вы так мило пиздели, пока меня не было?! Ты сама уже не видишь, насколько глупа, Mary! Настолько глупа, что решилась мне врать, МНЕ врать! Я тебе блять за это мозги вышибу!

Стоило Ваасу замахнуться, как страшные воспоминания вчерашнего дня нахлынули на меня — я завозилась, пытаясь освободить руки, и в отчаяньи закричала:

— СТОЙ! П-ПРОШУ, НЕ НАДО!

Мой голос дрогнул, и Ваас довольно усмехнулся, опуская руку.

— Я могу все объяснить! Д-да, я бы тоже заподозрила что-то, будь я на твоем месте, но позволь мне объясниться! Хоть раз позволь!

В глазах пирата промелькнул интерес, но так просто он меня отпускать не собирался — Ваас поднес окурок к моей оголенной из-под майки коже.

— Бля, Mary, как же ты охуенно выглядишь… — злобно улыбнулся он, смотря на меня свысока и с садистским наслаждением вкушая панику в испуганных глазах своей жертвы. — Мне так нравится твоя вечно напуганная рожа. В особенности глаза. Не, серьезно, у тебя охуительные глаза, Бэмби. Прям как у затравленной оленихи…

«Сомнительный комплимент.»

— Я внимательно слушаю тебя, мой цветочек. Но учти, если я словлю тебя на лжи… — пират наклонился ближе, понижая голос. — Я нахуй сожгу твое ребро, а затем доберусь и до самого легкого…

— О-окей-окей… — нервно начала я, судорожно придумывая оправдания. — Пока вас не было, док обрабатывал мои раны, и я из вежливости назвала ему свое имя. Сам посуди, зачем мне его скрывать от него? Он же единственный человек, который за эти дни хорошо относился ко мне… АГХ! БЛЯТЬ! УБЕРИ, ХВАТИТ! ЧТО НАХУЙ НЕ ТАК?!

— Ты лжешь, засранка… — усмехнулся пират, делая затяжку и довольно рассматривая первый ожог на нижнем ребре. — Он не единственный. Ты же сдружилась с тем пидарковатым мальчишкой из моего лагеря?

— Я не сдружилась с ним, — простонала я, пытаясь отдышаться и попутно совладать с бешеным сердцебиением. — Он просто не жесток по отношению ко мне, но это не значит, что мы друзья…

— Окей, ближе к делу, — выпуская дым изо рта и усмехаясь тому, как я закашлялась, ответил Ваас.

— Я не знаю, почему док так посмотрел на меня, когда мы пришли. Откуда мне знать, что в голове у старого торчка. Сомневаюсь, что ты каждый день возишь к нему своих пленниц. Естественно, он удивился. И к тому же ему стало жаль меня…

— Допустим, amiga. Тогда как ты объяснишь ваше столь близкое общение? Я смотрю, вы уже на «ты» успели перейти, пока меня не было.

— Ты что, подслуш… АГХ!

Вот и второй ожог.

— Я ЗАДАЛ ВОПРОС, СУКА! ОТВЕЧАЙ!

— ДА ПОТОМУ ЧТО ОН НОРМАЛЬНЫЙ МУЖИК! ЧТО ТЫ ЕЩЕ ХОЧЕШЬ УСЛЫШАТЬ ОТ МЕНЯ, ВААС?! — гневно закричала я, неосознанно зеркаля своего оппонента. — Знаешь, если с людьми нормально обращаться, а не валить их на землю и тушить об них окурки, то люди будут идти тебе навстречу! Видать, не знал об этом, да?!

Тяжело дыша, я с ненавистью посмотрела в лицо напротив, а пират сжал пальцами сигарету так, что та надломилась и в итоге рассыпалась. Пристальный взгляд зеленых глаз. Ваас пытается обнаружить неуверенность, сомнение, словить на обмане… Не сегодня, Ваас. Ненависть уже заслонила собой все эти чувства.

Ваас наклонил корпус чуть ниже, продолжая одной рукой удерживать мои запястья, а другую поставил на землю на уровне моего лица, от чего в нос ударил резкий запах курева и тлеющей сигареты.

— Открою тебе тайну, amiga… — обманчиво спокойно произнес мужчина. — Если с людьми обращаться нормально, они вовсе не потянуться к тебе, окей? Наступит день, и они предадут тебя, поставят перед гребаным выбором… И нахуй уничтожат, — рыкнул пират, резко поднявшись на ноги.

Он отошел к обрыву. Я осторожно присела, не решаясь пока подниматься с земли, и посмотрела на его спину — вскоре прерывистое дыхание стало более размеренным, и я поняла, что пират успокоился, задумавшись о чем-то.

«Что-то гложит его, убивает изо дня в день, это видно… Очевидно, его прошлое. Но блять каким этот жестокий человек мог быть в своем прошлом? Что мог пережить, что превратился в такой кусок дерьма?» — думала, смотря на сложившего руки в карманы пирата, но быстро отбросила эти мысли.

Я медленно поднялась на ноги, на миг скривившись от боли в прожженной коже, и неуверенно подошла к Ваасу, поравнявшись с ним, но чуть поодаль — пират никак не отреагировал на мое присутствие, все так же смотря на свои райский остров, поэтому спустя затянувшееся молчание я все же решилась начать разговор первой…

— Что будет с Евой? Ну… С той девушкой, из-за которой погиб твой пират.

— Если в ближайшее время за нее не придут бабки, пойдет на корм рыбам.

— Ты не собираешься продавать ее? — осторожно спросила я.

Главарь пиратов только хмыкнул.

— Ты видела эту полоумную? У нее мозги не под жизнь заточены, Бэмби… А что, ты против? — усмехнулся Ваас. — Хочешь обречь свою подружку на жизнь в рабстве? Думаешь, там будет куда круче, bonita?

— Нет, конечно нет, просто…

Я тяжело вздохнула, не зная, как еще разжалобить мужчину. Это же блять все равно что говорить с непробиваемой стеной…

— Отправьте вы ее домой, раз на то пошло.

Усмешка сбоку.

«Попытаться стоило…»

— С этого острова никто не возвращается, Mary. Я уже говорил тебе об этом… Блять, сама рассуди. В чем наша выгода? В том, чтобы чокнутая или ее родаки сдали нас властям?

— Она не чокнутая, Ваас.

— В любом случае, остров сведет с ума всех. Кого-то раньше, кого-то позже…

— Эта девушка заслуживает жить. Ты ни черта не знаешь ее. Она смелая, добрая. Она способна постоять за себя, способна выжить…

— Просто ты еще не видела ее с того дня, Mary, — пожал плечами Ваас.

Я в непонимании повернулась к нему голову.

— О чем ты? Где она?

— Какая. Нахуй. Разница. Mary?! — раздраженно бросил пират, так же повернув голову ко мне. — Даже если я скажу тебе, где она, ты все равно не увидишь ее, пока этого не позволю я!

Мы поймали взгляды друг друга, в которых читалось много взаимных чувств. Раздражение, упрек, недоверие, ненависть…

Меня до сих пор гложил вопрос о Сэме, а затронув тему о Еве, я вновь вспомнила об этом парне…

Я рассматривала глаза наротив и не знала, что хочу в них увидеть…

«Если бы только Ваас признался в своем обмане, если бы сказал, что это он убил Сэма в тот день… То все встало бы на свои места. Деннис бы вновь заслужил мое доверие и преданность его людям, а пират — заслуженную ненависть и мое желание отомстить…»

Но почему-то я не хотела этого. Не хотела, чтобы Ваас оказался тем, кто убил Сэма. Конечно, я бы не хотела и Роджерса видеть в этой роли, но Ваас… Он вызывал слишком много противоречивых эмоций: от ненависти, когда вел себя, как последняя мразь, и издевался надо мной, вплоть до сострадания, когда успокаивался и уходил в себя. Его взгляд становился таким мутным и печальным, и он так старался скрыть это, потирая переносицу и уходя в сторону… Но я блять прекрасно видела его душевные муки со стороны. И, чего таить, так хотела бы узнать о слабых местах этого ублюдка, о его болевых точках…»

Мне нужно было знать правду. И сейчас для этого самый подходящий момент.

— Поклянись, — процедила я с надеждой в глазах, а во взгляде пирата блеснуло непонимание. — Поклянись, что то, что не ты убил Сэма — правда.

В глазах пирата проскочила непонятная мне эмоция. Он был серьезен и не настроен на смешки или издевки.

Он просто устал.

Устал мучить меня и себя.

— Клянусь, — бросил Ваас.

Он говорил правду, его глаза выдавали его. И я искренне не знала, что почувствовала в тот момент.

Облегчение?

Или же разочарование?

Прежде чем пират направился к машине, я успела посмотреть на него растерянным взглядом — не зная, что ответить, я лишь судорожно кивнула в ответ.

— Ладно…

***

За остаток пути никто из нас не произнес ни слова, да и это было бы лишним. Мы вернулись в лагерь — нас не было около трех часов, а пираты встречали босса так, словно тот укатил в кругосветное путешествие. Иными словами, всем подчиненным нужно было задолбать его какими-то вопросами и отчетами, и Ваас, и так заметно вымотавшийся, держал себя в руках и держал долго. Но все же нашлись те, кто попал под его горячую руку и в следствии этого были посланы к хуям.

Не успела я вылезти из машины, чтобы последовать за главарем, меня тут же благополучно скрутили, словно я особо опасный преступник, и отвели в мою хижину. Только беглым взглядом я заметила Вааса, направляющегося к высокому бетонному зданию, изрисованному граффити и исписанному какими-то глубокими цитатами и матерными словами — отличное сочетание.

Ближе к четырем часам ко мне в комнату зашел какой-то пират с тарелкой в руке.

— Ешь. И давай шустрее: босс ждет тебя, — сказал он и оставил меня одну, хлопнув дверью.

На тарелке лежал банан и кусок прожаренного мяса — я почувствовала лютый голод и съела все до последнего кусочка, попутно размышляя о том, зачем я вновь понадобилась главарю, если мы виделись буквально пару часов назад. Закончив с трапезой, я бегло выглянула в окно в поисках своего охранника и, заприметив его возле соседнего барака, вышла на улицу. Пират молча повел меня в сторону того большого здания, куда уперся Ваас. На мое удивление, он не стал хватать меня за руки, а позволил идти самостоятельно, и даже не стал бросать мне вдогонку что-то наподобие «А хули так долго… Да сколько тебя можно ждать, русская шлюха…» и прочее, прочее, прочее…

— Заходи. Босс приказал ждать тебя снаружи, — произнес своим низким голосом пират и указал мне нужную дверь.

Я нервно вздохнула, но послушно направилась в ее сторону.

Мне выпала честь оказаться в комнате главаря пиратов, которая располагалась на одном из верхних этажей. Его жилье предсказуемо оказалось в разы лучше, чем у других. Не в том плане, что главарь отгрохал себе просторные хоромы и теперь жил здесь припеваючи, а, скорее, в том, что, по всей видимости, свиньей Ваас, в отличие от большинства своих пиратов, не являлся. Может, конечно, пирату и не хватало желания разобрать бумаги на столе или протереть сантиметровый слой пыли… Но, по-моему, застеленная постель и отсутствие валяющегося по всей комнате мусора и бутылок из-под пива — это уже хороший знак.

Большая кровать стояла посреди комнаты чуть поодаль от входа. Слева боковым зрением замечаю приоткрытую дверь в другое помещение, судя по плитке — там душевая. Но несмотря на весь простор комнаты главаря, она все равно оставалась пустой: здесь была только кровать, стол со стулом и тумбочка. Справа от входа находился потрескавшийся подоконник и большое окно. И, пожалуй, единственным красивым и в то же время неожиданным атрибутом комнаты были прозрачные занавески, скользящие по воздуху под морским бризом…

Зайдя внутрь, я опешила, замерев на пороге — на темно-красном покрывале лежал Ваас, беззаботно сложив руки за голову и уместив шею и лопатки на боку у здоровенной тигрицы. Мужчина дожидался моего прихода, прикрыв глаза и болтая одной ногой, свешенной с постели. Теперь пират выглядел отдохнувшим и выспавшимся, однако все мое внимание было обращено к животному, лежащему за ним.

Я, черт возьми, не знала, что делать. Теперь я оказалась в одной комнате с двумя непредсказуемыми хищниками, и хер его знает, кого стоит бояться больше…

Учуяв чье-то присутствие, кошка приоткрыла желтые глаза и утробно рыкнула, но даже такой тихий для дикого зверя рык показался мне совсем недружелюбным. И мой страх был мгновенно учуен ими обоими…

— Знакомься, Mary, это Адэт. Адэт?

Стоило Ваасу приподняться на локтях и позвать животное, как то сразу поднялось на все четыре лапы, сладко потянулось, демонстрируя свою зевающую клыкастую пасть. Даже возле крепкосложенного Вааса эта кошка выглядела огромной. Тигрица бросила заинтересованный взгляд в сторону… Хозяина?

— Адэт, девочка, а давай проверим, достойна ли эта дикарка жить? — спросил Ваас, переводя на меня игривый оценивающий взгляд. — А то я все никак не могу решить…

Я вновь почувствовала себя каким-то клоуном, который существует в этом мире, чтобы развлекать этого мудака. Но я благополучно засунула гордость в задницу, так как в тот момент меня больше волновала свирепая кошка, вдруг спрыгнувшая с койки пирата и направившаяся ко мне с поджатой в плечи головой и низким порыкиванием.

«Нельзя показывать ей свой страх. И смотреть ей в глаза тоже нельзя, иначе эта тварь воспримет меня, как угрозу… Хотя, что-то мне подсказывает, что эта кошка мыслит куда большим, нежели типичными для всех животных инстинктами…»

С места я не сдвинулась, да и в чем был бы смысл? Адэт подошла ко мне впритык, и я на себе оценила ее масштабы: пушистая осклабившаяся морда оказалась на уровне моего солнечного сплетения, из-за чего желудок чуть ли вдвое не свернулся. Я пыталась выровнять дыхание, смотреть на нее максимально непринужденно, хотя внутри меня все клокотало. Кошка, дернув длинными усами, обнюхала меня, затем перевела все такой же озлобленный взгляд на мое лицо, взревела и…

Вернулась к Монтенегро. Запрыгнула блять на его постель и рухнула рядом с ним своей массивной полосатой тушей, как ни в чем ни бывало. Мое сердце к этому времени успело совершить полет от груди до пяток, а потом снова до груди. Я нервно выдохнула и посмотрела на пирата исподлобья — тот, кажется, был не удивлен, и даже доволен.

— Ну-у, это было не так весело, конечно… Но бля я рад, что ты согласна со мной, блохастая тварь! Эй, Бэмби! — обратился он ко мне, азартно хлопнув в ладоши. — Тебе крупно подфартило! Адэт вообще-то ни одного олененка в живых не оставляет. И что на нее нашло… — задал он риторический вопрос, оборачиваясь к задремавшей тигрице, чтобы потрепать ее за ухо, а затем брезгливо махнул в мою сторону рукой. — Все, теперь съебись!

«С удовольствием…» — мысленно огрызнулась я и поспешила уйти.

***

Вопреки моим ожиданиям, пират отвел меня не в хижину, а в душевые: видимо, приказ Вааса. И я была очень даже за, если бы не одно большое «но»: выгонять оттуда полуголых пиратов теперь никто не собирался. Охранник остался ждать на входе, я же зашла в помещение и с облегчением вздохнула: звук включенного душа доносился только из одной кабинки. Я быстро прошмыгнула в самую дальнюю и заперла щеколду. В этот раз расслабиться под струями воды мешал каждый шорох, поэтому с водными процедурами я закончила в скором времени, быстро обтерев тело и забив на сушку волос: хотелось как можно быстрее свалить и не попасться никому на глаза…

Отперев щеколду, я вышла из душевой кабины, тут же натыкаясь взглядом на пирата, выходящего из другой — я спешно отвернулась, еле сдержав себя от того, чтобы не скорчить гримасу отвращения. Это был голый мужчина, примерно такого же возраста, что и его босс (хотя я не знала возраста главаря пиратов, но склонялась к тому, что он чуть моложе тридцати), здоровенный такой амбал, да еще и с длинными волосами.

«Ну бля, ну хоть бы полотенцем прикрылся. Ходит, светит тут…» — недовольно подумала я и направилась к выходу, потупив взгляд в пол.

Но пират вдруг преградил мне путь. Слава богу, хотя бы трусы успел натянуть, иначе я бы на этом же месте померла от испанского стыда.

— Что, нравится? — усмехнулся он, смотря на меня сверху вниз.

Ростом он был под два метра, поэтому даже я почувствовала себя беззащитной, маленькой девочкой возле него. Продолжив отстраненно смотреть на мужчину, я старалась скрыть свое волнение и бешеный стук сердца, словно присутствие этого здоровяка меня ничуть не напрягало.

— Чего молчишь? Стесняешься что ли? Бро-ось…

Пират вдруг приблизился на шаг ко мне, и я напряглась еще больше, отступая назад.

— Не строй из себя святую. Я знаю, тебе уже хочется…

«Не отвечай ему блять. Просто УХОДИ! Сейчас этот урод поймет, что ничего не светит, и съебется…»

Вот только «ухажер» и не собирался отступать — я и сообразить не успела, как мы уже отошли от входа на приличное расстояние, и я оказалась зажатой между ним и стеной.

— А ты ниче так…

Когда пират провел своей лапой по моему бедру, меня как ошпарило: брезгливость и затронутая гордость взяли надо мной верх и победили умение держать себя — в руках, а свой язык — за зубами.

— Слушай, отъебись, а! — огрызнулась я, оттолкнув его руку, и хотела было оббежать этого урода, но он схватил меня за запястье, разворачивая к себе.

— Ты чего такая неласковая, ха? Составь мне компанию. Уверяю, тебе понравится, птичка.

На его губах заиграла гаденькая ухмылка — пират притянул меня к себе за запястье и вдруг прижал к раковине. Стоило мне подумать о том, чтобы закричать, как этот ублюдок резко развернул меня к себе спиной, уложив на холодный кафель, и закрыл ладонью мне рот.

— Тсссс… Если ты запищишь, птенчик, сюда слетится вся стая орлов, которые мечтают трахнуть тебя. А я блять ни с кем не хочу делиться…

Вцепившись в волосы, он потащил меня в сторону душевой кабины, самой дальней, из которой я вышла — я закричала ему в руку, как резанная, но это все равно оказалось чертовски тихо. Мужчина зажимал мой рот так, что мне казалось, надави он еще чуточку сильней, и он к херам сломает мне зубы, либо свернет шею…

Никогда мне не было так страшно, больно и противно. И никогда до этого я не желала своими же руками пустить пулю в голову живому человеку…

Да, этот пират стал бы первым, кого бы я убила по собственной воле, оказавшись на свободе…

Что есть силы я вцепилась зубами в ладонь ублюдка — пират сдавленно зашипел, но я воспользовалась его замешательством — замахнулась ногой, каким-то чудом попав по его колену, по самому, сука, мениску. Мужчина инстинктивно схватился за место острой боли, и я судорожно выпуталась из его «объятий» — недолго думая, я обернулась к нему, чтобы не жалея, со всей дури, зарядить этому уроду по яйцам. И, когда извращенец с болезненным стоном согнулся в три погибели, закончила ударом кулака по лицу. Ну так, чтобы закрепить. Благо, хилой бабой я никогда не была…

Бросив на этого скрючевшегося ублюдка полный ненависти взгляд, я на подкошенных ногах быстрым шагом направилась прочь из душевых, попутно соображая, стоит ли рассказать об инциденте главарю пиратов.

***

— Зачем ты привел меня сюда? — максимально громко спросила я Вааса, пока мы шли по доверху заполненному стриптизбару в его лагере.

Музыка била по ушам, и несмотря на мою любовь к року и дабстепу, я уже не могла выносить такую громкость. Было около полуночи, но вечеринка в это время только начиналась. Какой повод — хер его знает, и зачем главарь пиратов привел меня сюда, я тоже пока что не знала…

Ваас обернулся ко мне — по его лицу бегали неоновые блики от прожекторов, а на губах играла хитрая улыбка.

— Тебе должно понравится!

В клубе было одновременно так темно и так ярко. Люди подпевали своими заплетающимися после стопок алкоголя языками, танцевали и бухали: культурно отдыхали после рабочего дня, назовем это так. Сафиты, излучающие разноцветные огоньки, кружились вокруг своей оси и бросали свет на подиумы, где танцевали молодые стриптизерши — толпы пиратов аплодировали им, громко свистели и кидали долларовые купюры, громко требуя чего-то новенького.

Мы прошли довольно далеко в зал, пока Ваас вдруг не остановился и не уставился вперед. Проследив за его взглядом сквозь тесную отрывающуюся толпу, я заметила красивую длинноволосую блондинку, в вызывающем белье. Она по-хозяйски восседала на кожаном диване, сложив ногу на ногу, и неотрывно смотрела на мужчину в ответ, словно нарочно маня к себе лисьим взглядом и легкой улыбкой ярко-алых губ. Ваас жестом показал ей подождать, и повернулся ко мне.

— Ты спросила меня утром, где твоя ненормальная подружка, bonita. Вперед, — ухмыльнулся Ваас и вскинул руку, указывая направление.

Не долго думая, я шагнула в толпу пиратов и стриптизерш, аккуратно пробираясь мимо них, чтобы ненароком не задеть какого-нибудь индюка и не получить от него леща. Я шла вперед, но людей как будто становилось только больше — я обернулась, чтобы узнать у пирата, куда идти дальше, но тот словно испарился. Ясно, он просто хотел сбагрить меня на время. Но новость о том, что я смогу встретиться с подругой, меня так обрадовала, что было уже наплевать, как долго мне придется искать ее.

«Окей, так даже лучше. Ваас хотя бы на мозги капать не будет…»

Наконец я вышла на более чистое от людей пространство: здесь вокруг стояли несколько кожаных кресел, а по середине был небольшой столик. Счастью моему не было предела, когда я увидела Еву, полулежащую на одном из кресел.

— Ева!

Я подлетела к девушке, падая перед ней на колено и судорожно хватаясь за ее руку, но та никак не отреагировала на мое появление, просто выпустив облако дыма изо рта.

— Эй, ты же бросила курить… Это что, наркота?!

— Ну да… — тихо буркнула она.

Ее слова заглушила музыка, но я прочла их по ее сухим обветренным губам.

Я была так шокирована, что просто пялила на самокрутку в пальцах девушки, ведь до этого вечера я была уверована в том, что даже самые отбитые долбоебы из нашей группы не станут гребаными торчками…

— З-зачем ты это делаешь? Ты же прекрасно знаешь, как это опасно.

— Потому и делаю.

— Твою мать, Ева!

Я отобрала косяк от подруги, готовой вновь приложить его к губам, и кинула эту дрянь в толпу, после чего в ней кто-то пьяно завизжал от радости.

— Как это по-взрослому, Маш… — отстраненно произнесла девушка, даже не смотря на меня. — Может, ты и отберешь от меня косяк, но ты не скроешь от меня весь бар.

В подтверждение своим словам Ева протянула руку к столику за моей спиной и опрокинула в себя стопку с неизвестным мне содержимым. Девушка и так была никакая: пьяная, растрепанная, сонная, апатичная. Но ей словно было мало, и она упрямо продолжала травить себя.

Ругнувшись в сторону, я схватила бутылку со стола, поднимая ее над головой:

— Кому халявную выпивку?!

Какой-то пират в обнимку с лабзающей его лицо шлюхой тут же выхватил из моей руки что-то похожее на бутылку коньяка и, отвесив мне неуклюжий благодарный реверанс, скрылся в толпе. Я же снова присела напротив девушки, устало закрывшей лицо руками.

— Ева, прийди в себя, прошу тебя… Ох… Скажи хотя бы где Карина с Анжелой!

— Я не… То есть… Пф, блять… — замямлила девушка, проведя рукой по пробору и запутав в волосах свои пальцы.

Ее глаза вдруг намокли и покраснели — она закрыла глаза и ртом поймала поток воздуха, тяжело вздохнув, продолжая упорно сдерживать эмоции.

— Вот скажи… Тебя это правда ебет?

— В точку. Я слушаю, Ева, где они? Почему ты одна?

— ДА ПОШЛА ТЫ! — взревела девушка, одним махом скинув все, что находилось на столике возле нас.

На полу оказалась сотня осколков, и тут же разлилось дешевое пойло, а в нос ударил неприятный запах алкоголя.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! И всех этих ублюдков! Весь остров! Я вас всех ненавижу! Но еще больше я ненавижу себя, понимаешь?! Ты виновата в этом! Ты обещала спасти нас, и что в итоге?!

— И что же в итоге, а?! — вспылила я, перекрикивая музыку, услышав необоснованные обвинения. — Я обещала сделать все, что в моих силах, Ева! Посмотри на меня: я все еще здесь! Я все еще с вами! Я бы поняла твой гнев, если бы я сбежала без вас, но я твою мать сейчас здесь, и я с тобой! Видишь?!

Выражение лица девушки изменилось на глазах. Она словно начала корить себя за то, что наговорила мне, хотела оправдаться, но ком в горле мешал ей это сделать. Все, что могла она сделать — это спрятать мокрое от слез лицо в ладони и согнуться в три погибели, уложив голову на колени. Я наклонилась к ее уху, чтобы услышать ее всхлипы и о чем она шепчет мне, не в силах сказать это вслух.

— Меня и девочек… Эти… Эти уроды… Они взяли нас силой… Они заставляли нас обслуживать их… Каждый ебаный день…

Я рухнула на подлокотник кресла возле Евы, чья спина содрагалась от тихого плача, и не могла поверить в услышанное. Вернее, отказывалась верить. Несмотря на сегодняшний инцидент в душевых, я не могла даже представить, что чувствует моя подруга, как ей тяжело и как противно от самой себя.

Жертвы насилия всегда винят себя за то, в чем они не виноваты. И это самоунижение медленно, но верно тянет их на дно, вгоняя в депрессию и доводя до суицида. А виновато в этом, на самом деле, животное в человеческом обличии, которое не может совладать со своим отростком и думает им вместо того, чтобы использовать хоть несколько извилин мозга. Впрочем, не стоит оскорблять животных, сравнивая их с насильниками и педофилами…

Я смотрела на девушку перед собой и чувствовала невероятную беспомощность. Я никак не могла ей помочь. Я не с силах изменить гребаное прошлое, не в силах спасти ее от изнасилования, не в силах воскресить Сэма, не в силах отговорить группу поехать в тот чертов тур…

— Где… Где они сейчас? — обеспокоенно спросила я, наклонившись к уху девушки и убирая прядь волос ей за ухо, чтобы та расслышала мои слова в этой музыке.

— С клиентами… Н-наверху. Не ходи туда, иначе… Они и тебя возьмут.

Я и не собиралась никуда идти — это было бы самым глупым и необдуманным решением, нежели вспышкой храбрости и самоотверженности. Наконец-то я научилась отличать эти два схожих чувства…

Тем временем, Ева потянулась к единственной оставшейся целой бутылке с алкоголем.

— Ева…

Я задержала запястье подруги, принуждая ее поставить бухло на место, на что она перевела на меня пустой, нечитаемый взгляд.

— Чего тебе еще…

— Я хочу спасти наши шкуры, но ничего не выйдет, если ты продолжишь накуриваться и набухиваться.

— И… И что с того, Маш? Постой-ка… А-а-а! Я поняла-а! — горько усмехнулась она, кивая головой.

Она выдернула свою руку из моей хватки, наклонила голову к плечу и посмотрела на меня мутными пьяными глазами.

— Ты все еще сильная, да? Ммм… А я вот сломаалась, — иронично гордо заявила Ева и вдруг прыснула от смеха, залпом сделав несколько глотков из горла.

Вдруг ее голос принял заботливый тон, словно это мне требовалось успокоение, а не ей.

— И ты тоже сломаешься… И мы тогда еще с тобой увидимся: здесь или… Наверху.

Девушка бросила взгляд на верхние этажи, где, по ее словам, армянки обслуживали клиентов.

— Да… И вот тогда ты меня поймешь.

Я не знала, что ответить ей. В таком состоянии мои слова просто не долетали до ее ушей. Все, что волновало Еву — это найти способ забыться.

— Ева, я прошу, не говори так… Я знаю тебя. Ты не можешь сломаться. Я прошу тебя, соберись! Без тебя мне не спасти остальных. Обещаю, мы никогда не встретимся здесь! Мы встретимся на свободе, когда сбежим от этих ублюдков! Я обещаю тебе, только возьми себя в руки! Прошлое не изменить, но мы в состоянии повлиять на наше будущее! — я пыталась растрясти девушку, но ту это только раздражало.

— Да не хочу я!

— Чего ты не хочешь?!

— Жить не хочу!

Я тяжело вздохнула, опустив голову. Все, мать его, тщетно. Мне оставалось только похлопать девушку по плечу.

— Я докажу тебе. Вот увидишь.

***

Я бродила по клубу в поисках туалета: мне хотелось оказаться в немноголюдном месте, прийти в себя и отвлечься от тяжелого разговора с подругой, которая осталась допивать свой коньяк в зале…

Меня не покидало назойливое чувство, что кто-то следит за мной — этот пристальный взгляд на затылке стал в буквальном смысле нервировать меня, но, списав все на давящую атмосферу стриптизбара и удушающий запах алкоголя в воздухе, я шагнула в кабинку туалета.

Не успела я выйти из помещения, как кто-то высокий и сильный нарочно бортанул меня. Я неудачно упала на холодную плитку, тут же почувствовав резкую боль — подвернула ногу. По стопе прошлась болезненная волна вдоль растянутой мышцы, и я еле сдержалась от того, чтобы не заорать, хватаясь за ногу, которой пошевелить было просто нереально. А вот незнакомый недоброжелатель не собирался просто так стоять — он схватил меня за плечо, поднимая на ноги, и уже после этого я не выдержала и громко вскрикнула, осев на пол и поднимая глаза на знакомого ублюдка.

— Какого хуя?! Ты что, сука, ногу сломала?! — раздался надо мной голос чертового извращенца из душевых.

Я с ненавистью подняла глаза на волосатого бугая, и он гаденько усмехнулся, присаживаясь на корты и беря меня за подбородок.

— Ты такая красивая, когда злишься… Но теперь я вижу, что беззащитность тебе идет еще больше, птичка.

Его хватка стала грубее, и пират приблизился к моему лицу, словно хотел поцеловать, но на секунду замер, разглядывая мое лицо.

— Черт… Птичка, ну почему ты досталась Ваасу, а? Я был бы куда нежнее, чем он.

— П-пошел ты, сукин сын! — прошипела я, впиваясь в его руку ногтями и пытаясь вырвать из его хватки свой подбородок, но мужчина на это только усмехнулся. — Может, у меня сейчас нет в арсенале одной ноги… Но нож обычно держат руками.

— Что…

Не успел пират опомниться, как получил резкий и глубокий тычок лезвием в плечо.

Я благодарила всех богов, что Арэс дал его мне этим утром. Он оказался единственным, с кем я решилась поделиться тем, что произошло. Тогда парень отвел меня в хижину и всучил небольшой нож, приказав спрятать тот под подушку и не выдавать парня за такой поступок…

Мужчина с ревом схватился за плечо, отпустив меня. Я тут же отползла от него подальше, но лезвие осталось в его плоти.

— Да я изуродую твою рожу, мелкая стерва!

Пират с ревом вытащил из своего плеча окровавленное лезвие и двинулся на меня. Однако сам Бог в качестве спасения послал мне двух относительно трезвых людей Вааса, вошедших в тот момент в помещение. А увидев данную картину, они и вовсе протрезвели с концами.

— Оливер! Сраный ты долбоеб! Ты какого хуя творишь?!

Один из пиратов, тот, что был покрупней, кинулся унимать этого психа и забрал у него нож. Он удерживал ублюдка за плечи, а заглянув в безумные, полные желания глаза, сразу понял, чего хотел этот уебок.

— Какой же ты кретин! Если босс узнает — ты труп. Чувак, какого хуя ты так нажрался?! Сними себе шлюху и успокойся! Нахуй ты трогаешь товар Вааса, а?!

Но названный Оливером ничего не отвечал, только тяжело дышал и продолжал буравить меня хищным взглядом.

— Пошли.

Ко мне подошел второй пират и хотел было поднять за локоть, но я неуклюже пошатнулась, зашипев от боли — мужчина поймал меня за талию и положил мою руку к себе на плечи, обращаясь к своему дружку, удерживающему Оливера.

— Пиздец, Рик… Походу, у девчонки с ногой беда… БЛЯТЬ! Как ты умудрился еще и покалечить ее, ушлепок?! И что мне теперь блять сказать боссу?!

— Не будем ничего говорить, — вдруг грозно процедил Рик. — Просто веди девку в ее хижину, Ваас все равно сейчас с Крис развлекается. А ты, баран… В последний раз я тебя прикрываю блять!.. Эй, малая! — обратился ко мне Рик, когда мы уже были на пороге со вторым пиратом. — Если что-то ляпнешь про произошедшее боссу…

Рик провел большим пальцем возле своего горла, намекая на то, что без сомнений перережет его мне.

***

Было уже около трех часов ночи. Уснуть я не могла, поэтому сидела на матрасе и оглаживала ноющую, опухшую стопу, пока не вздрогнула от того, что в комнату влетел разъяренный Монтенегро.

— Какого хуя, amiga?! Почему блять мои люди должны разыскивать твою задницу по всему бару, если я, мать твою, оставил тебя на определенном. сука. месте?! А?!

Ваас подлетел ко мне, хватая меня за локоть и хотел было поднять, но я остановила его своим вскриком.

— Стой-стой! Мне больно!

— Что? — слегка оторопел Ваас, отпустив мою руку.

— Я подвернула ногу. Твой человек довел меня до хижины…

Чтобы Ваас не успел спросить, как это произошло, я поспешила сменить тему.

— Я… Встретила Еву. Ты… Ты был прав, она изменилась. И это только мягко сказано…

Ваас уселся на край стола, продолжив меня слушать, и я подняла на него разочарованный взгляд.

— Скажи, кто еще? Кто еще, кроме тех трех девушек, теперь трахается с твоими людьми?

— Никто. За тех двух прошмандовок отказались платить выкуп, а их покупателям насрать, девственницы они или нет. А вот Ева эта твоя…

— Что?

— Да сдохнет она скоро, что. Трахать эту ебанутую никто не горит желанием… И я подумал, бля, а пусть девка проведет дни перед казнью в омуте дыма, алкоголя и галюнов. Знаешь, Mary, эти вещи действительно затупляют боль…

— Ваас… — устало прошептала я, отворачиваясь от пирата.

Мне и так было тяжело, еще и он пришел над душой постоять.

— Прошу, не надо…

Ваас промолчал, а потом вдруг недовольно хмыкнул.

— Вечно от тебя одни проблемы… Почему не пришла ко мне? А? Эти идиоты не додумались даже забинтовать твою ногу.

— Так ты же вроде как… Занят был, не?

На такое заявление пират предсказуемо усмехнулся и по-хозяйски упал на матрас напротив меня — я лишь иронично изогнула бровь, смотря на слегка выпившего мужчину, пока тот был навеселе.

— Моя маленькая девочка ревнует меня? — усмехнулся он.

Даже по его насмешливому тону можно было понять, что пират сам не поверил в бред, который ляпнул.

— Разумеется… — с сарказмом ответила я, нервно усмехнувшись в ответ.

— Окей, amiga, пойду за бинтом. Молись блять, чтобы я его нашел… — обыденным тоном ответил Ваас и, лениво поднявшись с матраса, вышел из хижины.

Вернулся он где-то через пятнадцать минут — к этому времени я уже успела расстроиться, что сегодня придется засыпать с болью в ноге. Ваас уселся возле меня, по-турецки сложив ноги.

— Ногу дай, — приказал пират.

Я, на секунду оторопев, с опаской уложила стопу на его колено.

— Здесь болит?.. Так делаю, больно?.. Пальцами пошевели… Теперь всей стопой…

Ваас осматривал мою ногу с таким выражением лица, как будто его кто-то насильно заставил это делать. В один момент мне даже стало как-то неловко, из-за чего на протяжении всего «осмотра» я уперто смотрела куда угодно, но только не на мужчину перед собой.

Наконец, «доктор» громко вынес свой вердикт, в свойственной ему культурной форме…

— И стоило блять меня так пугать, amiga! Обычный вывих бля, а ты паникуешь… Замотаем ща… Похромаешь недельку… К приезду клиента будешь марафоны уже бегать у меня! Не смертельно, Бэмби, живи! — подбадривающе бросил Ваас, хлопнув меня по голени, и тут же рассмеялся с моей скривившейся от боли недовольной рожи…

Главарь пиратов туго бинтовал мою ногу, пока я следила за движениями его рук — это привычное для него действие, как обработка ушибов или ран, выглядело со стороны такими ловкими и одновременно плавными манипуляциями руками, что я невольно залипала на это. Закончив, пират кивнул мне на результат, и я аккуратно убрала стопу с его коленки, рассматривая ее, как что-то невероятное.

— Ваас?

— Мм?

— Ну… Спасибо?

Окей, было неловко сказать это. Как-то непривычно что-ли, словно Ваас, в моем понимании, должен был быть последним человеком, которому я это скажу… Однако я искренне была благодарна ему за эту помощь, тут ничего не поделаешь.

Монтенегро лишь сдержанно кивнул и направился к выходу…

Перед предстоящим дерьмовым сном меня невольно посетила мысль.

«Ваас выглядел таким раздраженным, когда помогал мне… Что мешало ему просто послать ко мне какого-нибудь пирата, у которого руки не из жопы растут? Ну… Или на крайняк кинуть мне в голову бинт и сказать все делать самой?..»

Походу, у Монтенегро не осталось гребаного выбора, кроме как доверить меня самому себе.

Комментарий к Day the second

возможно, кто-то увидел отсылку к другой игре:)

========== Day the third ==========

День третий.

На утро меня разбудил рев мотора. Подойдя к окну, я взялась за металлические штыри, выглядывая на улицу: четыре больших внедорожника, набитых вооруженными пиратами, что-то бурно обсуждающими, выезжали за главные ворота лагеря. Ваас быстрым шагом обходил своих людей. Он выглядел раздраженным и сосредосточенным, был на взводе, любая медлительность подчиненных буквально заставляла его срываться на ор.

Я нахмурилась, не понимая, что происходит, но была более чем уверена, что дело снова связано с ракъят. Наконец Монтенегро приблизился к одному из пиратов, смотря на того гневным взглядом, пригрозил ему пальцем, что-то процедив сквозь зубы, и твердым шагом направился к тачке, садясь за руль. Спустя несколько секунд машины скрылись за бетонными стенами, оставляя за собой только облако песочной пыли. Пират, которого Ваас, по всей видимости, назначил главным на время его отсутствия, выкрикнул остальным что-то на испанском, и все разбрелись по своим делам. Я же с недоверием глянула на закрывающиеся ворота лагеря и рухнула обратно спать, ибо ничего мне больше не оставалось.

Сквозь сон я почувствовала, как что-то больно впивается в мою руку, и распахнула глаза, встречаясь взглядом с каким-то упырем. У пирата каким-то хером оказались ключи от двери в мою хижину. Он беспардонно ввалился ко мне и связал мне руки за спиной, пока я не успела опомниться, а теперь собирался вывести меня на улицу. И ему было глубоко насрать, что я со стоном хромаю со своей забинтованной ступней.

— Эй, куда ты меня ведешь?! Блять да отпусти ты меня! — огрызнулась я, пытаясь повернуть голову к пирату, но только получила грубый тычок в затылок. — Мне больно, твою мать!

— Заткнулась живо, сука! — вцепившись в мое предплечье, рявкнул мерзкий пират.

Каково же было мое удивление, когда пират завел меня в стриптизклуб, где мы были вчера. Днем это место казалось мне заброшенным, пустым и неубранным. Во время ночных тусовок в свете неоновых бликов не было так заметно наличие разбросанных бутылок, бычков и пачек от презервативов. Здесь было холодно и темно, окна отсутствовали как таковые, дневной свет почти не проникал сюда, а из-за отсутствия толпы в дневное время суток клуб выглядел безлюдно и опустело. Прошлой ночью убранство этого клуба казалось мне далеко не дешевым, но сейчас, при свете дня, кожаные кресла предстали передо мной как грязные и порванные куски обивки, а бар — всего лишь набором халявного пойла, которое мог позволить себе любой на этом острове…

На одном из круглых подиумов, возле шеста, вальяжно сидела девушка, сложив ногу на ногу и опираясь на руки за своей спиной. Не сразу, но в ней я узнала ту блондинку, с которой развлекался вчера главарь пиратов. Вроде бы ее звали Крис… Мы остановились в паре метров от нее — пират вцепился в мое плечо и насильно усадил меня перед девушкой на колени, что вызвало во мне еще больший шквал негодования, в довесок к «прекрасному» пробуждению…

— Какого черта?!

— Не кричи. Заткнись, — спокойно ответила Крис своим невысоким мелодичным голосом. — Будешь говорить, когда я тебе разрешу.

— Неужели? — шикнула я, стиснув зубы от боли в плече и ноющей ступне.

На мой сарказм девушка только иронично повела тонкой бровью и кивнула пирату за моей спиной — послышалась возня, и спустя пару секунд я согнулась в три погибели, так как этот ублюдок вдарил мне прикладом прямо в живот.

— С-сука… — зашипела я, хватаясь за живот, молясь, чтобы не выблевать все внутренности.

Но мудак не дал мне спокойно перенести вспышку острой боли: он схватил меня за волосы, заставив посмотреть на девушку, и тогда я смерила ту ненавистным взглядом, сдавленно шипя от боли в животе и чувствуя на своем лбу липкие капельки холодного пота…

— Еще вопросы будут? — безмятежно спросила она, надув губки.

«Вот же… СУКА!»

— П-пошла ты! — через силу бросила я, и пират демонстративно потянул меня за волосы. — ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ!

— Что ты только что сказала мне, сука?!

Мужчина оттянул мои волосы так, чтобы я смотрела на него — он замахнулся, от чего я невольно вздрогнула, но девушка, которой надоела вся эта возня, раздраженно цокнула, поднимая руку в стоп-жесте.

— Хватит! Да угомонишься ты или нет, а? — покачала она своей белобрысой головой и смерила меня оценивающим взглядом. — «Непрогибаемая» русская… Ну да, Ваас говорил, что ты малость бесноватая.

— С какого перепуга ему вообще обсуждать меня с тобой? — последнее слово я нарочно язвительно выделила, буквально выплюнув его.

Девушке такой жест явно не понравился. Она слегка замешкалась, от гнева сжимая кулаки так, что ее длинные ногти впились в ладони, затем нервно усмехнулась и обратилась к пирату.

— Ты можешь идти, Карлос. Спасибо за помощь, с меня причитается…

Прикусив губу, она бросила на пирата двусмысленный взгляд — тот, довольный, подмигнул ей и, отпустив наконец мои бедные волосы, вышел из клубного зала. Я сразу же встала с колен, преодолевая сильную боль в ступне и смотря на девушку исподлобья. Связанные запястья за спиной ощутимо мешали двигаться. Стоило пирату хлопнуть за собой дверью, как девушка спрыгнула со сцены и твердой походкой направилась ко мне. Выражение ее лица искривилось в гневном оскале, и она прошипела:

— А вот об этом, деточка, мы сейчас и поговорим…

Оказавшись возле меня, Крис внезапно залепила мне смачную пощечину и, не дав опомниться, притянула к своему лицу за подбородок, впиваясь в мою кожу своими наманикюренными когтями. К слову, если бы не шпильки этой мадам, она оказалась бы ниже меня как минимум на голову, и почему-то этот факт придавал мне уверенности. Поначалу…

— Учти, сука, Ваас спит только со мной, и он…

— Меня он не ебет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. А теперь отвали от меня, — процедила я, пытаясь вырваться из ее хватки, но та сжала мое лицо только сильнее.

— Нет, паскуда, ты будешь слушать дальше. Что? Решила спасти свою шкуру, отдавшись моему мужчине, который заправляет тут всем? — она фальшиво рассмеялась. — О-очень умно. Но знаешь, так банально… Но ты не учла кое-чего, дрянь: этот мужчина — мой. Такова реальность, и этого желаю не только я, но и сам Ваас. Он хочет лишь меня, и никто его у меня не отнимет, тем более жалкая бледнолицая пигалица с материка.

Девушка уставилась на меня со знакомым оскалом: видно, переняла привычку своего ебыря. В ее глазах горел азарт и ехидство. Она, конечно же, ожидала гневной реакции, но я лишь презрительно усмехнулась в ответ.

— Чего скалишься, сучка?

— Ты забыла добавить, что скоро вы поженитесь, заведете собаку, нарожаете спиногрызов с ирокезами, и они продолжат бизнес вашей ебнутой на голову семейки.

Такой дерзости эта особа явно не ожидала — на секунду она зависла, стерев улыбку с лица.

— Ближе к делу, окей? К чему ты тут эту Санта-Барбару развела?

— Остри-остри, дрянь… — гаденько ухмыльнулась девушка и вдруг одним толчком повалила меня на пол.

Встав сверху, эта сука наступила своим острым каблуком на незажившую рану на моей голени — я взвизгнула от боли, завертевшись, как рыба, выброшенная на берег. Остановить эту ненормальную или оказать хоть какое-то сопротивление я не могла, так как руки за спиной были прижаты моим весом к земле.

— Ты спросила, причем же тут ты и наши отношения с Ваасом. Я объясню тебе, причем. Но для начала… КАКОГО ХУЯ ТЫ ВЕЧНО ОШИВАЕШЬСЯ ВОЗЛЕ НЕГО?! А?! — рявкнула она, глядя на мои мучения обезумившими глазами. — В этом лагере тебя никто не трогает, не бьет, не спаивает, не трахает — так что ты блять забыла здесь?! Ни рожи, ни мяса — просто мелкая ублюдина с материка! Какого черта Ваас заходит к тебе каждый день и каждую ночь?!

Крис кричала, не давая мне и слова вставить, а ее каблук продолжал впиваться в мою рану, из-за чего я сдавленно шипела, не в силах даже закричать.

— Он использует тебя, да? Использует, чтобы проучить меня… Чтобы сделать мне больно… Чтобы внушить мне, что он ничего не чувствует ко мне… И вчера он сделал то же самое! Привел тебя в мой, мать его, клуб! В мое сокровенное! Он унижает меня, МЕНЯ! Его единственную опору и поддержку! И все из-за тебя, русская шлюха!

— ХВАТИТ!

Девушка была словно одержима: она не слышала моих мольб, а наслаждалась гримасой боли и страха на моем лице, продолжая цедить сквозь зубы бесконечные угрозы, которые я еле могла расслышать сквозь звон в ушах…

— Я больше не хочу видеть тебя возле моего мужчины, стерва. Я слишком долго добивалась того положения, в котором нахожусь, и никакой другой девушке здесь не добиться этого, потому что Ваас — мой. Услышала? Я спрашиваю, УСЛЫШАЛА БЛЯТЬ?!

Она резко перенесла вес тела на каблук, из-за чего тот буквально вошел в мою плоть. Я не сдержала крика, и ей это было только в кайф.

— Да-а, кричи, деточка, кричи… Я принесу тебе столько страданий, что ты будешь жалеть о том, что вообще появилась на свет. Будешь молить меня о быстрой, легкой смерти…

— ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?! — закричала я.

Сил на мат уже не оставалось.

Девушка хмыкнула, убирая ногу с моей голени — метнувшись в сторону, как ошпаренная, я тяжело задышала и бросила испуганный взгляд на кровоточащую рану, а затем на полоумную, которая уже безмятежно рассматривала свои ноготочки.

— Хм, чего же я хочу…

Сложив руки на груди, Крис вдруг наклонилась ко мне, от чего я невольно вздрогнула, и та безумно улыбнулась.

— Я хочу, чтобы ты исчезла, русская. Сдохла, была продана, убита — мне плевать, как это будет. Главное, чтобы ты больше не портила жизнь ни мне, ни Ваасу. Поэтому прости, деточка, и ничего личного…

В руках у девушки появился 1911 — она уверенно навела дуло пистолета на уровень моего лба, и вот тогда я почувствовала, каково это, когда земля уходит из-под ног.

— Эй, послушай! — позвала я ненормальную в более примирительном тоне.

В глазах девушки появился интерес — она иронично подняла бровь, легко улыбаясь.

— Мне твой мужчина и даром не сдался, я говорю правду! Все, чего я хочу — это сбежать отсюда куда подальше! Как ты не понимаешь?

В ответ молчание — смотрит с подозрением…

— А Ваас? Зачем ему ты? Он держит тебя здесь по своей воле? ОТВЕЧАЙ!

— Да, но…

Звук снятого предохранителя.

— ОН ХОЧЕТ ПРОДАТЬ МЕНЯ, КАМОН! ПРОСТО ЖДЕТ, КОГДА ЗА МОЙ ПРИЕДЕТ ПОКУПАТЕЛЬ! — в панике завопила я, прикрываясь руками. — Ваас сам недоволен тем, что ему приходится терпеть меня! Поверь, я не интересую его! Ему нужны только бабки! — прошипела я, не сводя глаз с белобрысой. — Только блять бабки! И ничего между мной и ним нет! ЯСНО?!

В помещении повисла давящая тишина. Я с опаской смотрела на Крис — блондинка недоверчиво глядела в ответ, пока не убрала пушку в кобуру. Вдруг она подскочила ко мне, торопливо подняла на ноги, аккуратно взяла за плечо и, заглянув мне в глаза, с надеждой спросила:

— Точно? А ты не врешь мне?

— Нет… — недоверчиво ответила я, с неприязнью смотря на Крис.

Та прикусила алую губу и вдруг хитро оглядела меня, широко улыбнувшись.

— Ну-ка, пошли со мной… Давай-давай…

Крис приобняла меня за плечо, торопливо направляясь к выходу из клуба. Хромала я жутко, и теперь не только из-за растяжения связок, но и из-за новой дырки в теле, протораненной каблуком этой суки у меня в голени. И сил уже не хватало даже на то, чтобы скинуть ее руку со своего плеча.

«Я с этой стервой в подружаек играть не собираюсь…»

Мы шли через весь пиратский лагерь. Подчиненные Вааса оборачивались на нас и смотрели с подозрением и прищуром, но блондинке было плевать на это — она все так же приобнимала меня за плечо и рассказывала с блаженным видом о своей нелегкой судьбе. Не знаю, какой процент из всего сказанного ей был правдой, но вот, что мне удалось узнать.

Кристина Фостер.

Сменила настоящее имя на это. Никто не знает об ее прошлом имени, да и нахрен оно кому-то вообще сдалось. Родилась на севере Аляски, в городе Барроу, в бедной рабочей семье. Закончила самую простую и бюджетную школу, где училась среди заносчивых, дерзких и спермотоксикозных парней, вечно стремящихся зажать ее в каком-нибудь углу. Вскоре отец девушки отправился на ледники. В итоге, не вернулся и был признан пропавшим безвести…

— Потеря папаши была единственной потерей близкого человека, которую я тяжело переживала, — безмятежно говорила Крис. — Но ничего, как видишь, пережила.

Семья девушки потеряла кормильца, и мать металась между работами, но из-за отсутствия образования и какой-либо квалификации найти достаточно оплачиваемую работу ей было очень сложно, хотя прокормить нужно было не только себя и Крис, но и младшую дочь. Прошло время, много времени, около шести или семи лет — семья не справлялась. Влезла в долги, вся их жизнь обратилась в страх перед жестокими коллекторами и перед хозяйкой их дома, у которой они арендовали жилье, ведь отсутствие оплаты уже который месяц грозил выселением на 40-градусный мороз…

— Моя мать никогда не была такой типичной мамашкой, которая сюсюкается со своими детьми, читает им сказки на ночь и спрашивает, как у них дела, когда те возвращаются со школы, — рассказывала Крис. — Но в тот день она отвела меня в комнату, заперла дверь и усадила в кресло. Видимо, хотела обсудить что-то, но мы так и не поговорили толком: она мялась, не могла усидеть на месте, а потом как залилась слезами. Так ничего мне и не объяснила, только обняла. Вот так вот притянула к себе за макушку… — надув губки, Крис попыталась уложить мою голову к себе на плечо, но лишь усмехнулась, когда я с неприязнью дернулась в сторону. — И зарыдала мне в шею.

Этой же роковой апрельской ночью 26-летняя девушка была повязана в своей же спальне неизвестными ей людьми с масками на лице, и выволочена на улицу, где ее затолкали в грузовик, полный такими же молодыми девушками. Заплаканная и шокированная Крис увидела в маленьком окошке стоящую на пороге их дома зареванную мать… Это был последний день, когда Крис виделась с семьей.

— Я до последнего не верила, что матушка продала меня на черный рынок в Банкоке, — с улыбкой вспоминала Крис, разглядывая облака над головой и слегка повиснув на мне, от чего мне еще больше было неприятно наступать на ногу, но я терпела. — Она хотела спасти себя и сестру от голода и насилия… А что в итоге? Взяла за меня копейки, которых не хватило даже на то, чтобы долги погасить… Надо было больше требовать, ебанутая мамочка. И ты представь: на прощание даже не взглянула на меня! Видимо, ей было стыдно… Стыдно, что продала меня за такую ничтожную сумму!

Девушка хихикнула, но вскоре тихий смех превратился в истерический хохот. Я молча косилась на долбанутую, стараясь даже не дышать и чувствуя на плече ее острые коготки…

Мы оказались возле неширокой реки, разделяющей лагерь на две неравные части. На другом ее берегу стояли несколько домиков, сама же река впадала в море, и выход в него был абсолютно свободным.

— Вот мы и пришли. Плыви, рыбка, ты свободна! — улыбнулась девушка, доставая нож, чтобы перерезать веревки на моих запястьях, и махнула в сторону устья реки.

Такого поворота я никак не ожидала, выпучив глаза на блондинку, но та лишь подбадривающе похлопала меня по плечу.

«Что-то здесь нечисто блять…»

— Не бойся. Тебе лишь нужно переплыть под теми сваями. Дальше взойдешь на берег и беги хоть на все четыре стороны.

— А как же охрана?

— Об этом не переживай. Пиратов в этой части лагеря можно по пальцам пересчитать, им здесь просто-напросто нечего делать… Ох, да хватит так смотреть на меня! Ну же, давай! Ты свободна! Ты же этого хотела, разве нет, русская? — с усмешкой уточнила блондинка, потянув меня за щеку, как маленького ребенка, но я раздраженно отбила ее ладонь. — Хорошо. Раз ты так боишься попасться охране, я прямо сейчас пойду и отвлеку их. Как тебе такой план, мм? Удачи!

Не дав мне вставить и слова, закончила она и быстрым шагом скрылась за углом.

Знала бы она, чего я на самом деле боялась: меня бросало в дрожь далеко не от пиратов, а от одной только мысли, что если Ваас узнает о моем очередном неудачном побеге, то вновь запрет меня в тот набитый трупами подвал, и просижу я там уже далеко не пару часов. Да и этой белобрысой я не доверяла от слова совсем… На другой же чаше весов был манящий меня своей близостью путь к свободе: вот он, нужно было только выплыть за пределы лагеря и все, я больше не пленница!

И я решилась бежать…

В тот момент, когда я оказалась под крышами домов, сваи которых уходили глубоко ко дну, я услышала групповой пиратский мат и быстрые приближающиеся шаги берцев.

— Эта сука все-таки спалила меня… — тихо процедила я и, не сдержав гнев, с досадой ударила кулаком по поверхности воды. — А я так наивно повелась!

Но времени на то, чтобы корить себя, у меня не было: когда несколько пиратов остановились перед бродом, мне ничего не оставалось, как нырнуть под воду, так как сваи, удерживающие хижины над водой, были слишком высоки, чтобы тень от них могла послужить мне маскировкой. В мутной воде я ничего не различала, морская соль щипала глаза, и я просто плыла по течению, вслушиваясь в заглушенные потоками воды голоса пиратов. Дыхалка закончилась быстро, я всплыла на поверхность: берег находился в каких-то десяти метрах от меня, я осмотрела его издалека. С облегчением заметив, что никого на нем нет, и вся шумиха задействована в лагере, я вышла на песчаный берег и быстрым шагом направилась к джунглям, попутно оглядываясь и ловя потоки ветра, от которых становилось неприятно и холодно. Я уже успела дойти до растительности, как краем глаза заметила сквозь нее припаркованные у главных ворот внедорожники, которые уже видела сегодня утром. И тут до меня дошло…

— Далеко собралась, принцесса?

Этот голос я бы узнала из тысячи. Матернувшись про себя, я неспешно развернулась к Монтенегро — тот довольно улыбался, разглядывая мое тело, а именно, вставшие от холода соски под насквозь промокшей майкой. Черт бы побрал закон природы…

— Нет. Как видишь, просто вышла искупаться, — сложив руки на бедра, огрызнулась я, настолько меня бесила вся эта ситуация с Крис и ее подставой.

— Я поражаюсь тебе, Mary. Просто поражаюсь… — покачав головой, засмеялся Ваас и убрал пистолет в кобуру.

Он кивнул кому-то за моей спиной — меня тут же настигли, поставив на колени. Я не сопротивлялась, только бросила ненавистный взгляд исподлобья за спину главаря пиратов.

«А вот и главная крыса пожаловала…»

Крис уже подоспела к этому спектаклю, подкравшись к Ваасу из-за спины своим веляющим задом, и посмотрела на меня надменным взглядом, приобнимая мужчину за плечо.

— Отлично сработано, Крис. Если бы не твоя милая головушка, эти обезьяны не додумались бы начать поиски этой засранки, — обратился к девушке Ваас, а затем кинул ключи человеку, удерживающему меня на коленях. — Девку в ее конуру. Запрешь ее, ключи потом отдашь. Валите.

После этого Ваас развернулся к Фостер, и они о чем-то заговорили. Я не слышала их разговор, да меня он и не интересовал. Все, о чем я думала, это о том, какая же я наивная дура и как буду наказана главарем пиратов за свой побег, а все из-за этой хитрой белобрысой стервы.

Подходя ближе к воротам лагеря, я услышала, как вскрикнула Крис — обернувшись, увидела, как Ваас оттянул ее волосы на затылке. Пират был зол и кричал что-то ей в лицо, но из-за расстояния я не могла разобрать его слов. Крис никак не сопротивлялась, только с болью в глазах смотрела на мужчину перед собой.

— Еще одна такая выходка, и я сниму скальп с твоей белой головки, уяснила, Барби?! — все, что долетело до моих ушей, но этого было достаточно, чтобы внутри разлилось приятное чувство злорадства над белобрысой сукой.

***

— Слушай, я знаю, что ты будешь делать: наорешь на меня, польешь грязью, изобьешь до потери сознания, а потом запрешь в тот гребаный подвал! НО! Прежде, чем ты сделаешь это, дай мне объясниться, ладно?! — затороторила я, вскочив с матраса, стоило Ваасу показаться на пороге.

Пират, на удивление, выглядел абсолютно спокойным.

— Окей, — ответил он, и в его поле зрения попала рана на моей голени. — Блять, а это еще что?

— Это я и хотела объяснить!

— Валяй, — Ваас оперся об стол и сложил руки в карманы, внимательно смотря в мою сторону.

— Я не собиралась сбегать, Ваас, — в ответ получаю смешок. — Но твоя белобрысая подружка сама приказала вытащить меня отсюда. Она освободила мне руки и пустила на все четыре стороны. Еще и подарочек своим каблуком оставила, чтоб она им подавилась… — фыркнула я, кивая на ногу.

— Окей. И нахуя ты ей сдалась, Бэмби?

Ваас не выглядел удивленным — у меня в вообще возникло ощущение, что он уже обо всем прекрасно догадывался, и именно за этот проступок Крис досталось там, на пляже. Но мотивации пирата вытягивать из меня подробности я объяснить не могла…

— Ревнивая баба думает, что между нами что-то есть, вот и бесится… И ладно если бы просто бесилась: она меня чуть не пристрелила, Ваас! Втихоря, пока тебя нет, решила нарушить твой чертов приказ! Не о таких ли крысах ты упоминал, а?

Я была более чем уверена, что узнав правду о своей пассии, Ваас просто так не спустит с рук ей такую самодеятельность. В конце-концов, убей она меня, и пират мог потерять не только деньги, но и репутацию среди своих же людей… Однако Ваас все так же смотрел на меня насмешливо и умиротворенно, а затем предложил продолжить.

«Ему что, мало этого?»

— Я объяснила ей, что все ее догадки — это бред. Сказала, что все, чего я хочу — это выбраться отсюда. Если бы я не сказала этого, эта ненормальная прикончила бы меня! В общем, она привела меня туда, — я махнула пальцем в направлении залива. — Сказала, что свободна. Я не поверила ей, не собиралась так рисковать… Но она не оставила мне выбора, Ваас! Блять, она просто подставила меня, понимаешь? Чтобы сейчас ты сорвался на мне…

Ваас иронично поднял бровь и вдруг залился искренним смехом.

— И чего ты ржешь?

— Вот хитрая сучка… Неплохо она тебя наебала, amigo. Скажу Крис, что пиздец как горжусь ей: наконец-то хоть кто-то, кроме меня, приподал тебе урок и поставил на место. Туда, где ты и должна быть, perra…

Остаток фразы главарь буквально выплюнул, смеряя меня гневным взглядом. На его лице не осталось и тени улыбки. Я же охуевала и делала это в открытую: сложив руки на груди, я с недоверием посмотрела на пирата, во мне зарождалась буря негодования и раздражения.

— Ты сейчас, мать твою, шутишь? Почему ты так спокоен?! Она пыталась грохнуть меня, Ваас! Эта стерва нарушила твой приказ!

— Заткни пасть! — Ваас ударил по столу так, что вибрация от удара прошлась по всей комнате.

Вруг пират метнулся ко мне, преодолевая расстояние между нами за доли секунды, и толкнул меня к стене. Монтенегро был зол, очень зол. Я снова вывела его из себя, но мне было плевать, ведь теперь я была зла на него не меньше. Ваас подошел ко мне вплотную, и я выставила руки вперед, прижимая их к его вздымающейся груди.

— Ты слишком много о себе возомнила, Mary. Думаешь, мне есть хоть какое-то дело до тебя? А?! Иди нахуй, amiga! Я с нетерпением жду того дня, когда тебя заберет чертов покупатель, и уже пиздец как сочувствую ему! А знаешь, что еще меня в тебе бесит, а? Знаешь? Меня бесит то, что я не могу наконец прикончить тебя! Бесит, чертова ты сука! — прокричал он мне в лицо, и я попыталась отвернуться, сжав кулаки. — Нет блять, ты будешь смотреть мне в глаза, сучка!

Мое лицо оказалось в цепкой хватке пирата. Теперь я против воли смотрела в его зеленые глаза, метая в них искры возмущения и бессмысленной обиды.

— И знаешь блять, что самое херовое? А то, что дело даже не в том, что ты сраный товар, и тебя нужно доставить клиенту целой и невредимой. А то, мразь, что я не убью тебя, даже если положу хуй на этот факт. Не-не-не, не потому, что не могу, детка, а потому…

Ваас вдруг медленно переместил ладонь к моему горлу — я тут же вцепилась в его забинтованные пальцы, перекрывающие доступ к кислороду в мои легкие. Уже тогда мой гнев в синих глазах смешался со страхом перед смертью…

— А потому, что я знаю, что буду столько же рад твоей смерти, сколько и разочарован, Mary… С первого дня своего пребывания на острове ты ебешь мне мозг, принцесса. Своим стремлением выделиться, показать свое никчемное «я», наебать чертову систему, — с пренебрежением выплюнул он. — Ты никак блять не признаешь, что никогда не сможешь сбежать от меня и скрыться на моем острове. Так вот что, Mary: ты бежишь от того, от чего не скрыться. Бежишь по какой-то сраной траектории, которую тебе установили псы моей сестрицы. Ты даже не думаешь о ебучих последствиях, в тебе играет присущее всем овцам стадное чувство…

Совсем скоро я перестала толком понимать, что говорил пират: от нехватки кислорода все мое тело подрагивало, а в висках пульсировала. Все свидетельствовало о нарастающей панике.

Ну а Ваас ей жадно упивался…

— Вот только все овцы знают, что против льва им не пойти, даже если они атакуют его всем ебаным стадом. Но блять каждый раз находятся те, кто хочет переписать ебучий закон джунглей! Они из шкуры вон лезут, вертятся против стрелок часов и срут всем против ветра!

Кислорода уже катастрофически не хватало — я впилась острыми ногтями в кулак мужчины, смотря на него с ненавистью. А ублюдок все не унимался — он приблизился к моему уху и понизил голос, словно говорил о чем-то личном…

— Окей, Бэмби, я признаюсь: поначалу это было забавно. Я наблюдал, как слабое и никчемное создание, возомнившее себя чем-то большим, упрямо брыкается в попытках облегчить свою никому в хуй не впившуюся жизнь. Я наблюда-ал, смея-ялся, обду-умывал… Порой я даже невольно восхищался, Mary, — завороженно прошептал Ваас. — Но не тобой, тупая ты сука, а страхом. Страх делает с людьми такие невероятные вещи. Согласись, hermana? Смотря на тебя, моя cordero inocente, я в который раз убеждался, что страх позволяет не только манипулировать стадом, как марионетками. Ваш животный страх, оказывается, сам же требует руководства…

Ваас резко отстранился — я схватилась за горло, пытаясь вдохнуть воздуха, но только судорожно закашлялась. Но несмотря на жуткую боль в легких и горле, я нашла в себе силы, чтобы поднять полный ненависти взгляд на пирата.

— Ублюдок… — прохрипела я, сжав зубы.

Пират проигнорировал мою дерзость, но на его лице проскочила тень раздражения. Я продолжала попытки выровнять дыхание, но было такое ощущение, что мне нужно было учиться заново дышать. Воспользовавшись моей беспомощностью, главарь пиратов схватил меня за запястья, чтобы связать их.

— Хотя бы… Хотя бы руки мои в покое оставь, — последнее, что устало прошипела я, вырвав связанные руки из хватки пирата.

Сзади послышалась усмешка.

— Ну что ты, принцесса, — Ваас резко дернул на себя веревки, фиксирующие мои запястья, так, что я прижалась спиной к его груди, и над моим ухом раздался его издевательский шепот. — Если я не свяжу тебя, ты опять упорхнешь от меня…

***

За весь день ко мне так никто и не зашел, даже какой-нибудь пират не был отправлен сюда, чтобы принести мне поесть. Возможно, это и было моим наказанием: провести остаток дня, подыхая от голода, я же со вчерашнего дня ни крошки в рот не положила. После разговора с Ваасом у меня остался ужасный осадок: я злилась на него так сильно, как никогда прежде, за его издевательства, за его гнев, за его слова… И самым отстойным была никчемность моей обиды: я априори не должна была злиться на этого человека.

«Это же чертов пират, пират, похитивший тебя и удерживающий в рабстве, который торгует людьми и убивает их каждый день, в нем нет ничего святого, нет сострадания или хотя бы скрытой капли доброты! Он не твой гребаный друг, чтобы злиться на него за его мудачье и те слова, что он высказал сегодня!» — бушевал внутренний голос, и я соглашалась с ним, но не могла перестать чувствовать себя втоптанной в грязь…

Спала я ужасно: мешали и физические, и душевные страдания. Из-за перенагрузки этим хуевым утром моя стопа ныла, несмотря на до сих пор фиксирующий ее мокрый бинт, она опухла, и вставать на нее было бы мазохитством. В голову лезли дурные мысли, а с улицы грохотал дабстеп, поэтому покоя мне было не видать ни у себя в комнате, ни в голове.

Стоило мне наконец-то погрузиться в сон, и мне приснился кошмар: вокруг была черная пустота, я сидела на полу в окружении толпы пиратов, на их лицах играл оскал. Они смотрели на меня с похотью в безумных глазах, и надвигались на меня, противно капая слюной. А за их спинами я разглядела довольную Крис. Она смотрела на мое отчаянье с надменностью, сложив руки на бедрах, а под ее высокомерно поднятым носом сияли белоснежные зубы, обрамленные алыми губами.

«Если Ваас позволил ей делать со мной все, что вздумается, значит, тем самым позволил и всем остальным… Теперь меня никто не спасет. Никто не защитит меня от этих страшных людей…»

Я кричала, чтобы эти твари ушли от меня и не трогали, но они уже протянули ко мне свои мерзкие лапы. Я почувствовала, как рука одного из пиратов дотронулась до моей щеки.

— Как долго я этого ждал…

Этот грязный шепот раздался прямо над моим ухом. Я сморгнула, осознавая то, что никого рядом нет. Изчезла толпа, изчезла блондинка. Я осталась одна в этой кромешной тьме, завозившись на месте.

— Ну-ну, тихо, не торопись, я сам все сделаю…

Я слышу этот знакомый голос еще отчетливее, но сквозь сон не могу определить, чей он, и вновь оглядываю пустоту вокруг себя, никого не замечая.

Внезапно я почувствовала грубое прикосновение ко внутренней поверхности бедра, и тут же проснулась. Сон как рукой сняло, когда я обнаружила нависшего надо мной гребаного Оливера, который даже не заметил моего пробуждения: он был сильно занят тем, что лапал мои бедра. На меня накатило все и сразу: паника, отвращение, страх и гнев. Я не придумала ничего лучше, как вдарить уроду коленкой по его носу, тот не ожидал этого, и я успела вылезти из-под него, соскачив с матраса и оказавшись возле стены. Путь ко входной двери был прегражден его поднявшейся фигурой.

— СТОЙ НА МЕСТЕ! НЕ СМЕЙ ПОДХОДИТЬ КО МНЕ! — тяжело дыша, вскрикнула я и вскинула руку перед собой, как будто этот жест мог остановить это животное.

— О-о, моя птичка проснулась, — лукаво улыбнулся он, потирая ушибленный нос. — А ты все такая же неласковая…

Пират медленным шагом направился ко мне. Только сейчас я заметила, что на нем уже не было его майки, только штаны и берцы. Я поджала губы, с животным страхом смотря на его перекошенный оскал, и никак не могла совладать с подступившими слезами…

— Вообще-то я хотел разбудить тебя во время более приятного процесса… Но так мне нравится даже больше, а тебе, птичка? Ну чего ты, детка? Сделай приятно своему другу. Мы ведь друзья?

Дрожь по всему моему телу так заводила его, что пират бросился ко мне, прижимая к стене и впиваясь в мою шею губами.

— НЕТ! ОТПУСТИ! ТЫ, УБЛЮДОК!

Я что есть силы выворачивалась между ним и стеной, пыталась ударить связанными руками, а за мои попытки сопротивляться, пират ставил мне больные засосы…

— ОТЪЕБИСЬ, УРОД!

— ЗАТКНУЛАСЬ БЛЯТЬ! — встряхнул меня Оливер. — Не выводи меня из себя, русская шлюха, иначе я засажу тебе по самые гланды!

На миг ублюдок отстранился, чтобы порвать на мне майку — тогда на меня накатила такая паника, несравнимая со всеми другими встречами с этим уродом, вместе взятыми.

Он здесь. И он настроен, как никогда.

Майка полетела в сторону, а я почувствовала себя еще более мерзко и уязвимо. Каким-то чудом я все же заехала Оливеру ногой по причинному месту, и тот ослабил хватку, однако выскользнуть из-под него мне так и не удалось: сильно мешали веревки, фиксирующие запястья, а боль в забинтованной ступне ощущалась даже несмотря на ударивший в кровь адреналин. За такой финт Оливер заехал кулаком по моей губе, на подбородке тут же появился железный привкус крови. Пират задержал взгляд на моей разбитой губе и вдруг впился в нее своими, я сомкнула зубы, не давая ублюдку пролезть в мой рот языком, и продолжила брыкаться. В тот момент на меня накатил тот самый животный страх, о котором говорил Ваас.

«Ваас?..»

— ВААС! — я выкрикнула его имя, стоило только Оливеру оставить в покое мои губы и вернуться к шее, спускаясь ближе к ключицам.

Я звала так громко, кричала во все горло: не знаю, на что я надеялась, ведь здание, в котором он жил, находилось далеко отсюда, и даже если бы главарь пиратов просто проходил мимо, я очень сомневалась, что тот обратит внимание на эти вопли. Но я продолжала кричать, ведь больше мне ничего не оставалось.

— ВААС, ПРОШУ! ПОМОГИ МНЕ! ВААС!

Страх овладел мной. Я плакала уже навзрыд. Мне было так херого как физически, так и морально. Я быстро и верно приближалась к тому состоянию, в котором пребывала Ева.

« — Ты все еще сильная, да? А я вот сломаалась… Однажды это случится и с тобой. Не волнуйся, переживешь. И мы тогда еще увидимся… И вот тогда ты меня поймешь, Маш…» — пронесся в мыслях ее пьяный голос.

Во мне было столько отчаянья и… разочарования в людях. Ведь всем им плевать, всем им! Они проходят мимо этой хижины, мимо этой двери, они слышат мои мольбы о помощи, слышат мой плачь навзрыд, слышат срывающийся от крика девичий голос… И они ничего не делают. Им просто наплевать. Но я билась. Всеми покидавшими меня остатками силы я билась, не смея проявить покорность. Хотя в глубине души прекрасно понимала:

«Мне так нужна помощь…»

С улицы послышалась возня, и мы не сразу обратили на нее внимание: букет обеспокоенных и ничего не понимающих голосов, чьи-то приближающиеся твердые шаги, сплошной мат.

Дверь в хижину с грохотом отворилась, в помещение залетел прохладный вечерний воздух, на стены упали цветные блики от включенных лампочек, где-то замелькали проснувшиеся рожи пиратов. Оливер оторвался от моей шеи, со скрытым страхом посмотрев на вошедшего человека. Я вновь задрожала всем телом и перевела мокрые глаза на мужчину.

Ваас.

Главарь пиратов замер на месте при виде всей этой картины: никак не мог понять, как хватило духу его подчиненному так нагло нарушить его приказ. Но стоило прийти осознанию, и глаза главаря пиратов налились кровью.

При виде его сжатых кулаков ублюдок, который домагался меня, стал отходить вглубь комнаты, говоря что-то на испанском. Видимо, оправдывался.

— Jefe, no lo sabía… ¡Realmente no lo sabía! *

Теперь это он дрожал как осиновый лист, и на его лбу выступил холодный пот. Но в тот момент мне было плевать на злорадство: я чувствовала, что во мне что-то сломалось, и починить это будет почти нереально. Я прижала свои связанные запястья к лифчику, чтобы хоть как-то прикрыться, и на подкошенных ногах сползла по стене, со страхом и ненавистью бросая взгляд исподлобья на Оливера.

— Hijo de puta! TE MATARÉ* — взревел Монтенегро и накинулся на подчиненного.

Сквозь пелену слез и гул в ушах я завороженно наблюдала, с какой яростью главарь пиратов избивает подчиненного, как выступила кровь на лице Оливера, как она струйкой стекает по виску и мощной шее, а затем оказывается на огромной волосатой груди. Пират периодически пытался оказать сопротивление, но несмотря на внушительно большие размеры в сравнении с боссом, все его попытки ловко отражались.

— МУДИЛА! КАК ТЫ ВООБЩЕ ОСМЕЛИЛСЯ ПРИТРОНУТЬСЯ К МОЕМУ, МОЕМУ БЛЯТЬ, ГРЕБАНОМУ ТОВАРУ?! А?!

Они оба кричали, я толком не разбирала их слов. И не хотела понимать. Мне нужно было исчезнуть из этого лагеря, с этого острова, возможно, из этого мира. Только так я бы излечилась…

— Ты решил, что тебе все сойдет с рук, ебучий ты гандон? А?!

Ваас встряхнул подчиненного, держа его рожу в мертвой хватке — теперь она была похожа на кровавое месиво. В особенности, расквашенный к херам нос. И несколько секунд главарь пиратов любовался плодами своих стараний, бегая глазами по морде этого придурка…

Вдруг с губ Монтенегро слетает смешок, который тут же перерастает в истерический смех. А я, тем времнем, чувствую, как меня трясет изнутри…

— Думаешь, ты крут, да? Ты так думаешь? — сквозь еле обузданный смех, наконец спрашивает Ваас и наносит удар по переносице. — Так значит, у пидора из Калифорнии оказался стояк на нимфеток, ха?

Обмякшее грузное тело упало на пол, когда Ваас уже стоял над ним, а в его руке появился глок — звук ломающегося под тяжестью металла носа. Затем еще и еще. Я уже даже не смотрю ни на жалкого ублюдка Оливера, ни на разъяренного Вааса, чья грудь вздымалась из-за тяжелого дыхания — я просто прижимаю колени к груди и прячу в них заплаканное лицо…

Спустя несколько секунд на всю хижину раздается выстрел, я вздрогнула, подняв глаза из-под растрепанных волос, и увидела, как кричит Оливер, хватаясь за то место, каким он, видимо, всю жизнь думал вместо мозга.

— Эй, парни! — позвал двух пиратов Ваас, а сам поднял меня за локоть и толкнул к себе за спину. — Тащите этого говнюка в клетку. Разрешаю вам отыграться на нем. Но блять не переборщите: этот мудила мне нужен живым. И в сознании.

Пираты кивнули и похватали Оливера с обеих сторон, бросив нечитаемый взгляд на окровавленную ширинку этого урода.

Я стояла на ватных ногах, смотря из-за спины мужчины на то, как скрючевшегося Оливера выволакивают из хижины. Подчиненные ушли, и Ваас развернулся ко мне, закрыв меня собой от все еще толпящихся на улице пиратов.

Пожалуй, впервые мне было так страшно и стыдно — я не могла поднять глаза на мужчину, только сильнее прижимала запястья к груди.

— Этот мудила че-то сделал тебе? — спросил Ваас, бегая по мне взглядом, пират приподнял мой подбородок и увидел красно-синие отметины. — Блять… — сжав кулаки, прошипел он.

Я мельком глянула на выход из хижины, встречаясь взглядом с несколькими пиратами, которым было до жути интересно, что здесь произошло. Ваас проследил за моим взглядом, раздраженно обернувшись к выходу, и его люди тут же уткнулись носами в землю и поспешили смотаться.

— На, — Ваас вдруг снял свою красную майку, накидывая ее мне на плечи через голову.

— З-зачем?

— Хочешь пойти через весь лагерь полураздетой, Mary?

— Пойти куда?

— В мои хоромы блять. Не тупи, amiga! Если так хочешь остаться здесь, то я не возражаю, — вспылил Ваас и уже развернулся, чтобы уйти, но я с мольбой в глазах схватила мужчину за плечо.

— Я пойду! Только не оставляй меня здесь!

— Окей-окей, не цепляйся.

Я быстро просунула руки в накинутую майку и пошла вслед за пиратом. Пираты на улице провожали меня с насмешкой и похотью в глазах, но после одного грозного взгляда своего босса они разбрелись по хижинам.

И только один взгляд продолжал жечь дыру в моем затылке — кареглазый взгляд сучки Фостер…

***

— Садись.

Ваас кивнул на кровать, когда мы вошли в его комнату. Свет он не стал включать, поэтому единственным его источником были блики прожекторов с улицы, попадающие в большое окно. Тигрица тем времнем лежала под подоконником и с любопытством следила за тем, как ее хозяин достает из тумбы хлоргексидин, а затем рухает напротив меня.

— Голову подняла, — я послушалась, и Ваас принялся обрабатывать мою разбитую губу, пока в один момент не выдержал. — Блять да не дрожи ты так, что я даже по твоей роже не попадаю!

Громкий мужской голос вновь заставил подступить ком к моему горлу — я сжала в кулак одеяло, понурив голову и из последних сил сдерживаясь, чтобы не разреветься перед пиратом.

Усталый вздох.

— Эй, принцесса…

Ваас наклонился к моему лицу, убрав прядь растрепанных волос мне за ухо.

— Ты можешь кричать, бить все, что попадается под руку, разводить сопли, давай. Давай же, выскажи все, о чем молчишь, — тихо и низко произнес он.

И я не выдержала.

— Он… Он хотел…

Мой голос сорвался на всхлип, дыхание участилось и потеряло былое равновесие. Вдруг я почувствовала, как на затылок ложится теплая ладонь пирата, и он прижал меня к своей груди, поглаживая по волосам.

— Я знаю, — улыбнулся он. — Я знаю, Бэмби…

Не знаю, как долго мы так сидели в кромешной темноте: я тихо плакала, его ключица уже была мокрая от моих слез, но Ваас терпеливо ждал, не произнеся больше ни слова, и продолжал поглаживать меня по голове. И когда я более менее успокоилась, я так и осталась лежать на его плече.

Впервые за много дней я почувствовала себя в безопасности, была уверена, что вот они: вот они те считанные мгновения, когда я точно знаю, что меня не дадут в обиду, что мне не причинят боль. И рядом с кем? С Монтенегро? Господи, это безумие…

Я не знала, какие чувства управляли Ваасом, что двигало его к тому, чтобы сидеть и утешать меня, но это было уже неважно, я списала этот добрый порыв на банальную непредсказуемость, присущую этому непонятному человеку…

Со стороны окна послышалось сонное мурчание тигрицы, и Ваас наконец нарушил тишину.

— Почему не рассказала мне, что этот пидрила пристает к тебе? — тихо спросил он, укладывая подбородок на мою голову.

— Как ты узнал?

— Смеешься? Это мой чертов лагерь, принцесса, — спокойно ответил Ваас. — Каждая обезьяна здесь — это мои глаза и уши. Я просто обязан знать обо всем, что здесь творится.

— Я испугалась.

— Испугалась? — удивился пират. — Чего ты испугалась?

— Я хотела рассказать тебе, но… После нашего разговора утром, у меня возникли сомнения… — охрипшим голосом ответила я, выливая все, что накопилось на душе. — Все это время, по сути, меня защищал ты. Но после твоих слов, я подумала: раз ты больше не защитишь меня, то уже никто не сможет. И даже если я и расскажу об Оливере, ты ничего не предпримешь и тем самым… Не знаю. Наверное, убьешь надежду на спасение.

Я не видела выражения лица пирата, но, лежа на его груди, почувствовала, что тот словно перестал дышать. Ваас с минуту ничего не отвечал. Его мышцы вновь напряглись, но пират упорно продолжал делать вид, что умиротворен.

— Этот мудила будет наказан, жестоко наказан. Об этом не переживай, hermana, — без эмоций произнес пират, вдруг отстранившись и вставая с кровати. — Ложись спать, — бросил он и направился ко входной двери.

— Куда ты? — настороженно спросила я.

— Тебя ебет?! — вдруг раздраженно рявкнул он, обернувшись ко мне.

Но, увидев мое печальное и все еще напуганное выражение лица, Ваас немного смягчил тон.

— У меня дела, amiga. Меня не будет всю ночь… Так что спи спокойно, Mary, — последнюю фразу пират буквально выплюнул, вложив в нее остатки не пойми откуда возникшего раздражения и, возможно, даже обиды.

«Что именно его так разозлило?» — подумала я, сидя на кровати пирата с видом побитого щенка. «Хотя чему я удивляюсь — он просто чертов нарик…»

Ваас хлопнул дверью, не забыв запереть ее на ключ.

Утерев слезы, я накрылась одеялом и посмотрела в сторону Адэт — тигрица лежала к верху животом, смотря на меня из-под нависших на глаза усатых щек, не подавая признаков угрозы или опасности, словно это было не дикое животное, а обычная домашняя кошка.

Я легла спать, и еще долго вздрагивала от любого шороха за входной дверью, но большой зверь в комнате слегка успокаивал своим присутствием.

Комментарий к Day the third

Перевод*

- Босс, я не знал… Я правда не знал!

- Ублюдок! Я прикончу тебя!

========== Day the fourth ==========

День четвертый.

Я приоткрыла глаза, когда на веки упал ярко-оранжевый свет от восходящего солнца, чьи лучи пробивались сквозь прозрачные занавески. Даже через окно можно было видеть, какой же восход прекрасный: отлично гармонирующие друг с другом цвета моря и сочной зелени джунглей, бледно-оранжевое небо, покрытое редкими облаками, отдающее через штору каким-то матово-телесным цветом. Ветер с окна раздувал тонкую ткань и добирался даже до кровати, задевая мои волосы. Не холодно и не жарко. Я знала, что восход — это мое время, но за последние дни я чувствовала, что стремлюсь к закату, что падаю вниз…

Простынь сползла до талии, теперь прикрывая только бедра и ноги. Я потянулась, машинально переворачиваясь на другой бок, и заметила…

Его.

Ваас мирно спал на другом краю кровати, его дыхание было размеренным и тихим. Я замерла, боясь разбудить мужчину, но любопытство все же взяло надо мной верх, и я аккуратно, чтобы не издавать лишних звуков, устроилась поудобней, уложив голову на согнутый локоть, чтобы рассмотреть мужчину.

Он был красив. С этим сложно было поспорить даже мне — той, которая питает к пирату далеко не теплые чувства. Его внешность всегда вызывала чувство угрозы и отторжения, и он этим отлично пользовался. Ирокез, большой шрам на виске, широкие плечи, сильные и даже во сне напряженные мышцы и грубые забинтованные ладони… Но впервые увидев пирата во сне, когда он был таким умиротворенным, когда не кричал и когда на его лице не играл злобный оскал или ехидная усмешка, тогда я впервые обратила внимание на его тонкие губы, ухоженную эспаньолку, длинные ресницы и родинки на шее…

«Все, пора заканчивать».

Я приподнялась на локте, оглядывая помещение в поисках тигрицы: дикая киса видела десятый сон в царстве Морфея и даже усом не повела на издаваемый мной шорох. Я откинулась обратно на подушку: спать мне уже не хотелось, но на то, чтобы разбудить пирата или начать шляться по его комнате без разрешения, у меня духу не хватило. Поэтому единственным, что мне оставалось — это прикрыть глаза и продолжить вслушиваться в звуки ветра и прибивающих на берег морских волн, чувствуя тепло на веках от проникающего в комнату света. Так я незаметно для себя задремала…

Сквозь сон я почувствовала, как сбоку от меня слегка прогибается кровать — спиной почувствовала жар чужого тела, в нос ударил резкий запах мужского одеколона. Открыв заспанные глаза я встретилась непонимающим взглядом с Ваасом, сидящим рядом, но при этом буквально нависающим надо мной и пристально следящим за тем, как я сплю.

«Жуть…»

— Так и знал, что ты не спишь, принцесса, — после недолгого разглядывания моего заспанного лица, произносит пират. — Чего такая зашуганная? Что, кошмары снились? А то, я смотрю, у тебя с этим проблемы.

— А… Да нет вроде…

Я попыталась аккуратно отползти от пирата по мягкой простыне, но тот как бы невзначай оперся на руку сбоку от меня, преградив мне путь.

— Верни майку, — отчеканил Ваас своим слегка хриплым после сна голосом, легко улыбаясь.

До меня не сразу дошли его слова. Я и совсем забыла, что пират вчера дал мне свою майку, и лучше бы не вспоминала об этом никогда — на душе вновь стало паршиво от воспоминаний об Оливере…

Но виду я не подала, только впилась тупым взглядом на мужчину перед собой.

— Ну не похерачу же я полуголым разбираться с возвратами.

Поднятая вверх бровь и нахальный голос свидетельствовали о хорошем настроении главаря пиратов.

— А тебе, я уверен, и без нее будет неплохо…

Ваас окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног, и только тогда до меня доходит, что чертово одеяло уже сползло к моим ногам, а майка после сна задралась до неприличия высоко.

«Черт…»

При виде моего херово скрываемого смущения мужчина усмехается и не теряет лишний повод сострить.

— Да не парься, принцесса. Вечером я ее тебе отдам, — он вдруг наклонился ко, и его голос опустился до нахального шепота. — И ты снова сможешь вдохнуть мой запах, забывая обо всем на свете…

Растянув губы в широкой улыбке, Ваас клацнул зубами возле моего уха, и засмеялся, когда я с недовольным видом оттолкнула его на другую половину кровати.

— Иди ты… — беззлобно ответила я.

Быстро притянув одеяло к груди, я отсела подальше от Монтенегро, который в этот момент посмеивался над своей же шуткой, лежа на боку и опираясь на локоть.

— Вечером? То есть… Все оставшееся время я буду жить здесь?

— Бинго, amigo. С утра у тебя голова лучше варит, я учту это.

— И я не стесню тебя? — с иронией уточнила я, пробежав взглядом по комнате главаря пиратов.

— Ну что ты, Mary, — с сарказмом ответил Ваас.

В его глазах загорелись язычки пламени

Возможно, так в них отражалось солнце, но выглядело это отнюдь не дружелюбно.

— Лучше волнуйся о том, как бы я не стеснил тебя…

— Окей…

Я не нашла другого выхода, как попросту увести взгляд. Но пират оставался настойчив — уже через считанные секунды я услышала требовательное «кхм-кхм» со стороны Вааса. С мольбой в глазах я обернулась к мужчине, который растянул губы в издевательской усмешке и, сука, выжидающе молчал.

— А… В чем мне ходить? — вежливо поинтересовалась я, закусив губу изнутри.

— А в чем ты хочешь? — безмятежно спросил пират, пожав плечами.

Я не ожидала такого вопроса и глянула на майку Вааса, в которой спала.

— В такой же майке.

— Мм… Ну окей, amiga, — ненадолго задумавшись, ответил Ваас.

Лениво поднявшись с кровати и попутно разминая затекшие мышцы, он направился в сторону выхода и остановился на пороге.

— Адэт, кс-кс-кс, — позвал он тигрицу, и та лениво подняла на хозяина свою большую голову, смотря на него внимательным взглядом. — Охраняй нашу гостью, как сокровище, но…

Его насмешливый и одновременно угрожающий взгляд встретился с моим, от чего холодок пробежал по коже.

— Только дернется с места — цепляйся в глотку.

Пират вышел из помещения, даже не потратив времени на то, чтобы запереть дверь на ключ. Казалось, появившаяся автоматом мысль о побеге уже была учуяна дикой кошкой, и та глухо рыкнула на меня и, приняв удобное лежачее положение, впилась в меня желтыми глазами. Она не сводила с меня взор до тех пор, пока не вернулся главарь пиратов.

Вернулся он, к слову, быстро. В руках у него была такая же красная майка, которую пират протянул мне, сказав надеть ее. С благодарным кивком я приняла «подарочек», встала с кровати, развернув ткань, лицезрея мужскую темно-красную майку размером чуть меньше, чем была у главаря пиратов. Кинув ее на кровать, я хотела было снять с себя майку пирата, но вдруг вспомнила об его присутствии, бросив пристальный взгляд на мужчину — тот стоял невдалеке, сложив руки в карманы, и безэмоционально разглядывал мое тело. Заметив мой настороженный взгляд, он заметно напрягся.

— Чего вылупилась, Mary? Я же сказал, ты не в моем вкусе. Давай быстрей блять, не трать мое время, — огрызнулся он.

Я замялась, слегка сжав концы майки, и ломалась между тем, чтобы поднять их и между тем, чтобы попросить пирата отвернуться. Однако дело было далеко не в застенчивости — сейчас было все иначе. Не было глупых комплексов — был только страх. Непонятное чувство, сковывающее мои движения и разум. Я чувствовала себя как будто не в своей тарелке.

«Я же говорила: во мне что-то сломалось…» — невольно подумала я, судорожно выдыхая при воспоминаниях об ублюдке Оливере, о прикосновениях его грубых рук, о том, как он пах, о том, что он говорил и как целовал меня, впиваясь зубами в мою и так разбитую кровоточащую губу, и как порвал на мне майку…

В какой-то момент мне уже самой захотелось снять эту чертову вещь. На зло Монтенегро, на зло своему страху и отчаянью. Мне хотелось доказать себе, что я осталась прежней, что этим ублюдкам все еще не удалось сломить меня, не удалось поселить в моем сердце сомнения и недоверие, которые останутся со мной до конца моих дней. Несмотря на обилие мыслей, они проносились в моем разуме со скоростью света.

Я хотела. Правда хотела побороть свой страх… Но у меня не вышло.

— Отвернись…

Я смотрела в точку перед собой. Несмотря на мой тихий голос, он был полон раздражения, но адресовано оно было отнюдь не главарю пиратов. Правда, тот принял все на свой счет.

— Amiga, мы, видимо, друг друга не поняли… — угрожающе процедил Ваас сквозь зубы и сделал шаг мне навстречу. — Ты, сука, мне сейчас что-то, мать твою, приказала?

«Я не могу. Просто… не могу» — вертелось в голове.

Я была в отчаянье. Была разочарована в себе и своей же слабости.

— Просто… Просто отвернись, Ваас! — раздражение вылилось наружу, и я невольно повысила голос, зная, чем это чревато.

Я не могла осмелиться посмотреть на этого человека, и, произнеся вслух его имя, я только сильнее сжала ткань в руках. В комнате повисло молчание, но продлилось оно недолго.

— Что, принцесса, не можешь забыть вчерашнюю ночь? — гаденько усмехнулся Ваас, глядя на смятые края майки в моих руках.

— Не смей! — прошипела я, резко оборачиваясь к пирату.

А ему это понравилось.

— Как тот урод прикасался к тебе… — шаг в мою сторону.

— Перестать, пожалуйста…

— Как он ставил тебе эти метки на шее, — Ваас брезгливо кивнул на засосы на моей шее, но с его лица не пропала издевательская усмешка.

— Заткнись!

— Как он шептал тебе, как сильно хочет взять тебя прямо здесь и сейчас…

Ваас был уже в шаге от меня, а я не могла и сдвинуться с места. Зашлась сбивчивым дыханием, чувствуя себя беззащитной и слабой, потому что его слова, голос, интонация, его медленный приближающийся шаг… Все напоминало о той ночи, заставляло переживать все заново. Казалось, что это вовсе не Ваас передо мной, а мой чертов насильник.

«Почему он так жесток?! Чем я на этот раз заслужила такие издевательства?!»

В горле встал ком. Мне было самой от себя противно, противно от того, насколько я сейчас жалкая, насколько я трусливая и насколько слабая.

От того какая я, рядом с ним, человеком напротив.

Ваас способен так легко обвести меня вокруг пальца, с таким азартом играть со мной, дергать за ниточки, как марионетку, развлекающую пирата в его личном цирке. Он питается моим страхом и ловит кайф от моих слез.

Оказавшись в шаге от меня, Ваас, все так же ухмыляясь, вдруг притянул меня за талию. Меня обдало не жаром — меня обдало холодом. Его руки были совсем другими. Не знаю, как описать их разницу, но они были другими, вот только это не делало их прикосновения какими-то приятными или хотя бы менее пугающими.

Любое прикосновение сейчас воспринималось подсознанием как чертова опасность…

— Не трогай! — выкрикнула я.

Мой голос подвел меня: он вздрогнул, заставив мужчину улыбнуться еще шире. Я попыталась вырваться из его рук, но хватка пирата была сильной и грубой. Хотелось заплакать, закричать и вжаться в угол, не чувствовать ничьи прикосновения, тем более прикосновения Вааса. Как бы сложно это ни было признать, но разочаровываться в этом человеке мне хотелось меньше всего, нежели в других поехавших на этом гребаном острове.

— Отвали, Ваас! Я серьезно, мать твою! — уже чуть ли не хныча, молила я.

— Тс-с-с… — улыбнулся пират, не дав мне вырваться.

Он прикоснулся своим лбом к моему, заставляя против воли смотреть в эти безумные изумрудные глаза.

— Решила пойти против своего спасителя? Против меня, Бэмби? Но ты забыла, кто перед тобой. И я тебе напомню…

На ум пришли самые дурные мысли — я дернулась, но, конечно же, меня только сильнее прижали к себе, сжимая пальцы на моем теле до синяков. Выражение лица пирата приняло серьезность, не осталось и тени улыбки.

— Я твой чертов Бог, hermana. Твое единственное спасение. Я один из всех этих ублюдков на этом острове, грозящих тебе смертью, долгой и мучительной… Но в то же время я единственный, с кем ты будешь в безопасности, принцесса. Единственный человек, рядом с которым ты еще сможешь сохранить остатки разума, рядом с которым тебя не поглотит безумие. А знаешь почему, Бэмби? Потому что безумие — это я.

Я сильнее упираюсь руками ему в грудь, но это не помогает — он все еще держит меня за подбородок, заставляя вслушиваться в каждое сказанное им слово…

— Я — Царь и Бог этого ебучего острова, hermana. Даже подумать не смей о том, чтобы указывать мне, что делать, окей? — прошипел он.

На миг он замер, бегая глазами по моему лицу.

— Может, однажды ты выбесишь меня настолько, что я сам всажу тебе пулю в лоб… Вот только это буду я. Никому другому я не позволю лишить тебя твоей никчемной жизни. Особенно своей сестрице, которая явно успела наплести тебе о том, как ты важна для ее народа, а?

Я не знала, о ком он говорит. Никакой сестры Вааса я и знать не знала, даже не видела ее, но время спрашивать об этом пирата было явно неподходящее.

— Никто не должен трогать тебя, Mary, а ты ни на кого не должна смотреть с таким страхом, как на меня. Выкупаешь, а?

В ответ я упрямо молчала, сдерживая предательски скатывающиеся по щекам слезы.

— Потому что я — твое спасение. Спасение от своей ебанутой сестры, от той жизни и силы, которую она тебе предложила, от всех страданий и мук, которые ты могла испытать, если бы не попала ко мне в руки, принцесса. А потому сейчас ты — моя. И бояться ты будешь…

Ваас провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезы.

— Только меня.

***

Трясясь под кочкам извилистой дороги, я отреченно смотрела в окно внедорожника и с тоской вспоминала Доктора Эрнхардта. Он был прав, продолжался сезон дождей. Пока мы ехали в особняк, над головой сгущались черные тучи, наводя над островом тьму, и даже у горизонта не было видно тонкой полоски чистого неба. Гроза должна была начаться с минуты на минуту, но она терпеливо выжидала, пока Ваас припаркует тачку под навесом, и мы окажемся в сухом помещении.

Вот тогда с улицы послышался раскат грома, сначала тихий, какой-то утробный, становясь с каждым разом все и громче и протяжнее. Полил дождь, перерастая в сильный ливень. Забушевал тропический ветер, а над бушующим морем засверкала молния. Океан медленно наполнялся дождевой водой — уже через час невысокое подножие горы, на которой находился особняк, было скрыто в темно-синей соленой пучине…

Доктор любезно предоставил мне какой-то большой старый палантин, накинув его мне на плечи: в доме было довольно холодно, так как единственным источником тепла здесь было палящее солнце, которое уже давно скрылось за черной пеленой туч. Я сидела на диване в гостинной и дожидалась Вааса. Тот, в свою очередь, отправился сюда за новой дурью и сейчас возился в Green House, пока мы с Эрнхардтом тихо переговаривались в доме. Я помнила о том, как пару дней назад об мою кожу любезно потушили ебучую сигарету, поэтому вела разговор тихо и была более осторожна в выборе выражений. На всякий случай…

— Кто знает, сколько мне осталось… — прошептала я, нервно теребя выбившиеся из палантина ниточки.

Тема разговора зашла о моем покупателе. Больная тема для меня, но игнорировать ее было бы глупо и бесполезно. Эрнхардт поинтересовался датой сделки, а я и сама не знала, когда меня отправят покупателю.

— Ваас говорил про неделю… Прошло уже четыре дня, и что-то мне подсказывает, что ад наступит гораздо раньше.

Док покачал головой, с жалостью смотря на меня. Он долго молчал, да и что он мог мне сказать? «Да ты не переживай так! Все будет хорошо!» — это он должен был сказать? Если так, то я бы там же сбросилась с чертовой вершины прямо в море. Все-таки, когда люди говорят, что все будет хорошо, они просто завуалированно предлагают тебе смириться с обстоятельствами и ждать приговора, дарованного тебе судьбой.

Судьба, Боже… Ни в какую судьбу я не верила. С чего бы вдруг в мире существовала сила, которая предопределила бы всем людям их спутника жизни, их статус в обществе, размер их дохода или дату смерти? Да ничего в этом мире не зависит от судьбы. Это просто удобная отговорка, чтобы аргументировать неудачи в жизни. Все зависит только от человека: трудолюбие и старание приведут его к успеху, терпение и разумность — к большим деньгам, внутренний мир — к человеку, который будет идти с ним по жизни, который будет разделять с ним его интересы и увлечения, его счастье и горе. А из низкого положения всегда можно подняться выше, стать лучше тех, кто родил и воспитал тебя, быть добрее, любить себя и окружающих…

И я тоже должна была управлять своей жизнью. Должна была как можно скорее сбежать из этого места, спасать свою задницу… Но как только я представляла на своем месте моих друзей — все возвращалось к исходной точке и приводило к тупику.

— Тебе нужно бежать, девочка, — вдруг спохватился Эрнхардт, резко, но как всегда неуклюже поднявшись с дивана, хватаясь за его подлокотник, чтобы не упасть.

Я удивленно уставилась на дока, и тот беглым взглядом оглянулся к двери, ведущей на задний двор.

— Возможно, это последний день, когда ты можешь это сделать. Так беги, девочка! Беги через главный вход. Я задержу Вааса, пока тот не вернулся…

Алек было направился шаркающими шажками к задней двери.

— Нет! Стойте! — я подпрыгнула на месте, подбегая к доку и разворачивая его к себе за рукав рубашки.

Он непонимающе уставился на меня мутными глазами, и я поспешила объясниться, отводя его обратно.

— Что вы делаете?! Если я сейчас исчезну, Ваас с вас шкуру сдерет! Разве вы не знаете его?

— Но как же…

— Вы не можете себе представить, как я благодарна вам, док, за все, что вы сделали для меня, — я усадила мужчину на диван возле себя и взяла его ладонь в свою. — Если бы не вы…

Я вспомнила о том, что бумажные стены особняка отлично пропускают звук и что не стоит так откровенничать, когда в любой момент может зайти главарь пиратов, поэтому тему с подругами, которых док приютил в пещере, я пропустила и просто грустно улыбнулась.

— Если бы не вы, я бы чувствовала себя одиноко, подавлено и убито, ведь вы единственный, кто так добр ко мне. Вы так заботитесь обо мне, словно вы мой родной дедушка, док. И я очень ценю вашу заботу, но… Но не настолько, чтобы осознанно рисковать вашей же жизнью ради спасения своей шкуры, — чуть тише добавила я.

— Ох, девочка… Да как же это…

Эрнхардт несмело протянул ко мне руки, и я тут же ответила на этот жест, крепко обняв его. Эти теплые искренние объятия заставили встать ком в моем горле, я поджала губы, стараясь не дать подступиться слезам.

В конце-концов, скоро должен был вернуться холодный и бездушный Монтенегро…

***

— Эй, amiga, подъем! Зад свой красивый подвинь, — разбудил меня Ваас, вальяжно плюхаясь на диван возле моих ног.

Я подняла свою заспанную рожу с подушки, выглядывая из-под палантина и смеряя пирата недовольным взглядом, но тот внимательно пялил в окно на улицу.

— Сраная гроза… Сегодня остаемся здесь, принцесса. Не хочу переть два часа под дождем и приехать мокрым, как шавка. Да и ты такая неженка пиздец. Сляжешь там у меня от пневмонии и помрешь еще…

— Оба останемся? — уточнила я, проигнорировав издевку пирата.

— Естественно, а ты как думала?

— Тогда где Эрнхардт?

— У него в распоряжении весь второй этаж, о нем не переживай. Кстати, он обработал твою губу?

— Да.

— Как нога?

— Док намазал ее какой-то мазью и сменил бинт.

— Заебись, — хлопнул в ладоши Ваас, сплетая пальцы в замок, и развернулся ко мне, поджав одну ногу по-турецки. — Итак, чем займемся, amiga?

— А…

Я замялась, не зная, что и предложить. Такого внезапно появившегося и рвущегося из пирата дружелюбия и азарта я не ожидала.

— Ну не сидеть же в одну точку пялить, а?

— Я без понятия, — ответила я, возвращаясь в исходное положение — рожей в подушку.

— Ебать, какая же ты скучная… — пробубнил пират как обиженный мальчик, но униматься не собирался.

Как жаль, что Вааса реально нельзя угомонить, как маленького ребенка. Тогда бы на этом острове статистика погибающих явно бы пошла на спад…

— В русскую рулетку?

— Сам играй. А я буду ставки делать, как быстро все это закончится, — иронично пробормотала я в подушку.

Ваас выждал паузу, что-то обдумывая, и вдруг выдал.

— Тогда в карты?

— Где их взять?

— Обижаешь… — ухмыльнулся Ваас, хлопая по карманам.

Я открыла глаза и выглянула из-за палантина, лицезрея колоду карт в забинтованных пальцах пирата.

— Играем в мус.

— Мус? Что это? — с интересом спросила, садясь напротив мужчины.

— Игра с испанскими картами. Все равно что ваш русский дурак, только звучит благороднее.

— Ну, спорить не буду, — усмехнулась я.

— На желание, — как бы между делом уточнил пират, раздавая карты. — Раз, два, три…

— Для начала, научи меня играть в это.

— No te preocupes, amigo*, — махнул рукой пират.

Я не поняла, что он сказал, но прозвучало обнадеживающе.

— Насчет желания: в пределах разумного. Ты ведь это еще хотел добавить? — сострила я, смотря исподлобья на то, как Ваас ловко мешает колоду.

Он смотрел на меня точно так же и выглядел более чем довольным.

— Разумеется, в пределах разумного, принцесса.

По-моему, в его голосе проскочила нотка сарказма…

***

Да, в его голосе проскочила нотка сарказма.

В первой же игре Ваас, будучи как минимум знакомым с правилами, с легкостью выиграл у меня. Я же пребывала в ахуе от того, как же сложно играть в этот чертов мус, и просто пялила в последние карты, которые выкинул пират, победно смотря на меня.

— Еще раз блять… Как в это играть? — напряженно спросила я, массируя виски.

— Сначала желание, amiga. А потом все объясню по-новой, — я перевела ироничный взгляд на ухмыляющегося мужчину напротив.

— И каково твое желание? — Ваас задумался.

— Чтобы ты не ебала мне мозг своими попытками сбежать. Видишь ли, Бэмби, каждый раз в моем лагере из-за тебя поднимается такой кипиш, что порой мне самому стремно возвращаться туда.

— Ну что ты, Ваас… — задумчиво пропела я, собрав карты в одну колоду и принимаясь перемешивать их, а затем подняла ехидный взгляд на пирата. — Мы же договорились: в пределах разумного…

Ваас, уже восседающий по-турецки, ничего не ответил. Только его бровь дернулась вверх, а на губах появилась усмешка. Впрочем, я тоже не смогла сдержать смешка и принялась раздавать карты. Покончив с этим, я выжидающе уставилась на пирата — он вновь рассказал мне о принципе муса, его правилах и стратегии, и вроде как до меня начало доходить…

Второй раунд был выигран мной, и от такого поворота охуел не только Ваас, но и я сама, скидывая карты.

— Охринеть как круто! — засмеялась я, прикрывая рот ладонью.

Ваас, конечно, был не в восторге, но такая реакция его позабавила.

— Окей, принцесса. Чего желает ее Величество?

Я задумалась. Хотелось мне многого, реально многого. Например, чтобы Ваас отпустил нас всех домой или хотя бы кого-то одного из нас… Стоило загореться лампочке над моей головой, и я уже было открыла рот, чтобы загадать свое желание пирату, как тот резко отрезал:

— Тебя не освобожу, Mary. Твоих дружков тоже. Даже не проси. Их жизни не в моей полной власти, amiga.

— Как это?

— Да так это блять. Не задавай тупых вопросов, окей?

Мое молчание и выжидающий взгляд все же разговорили Вааса, и тот раздраженно вздохнул.

— Хойт. Мой босс. На моем острове его нет, этот пес прячет свою задницу на юге, за спинами своих наемников. Вкратце, этот сученыш заправляет черным рынком по всему Тихому океану. Он влиятельная шишка в работорговле, и к тому же выращивает наркоту. Так вот этому дядечке, принцесса, и принадлежат твои друзья. У меня, считай, они просто складируются и ждут покупателей… Либо же смерти, — обыденным тоном парировал главарь пиратов, но при упоминании Хойта он заметно напрягся и поспешил сменить тему. — И давай без лишних вопросов, принцесса, окей? Ближе к делу, что там с желанием?

— Может, мы и принадлежим Хойту… Но Ева же никому не принадлежит, так? Я ведь прекрасно помню твои слова, Ваас…

Пират еще больше напрягся, слегка нахмурясь, но продолжил молча и внимательно слушать меня.

— Мое желание? Прошу, отправь ее домой, Ваас. Пожалуйста. Это все, чего я прошу…

— А как же «в пределах разумного», amiga? — передразнил Ваас.

— Карточный долг дороже чести? — передразнила я в ответ.

Мужчина вдруг залился смехом, оголяя ряд ровных белых зубов.

— О-о, это ты зря сказала, мелкая засранка… — пират покачал головой и с азартом принялся собирать карты в колоду. — Теперь игра обещает быть интересней…

— Сначала желание, Ваас, — немного грубо прервала я пирата, за что получила его испепеляющий взгляд, и уже пожалела о своей несдержанности.

— Сбавь тон, принцесса, окей? У нас уже была лекция на эту тему. Повторить хочешь?

Я устало вздохнула, уводя взгляд, давая понять Ваасу, что он тут главный, и спорить я с ним не собираюсь.

— Все, чего я хочу сейчас — это спать. В твоем шумном лагере мне это нихера не удавалось…

Я демонстративно укуталась обратно в палантин, ложась на бок, но мои длинные ноги уперлись в одно высокомерное создание, занимающее чересчур много места на маленьком диване своей расслабленной похуистической позой.

— Мужик, ты, может, подвинешься? Ты тут не один.

Взгляд пирата, до этого пристально следящий за каждым моих действием, стал каким-то мутным. Он поставил сбоку от меня руку, сгибая ее в локте, таким образом сократив расстояние между нами как минимум вдвое — я вновь запаниковала, но не от страха к мужчине, а попросту от того, что покраснею, как помидор, от незнания того, как реагировать на действия этого человека.

— А не то что? — нарочно растягивая слова тихо спросил он, легко улыбаясь.

«Клин клином вышибают, так? Вот и проверим…» — подумала я, хотя внутри меня все клокотало.

Я не знала, как отреагирует пират, но все же решилась вместо отступления выбрать нападение…

— Да ничего…

Я приподнялась на локте, еще больше нарушая зону личного пространства и расстояния между нашими лицами, конечно. Это была далеко не интимная зона, но дискомфорт, по крайней мере мной, ощущался отлично.

— Раз уж ты решил держать меня возле себя и никак не оставишь в покое, то уверяю тебя: хочешь, не хочешь… — я понизила голос до ехидного шептания. — Но тебе придется терпеть этот тон, Ваас.

В глазах пирата появилась непонятная мне эмоция, но она скрылась так же быстро, как и появилась. Улыбка так и не пропала с его губ, наоборот, стала только шире. Я продолжала делать вид, что нисколько не боюсь грядущей реакции пирата, но внутри меня все волновало.

— Значит… Придется терпеть, говоришь? — хитро усмехнулся он, выждав паузу.

— Да, — кивнула я и наконец сбавила тон. — Я спать, Ваас. И тебе советую тоже.

В довершение своим словам я вернулась в объятия подушки и шерстяного палантина.

— Я обойдусь без твоих советов, hermana, — хмыкнул пират.

Он принял полулежачую позу, уложив одну руку на подлокотник, так как другого места, чтобы лечь спать, в доме Эрнхарда не было. Я еще была удивлена тому, что Ваас просто не скинул меня нахрен с дивана и не улегся сам. Видимо, в нем остались мизерные задатки джентельмена…

Ливень продолжался всю ночь. Я вспоминала, как любила бегать под дождем там, на материке, когда жила нормальной жизнью, как я любила засыпать под звуки грозы и как плавала в лесных озерах, забив на чертову молнию. Мне так не хватало этого…

Уснула я быстро, но из-за холода мой сон был некрепким: раза два я проснулась за всю ночь, окидывая сонным взглядом комнату и дрыхнущего без задних ног Вааса, на которого падал свет от вспышек молнии. Возможно, это был отличный шанс сбежать, но инстинкт самосохранения почему-то подсказывал мне, что у пирата довольно обостренный слух и рефлексы для жителя Рук Айленда и что если я хотя бы приподнимусь на старом диване или скрипну половицей, то обмануть проснувшегося Вааса словами, что я просто встала посреди ночи попить водички, у меня не получится.

А потому я вновь откидывалась на подушку, невольно вспоминая сегодняшний разговор с пиратом и думая о том, кем является его сестра, каким образом я связана с ней по мнению Монтенегро?

«— Я — твое спасение, спасение от своей ебанутой сестры, от той жизни и силы, которую она тебе предложила, от всех страданий и мук, которые ты могла испытать, если бы не попала ко мне в руки, принцесса…»

Комментарий к Day the fourth

Перевод* - Не переживай, амиго

Кстати hermana* переводится с испанского как сестра*. Ваас использует это обращение к Гг довольно редко… Кто знает? Может, он подсознательно обращается к своей сестре? Хочет сказать ей о том, что думет и что чувствует, но не может, так как их пути уже давно идут поразень…

========== Day the fifth ==========

День пятый.

Звук трескающихся угольков в огне и стук упавшего вместо хвороста палена. Арэс, сидя на корточках возле костра, задумчиво следил за тем, как переливается алое пламя. Оно опаляло жаром лицо парня. Он молчал и мечтально улыбался, всматриваясь в расплывчатые фигуры, которые выстраивали языки пламени, а они бросали на нас свой тусклый свет и их свечение распространялось не дальше, чем на метр от самого костра. За нашими с Арэсом спинами чернела ночная мгла, несмотря на то, что часы парня показывали четыре утра.

Фактически, это был уже шестой день моего пребывания в лагере Вааса… Но молчать о том, что происходило за весь пятый день я не собираюсь.

На улице было холодно. Я бы замерзла, если бы не сидела у костра, а пират заботливо не дал мне свою кофту с капюшоном. Я укуталась в ее тонкую ткань, без эмоций рассматривая дергающееся пламя и его красные блики.

Закомое чувство. Чувство того, как тебя переполняют эмоции, как они рвут тебе сердце, как желудок сводит от душевного неспокойствия, как тебе хочется закричать, выкрикнуть все, что ты думаешь, как можно громче… Но ты молчишь. И я молчала, напялив защитную маску неприступности и похуизма. Только Арэс знал, что я чувствую, потому что я позволила себе открыться: не зря же я пришла именно к нему, не зря же сидела в его компании на обособленном заднем дворе…

На улице было темно и тихо, фонари в пиратском лагере отсутствовали как таковые, оставались только неисправные цветные прожекторы для вечеринок, которые сейчас, к слову, были отключены. И слава богу: мне не хотелось, чтобы лишние люди видели меня в таком жалком состоянии…

В темноте было плохо видно кровь на моем лице: через дисплей телефона парня я разглядела в тусклом свете костра отражение алой корки на незажившей губе, маленькие ярко-фиолетовые синяки на шее от грубых пальцев и чертов синяк чуть выше скулы, очень близко к виску. Я с отвращением отложила предмет и вернулась к рассматриванию костра, попутно встретившись взглядом со смотрящим мне в глаза Арэсом. На его губах все так же играла легкая улыбка, только глаза оставались обеспокоенными. Я натянула безмятежную улыбку, кивком давая понять парню, что я в порядке. Но мы оба знали, что это не так. Арэс не лез ко мне с излишней помощью, с расспросами или бесполезным сочувствием — только за одно это я была ему бесконечно благодарна.

И все же, мне стоит рассказать, что произошло на пятый день…

***

Мы вернулись от Эрнхардта часов в десять, когда закончился ливень. Ноющие мышцы после сна в неудобной полулежачей позе, размытая и грязная дорога после дождя, долгий и нудный путь в лагерь, чертова жара, стремительно сменившая холод от грозы — все это сыграло большую роль на настроении Вааса, и вступать с ним, таким нервным, в диалог я не горела желанием, впрочем, как и он сам. А вернувшись в лагерь, пират вообще нашел отличный повод сорваться на своих обезьянах: главаря не было всего одну ночь, но его подчиненные уже успели знатно накосячить. Из того, что мне удалось услышать, ракъят заняли их аванпост, а оставшихся в живых пиратов преследовали до самого ущелья, где их жизни автоматически онулировались. Ваас так и сказал, когда орал на двух патрульных пиратов, удерживая одного из них за шкирку.

— Эти трусливые щенки сами загнали себя в эту ебаную ловушку! Не ракъят, сука, они сами! И раз уж эти мудилы такие самостоятельные, то пусть сами из этой задницы и выбираются, — отчеканил пират, оттолкнув подчиненного и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг…

— Но босс, там мой брат! — жалобно прокричал парень в спину пирату.

— Мне помочь тебе избавиться от твоих ебучих душевных страданий?! — взревел Ваас, резко возвращаясь к пирату и приставляя к его лбу дуло пистолета, и тот как по щелчку пальцев заткнулся, вжавшись в три погибели. — Потому что все, что тебе остается, amigo — это лить слезы по твоему тупорылому братцу, по твоей блядской семье, либо же отправиться вслед за ними, окей?! — процедил сквозь зубы раздраженный мужчина.

Его забинтованный палец судорожно бился об холодный металл, чтобы излишне не надавить на курок и не размазать мозги своего подчиненного прямо на этом же месте. Ваас рвано выдохнул, убирая пистолет в кобуру, и быстрым шагом направился в неизвестном мне направлении, попутно подзывающе махнув рукой моему конвоиру.

Пират, что стоял все это время возле меня, был до неприличия болтлив, все рассказывал мне о том, что подозревает жену, оставшуюся на материке, в измене. Я делала вид, что внимательно его слушаю, даже понимающе кивала периодами, а сама бросала косые взгляды в сторону разъяренного Монтенегро. Уж больно интересно было наблюдать за ним в такие моменты. А Остин, как назвался мой конвоир, все не затыкался. И если сначала он начал свои рассуждения с очевидных доказательств и самоубеждений в невиновности своей жены, то закончил свой монолог уже харкающим плевком под ноги со словами «Вот же шлюха!».

«А еще говорят, это у женщин нету логики…» — с усталым вздохом подытожила я, сложив руки на груди и оборачиваясь на проходящего мимо со своими шестерками Вааса.

Тот махнул нам рукой, и мы последовали за ним.

— Ваас? — негромко позвала я пирата, идя чуть позади него.

Почему-то было некомфортно спрашивать что-нибудь у накипевшего пирата, пока позади идут его люди.

— Да, принцесса?

— Что с тем пиратом, который… — я замялась при упоминании Оливера, но, благо, Ваасу десять раз объяснять не нужно.

Он вдруг обернулся, пройдя несколько шагов спиной вперед, и всплеснул руками, широко улыбаясь и смотря на меня сверху.

— Лежит с простреленным членом, Бэмби, и ждет дальнейшей участи, — его взгляд, полный азарта, упал на пиратов позади меня. — И любой, кто еще раз так по-идиотски пошутит, окажется на его месте. Да, парни?

Среди пиратов прошел гул одобрения, а на меня упали все такие же насмешливые взгляды. Мне оставалось только проигнорировать их.

***

До вечера я просидела в своей хижине: два раза мне принесли поесть, и я наконец почувствовала себя реально сытой. Хотелось пойти в душ, но внутри гложило неприятное ощущение опасности и предостережение седьмого чувства, а может, это просто паранойя.

Около полуночи я услышала, как на улице врубили громкий дабстеп.

«ВЫ ПИДАРАСЫ!» — я обложила все благим матом и рухнула лицом в матрас, развалившись в позе морской звезды. «Отлично, очередная бессоная ночь, подруга…»

У меня даже не было подушки, чтобы спрятать под нее голову и не слышать эту гребаную музыку. Но в этот вечер кое-кто дать мне поспать вовсе не собирался…

— ЭЙ, AMOR MIO! А НУ ПОДНИМАЙ СВОЮ УПРУГУЮ ЗАДНИЦУ! ТЫ ПРОПУСТИШЬ ВСЕ ЕБАНОЕ ВЕСЕЛЬЕ!

С грохотом двери в комнату залетел Ваас и уже с порога принялся орать так, как будто музыка играла именно здесь, и я не услышу его. Он уже шаркающими шагами оказался возле матраса, когда я матернулась про себя и решила до конца притворяться, делая вид, что сплю, чтобы этот мудак от меня отъебался хотя бы на сегодня… Хотя о чем это я? Это же, сука, Ваас!

— Просыпайся бля-ять!

Пират потянул меня за локоть, стаскивая с матраса на пол, при этом он чуть сам не потерял равновесие, но, благо, успел ухватиться за угол стола. Мои нервы не выдержали.

— КАКОГО ХУЯ, ВААС?!

Я подорвалась с пола и бросила гневный взгляд на без причины улыбающегося мужчину — тот лишь шире оскалился, высунув кончик языка. И тут все мои вопросы отпали сами собой: он просто был пьян. Не прям в говно, но придостаточно… И мне впервые довелось увидеть Монтенегро именно бухим. По правде говоря, поначалу выглядел он забавно. Как шаловливый подросток, не умеющий пить…

В руке пирата покоилась полупустая стеклянная бутылка. Его глаза были мутным, но все такими же насмешливыми, никакой привычной устрашаемости… Но, возможно, у пирата просто было хорошее настроение. Кто знает, каков в гневе нетрезвый Ваас? Я уж точно не хочу знать…

— Боже, Ваас, чего ты от меня хочешь?! — все так же раздраженно спросила я, поднимаясь с пола и оттряхиваясь от грязи.

«Еще и волосы в пыли измарала…»

— Пошли, — отчеканил он, приглашающим жестом указывая на улицу.

— Куда пошли? Ты себя видел? — иронично спросила я, сложив руки на груди и отходя на пару шагом назад: бухой Ваас еще непредсказуемей, чем трезвый…

Но пират только раздраженно фыркнул, с громким стуком ставя бутылку на стол.

— Ты мне кто блять, женушка, чтобы ебать мне мозги, а? Ну да, немного выпил, и что теперь? Я культурно отдыхаю, мать твою. В особенности от твоего пиздежа.

— Вот и отдыхай от моего пиздежа за пределами моей хижины.

— Такая ты скучная, принцесса, это просто пиздец… — пробубнил Ваас, сделав глоток и скривившись от обжигающего горло пойла.

Затем он склонил голову к плечу и указал на меня пальцем, несколько секунд что-то обдумывая — я же непонимающе смотрела на его трясущийся в воздухе палец, пока губы пирата вдруг не расплылись в усмешке.

— Я по-онял… Я тебя теперь буду называть Белоснежкой, дорогая.

— А я тебя буду называть алкашом… — пробубнила я себе под нос, уводя глаза в пол.

Благо, музыка с улицы заглушила мое ехидное замечание, да и нетрезвый пират особым слухом похвастаться не мог.

— Че?

— Ниче, — поспешила ответить я. — Слушай… Ты, может, один пойдешь, а? Там твои люди, твоя баба, выпивка, девочки. А я не хочу… — спокойно начала я разъяснять пирату, чтобы сбагрить его.

Но меня, естественно, тут же перебили недовольным и слегка заплетающимся хриплым голосом.

— Да что ж ты ломаешься-то так, как будто я тебе потрахаться здесь предлагаю, Mary? — все так же беззлобно запричитал Ваас, усаживаясь на край стола. — Вы, бабы, все такие душные? — недовольно спросил он, вновь приставляя горлышко к губам и отпивая алкоголь.

— Нет. Только когда рядом с нами появляется нетрезвая особь мужского пола.

Пират вдруг заржал сквозь сомкнутые губы, приставляя ладонь ко рту, так как не успел проглотить все, что влил в рот. Я не ожидала такой положительной реакции, поэтому не сдержала смешка, рассматривая смеющегося пирата. Он был похож на маленького ребенка, которого все смешило и которому обязательно нужно было до всех доебаться.

Особенно до девочки, которую он каждый день «дергал за косички…»

— Ты знаешь? — вздохнул Ваас, вдоволь насмеявшись. — Это я еще трезв, принцесса. Так что не пизди мне тут… Ну так че, пойдешь со мной?

— Ваас, я же сказала, что не…

— Погоди-погоди! — подняв указательный палец, подорвался мужчина.

Ваас вдруг схватил бутылку и спрыгнул со стола — он подошел ко мне, вставая напротив, и на миг замялся, о чем-то вспоминая. Мне даже стало интересно, что за идея пришла в его нетрезвую голову. И тут главарь пиратов сделал максимально, насколько позволяло ему его состояние, серьезное лицо и протянул мне руку, загадочно произнеся:

— Ты мне веришь?

— Че? — я выпала в осадок, не сдержав нервного смешка.

— Бля, — ругнулся он, но вдруг о чем-то вспомнил и взял себя в руки, возвращая то же выражение лица. — Кхм-кхм… Ты мне веришь?

— Да о чем ты блин?

В тот момент на лбу Вааса можно было просто написать жирными буквами «потрачено», ибо пирата таким негодующим и расстроенным я еще не видела никогда…

— Всмысле о чем блять?! Это слова гребаного Алладина, когда он свою телку на ковре летать звал! Ты типо Дисней не смотрела, не? А она, между прочим, согласилась, принцесса. Такой вот тебе спойлер блять… — недовольно намекнул Ваас, встречаясь с моим ироничным взглядом.

Мне не нашлось, что возразить пирату, поэтому я просто невозмутимо пожала плечами, продолжив смотреть на него со снисхождением и молясь про себя, чтобы пират свалил как можно скорей.

— Чего вылупилась, Mary? И вообще, с хуя ли я тут перед тобой распинаюсь, а? Меня должно ебать твое мнение? Все, посмеялись и хватит, пошли!

— Я не… Да блять, — буркнула я, когда Ваас насильно схватил меня за плечо и толкнул на выход.

***

Мы вновь очутились в стриптизбаре Фостер. Я в панике бегала глазами вокруг, выискивая эту сучку, и молилась, чтобы наши с ней пути не пересеклись. Желательно никогда. Вот только толкучка и скопление отрывающихся людей не давали посмотреть дальше своего носа, да и темнота с неоновыми бликами сыграли на руку. И все же я не собиралась терять бдительность: мало ли что взбредет в ее белобрысую голову. Особенно, учитывая то, как она смотрела на меня в тот день, когда Ваас дал мне свою майку и повел к себе в комнату через весь лагерь.

Было уже около часа ночи, когда над моим ухом раздался победный выкрик Вааса, который не смогла заглушить даже грохочущая музыка.

— СМОТРИ И УЧИСЬ, КАК НАДО ВЕРТЕТЬ НА ХУЮ ВСЕХ ВЫСКОЧЕК, MARY!

Ваас азартно вскинул карты перед тремя соперниками, после чего на их лицах пробежала тень разочарования — первый с тяжелым вздохом передал Ваасу несколько проигранных купюр, второй, тот, что был уже бухой в хламину, громко матернулся на испанском и бросил карты на стол, покидая чат, ну, а третий — досадно стукнул кулаком по столу и отпил холодного пива.

Весь этот гребаный час я сидела возле Монтенегро и чувствовала себя какой-то посаженной на цепь псиной, хозяин которой дал ей команду «К ноге! Сидеть! Место!». Хотя, по сути, так и было. Наблюдать за игрой, скажу честно, мне было скучно, безумно скучно: играли эти четверо в покер, правила которого, мне кажется, я не пойму никогда…

— Следи за игрой, belleza! Папочка для кого старается, а?! — раздраженно бросил Ваас, мешая колоду.

Я даже не обернулась на этот выпад, так как такое замечание мне за весь вечер главарь пиратов сделал, пожалуй, уже сотое. Поэтому, просто скрестив ноги и подперев подбородок кулаком, я принялась следить за очередной раздачей.

«Боже, какая эта уже по счету? Десятая?»

И я следила, правда изо всех сил следила, пытаясь разомкнуть тяжелые веки, пока не ощущала неприятный тычок локтя Вааса. И когда за игрой наблюдать стало уже просто до тошноты невозможно, я переключила свое внимание на соперников Монтенегро. После последней партии их осталось двое: это были пираты на вид такого же возраста, что и Ваас, бородатые такие дядьки, с бицухой и пьяными глазами. Я изогнула бровь: вот один под шумок прячет под стол сворованную из колоды карту, вон второй уже раз десять спалил свою даму червей, пока угорал над шутками Вааса… Хотя к черту: эта дама червей ему никак бы не помогла. Если, конечно, я все правильно просчитала, сверившись с картами главаря пиратов…

Последнему, к слову, я была нужна здесь вовсе не для просчетов ходов и даже не для жульничества, ну знаете там, в чужие карты незаметно подсмотреть и прочее, но нет. Хер вообще знает, зачем Ваас так упорно удерживал меня возле себя весь вечер — я сидела с ним просто для галочки. Но, чтобы найти хоть один плюс в этой ситуации, я представляла все происходящее немного иначе. Видела я в фильмах таких расфуфыренных баб, в коктейльных платьях и на шпильках, которые стоят за спинами своих папиков, кладя наманикюренную руку им на плечо и завораживающим взглядом следя за игрой, пока те играют в покер со своими влиятельными дружками. Вот я и представляла себя на месте такой вот содержанки. И это было забавно. Реально, мать вашу, забавно, учитывая то, что вместо платья на мне была выцветшая мужская майка, вместо маникюра — сломанные ногти, а вместо красной помады на губах и подводки для глаз — запекшаяся кровь и синяк. «Красотка» 1990-го отдыхает…

Очередная партия подходила к концу, когда я решила занять себя еще и комбинаторикой и теорией вероятности, высчитывая уже все возможные исходы игры и следующих партий заранее. И везде выигрывал Ваас, ибо я была более чем уверена, что одолеть босса в чертовом покере будет равносильно его свержению с трона, а Монтенегро этого бы просто не допустил, даже учитывая то, в каком он был состоянии. Этими мыслями я решила поделиться с самим пиратом. Заодно это убедило бы его, что за игрой я все же честно следила.

— НИХУЯ НЕ СЛЫШНО, ПРИНЦЕССА! ИДИ СЮДА И НЕ МЯМЛИ! — отмахнувшись, выкрикнул Ваас.

Его эхо слилось с Crimson Cloud — Jeff Rona feat. Rachel Fannan.

Мужчина беспардонно притянул меня к себе, по-братски приобняв за шею — пришлось подсесть к Ваасу чуть ли не впритык, чтобы повторить все сказанное ему на ухо. И после моих слов, половина из которых, я уверена, пролетела мимо его преисполнившегося сознания, на лице пирата появилась самодовольная ухмылка.

— Окей, Mary! Раз ты так уверена в моей победе, то тебя ничуть не смутит мое предложение! — азартно хлопнув в ладоши, оживился пират и обратился к своим соперникам.

Я в непонимании пробежала взглядом по всем присутствующим, не зная, чего ждать от бухого Вааса.

— Парни, планы меняются! Я повышаю ставку! Играем не на бабки, а на эту симпотичную мордашку! Выигрывает кто-то из вас, и она ваша, а там делите, как хотите, — кивнув себе за спину, где сидела я, рассмеялся Ваас.

Пираты переглянулись и положительно закивали, потирая ладони. Глаза игроков заблестели от азарта, и глаза главаря пиратов в том числе. Это я поняла, когда тот обернулся ко мне и стал угорать с моей рожи. Рожа моя, к слову, была охуевшая, это мягко сказать…

— О-о, принцесса, совсем другое дело! Теперь-то ты точно будешь следить за игрой, да, засранка? — по-братски толкнул он меня плечом.

На место моего ступора пришло осознание и паника.

— Ты с ума сошел?! — зашипела я, поднимая испуганный взгляд на Вааса. — Ты сейчас серьезно собрался играть на меня? Я не гребаная вещь, Ваас! Остановись, прошу тебя!

Но пират только отмахнулся, возвращаясь к раздаче.

— Все, умолкни и не паникуй! Все под моим контролем, amigo…

— МЕНЯ ЭТО И ВОЛНУЕТ БЛЯТЬ!

Но пират радостно продолжал раздавать карты игрокам, почти что в наглую игнорируя мое весьма оправданное возмущение. Дело уже было далеко не в затронутой гордости, а в том, что если бухой Ваас проиграет меня этим двоим, то это будет просто пиздец. Не хочу даже представлять, что они со мной сделают. Я еще толком не оправилась от того пережитого кошмара с Оливером…

— ВААС! Ваас блин, заканчивай шутить, это нихера не смешно!

Мне было сложно усидеть ровно на месте. Так и хотелось подняться и демонстративно залепить этому мудиле пощечину и уйти, но главарь пиратов вряд ли бы «одобрил» подобный жест…

За игрой, как и предвещал Ваас, я действительно начала судорожно следить: я чуть ли ногти не грызла, а пират периодически бросал на меня довольные взгляды, наслаждаясь моим взволнованным состоянием. Спустя пятнадцать минут томительного ожидания из игры вышел первый соперник Вааса, и напротив пирата остался сидеть некий Брайан, чьей отличительной особенностью было наличие кольца в носу. Мужчины глянули друг на друга исподлобья и хитро улыбнулись.

— Бери карту, el toro, — сказал Ваас, указывая на колоду.

Спустя еще двадцать минут мне удалось запалить одну из карт соперника, и я автомататом присмотрелась к картам Вааса, с ужасом понимая, что это пиздец.

«Твою мать, он сидит с довольной рожей, хотя вот-вот сольется!» — я нервно закусила губу и забила пальцами по коленке.

Кое-как я еще выдержала пару минут томительной игры, еще раз убедившись в том, что удача явно не на стороне Вааса и что меня, как куклу, сейчас проиграют этому быку — я вцепилась в плечо усмехающегося главаря пиратов.

— Ты запорешь все, остановись! — цедила я на ухо пирату, чтобы этого не услышал его соперник.

Тот уже оценивающе поглядывал в мою сторону, от чего становилось до жути неприятно. Оказывается, не одна я тут была уверена в его полной победе…

— Заткнись нахуй, окей? Не мешай, принцесса, все идет по плану…

— Ты не сделаешь этого… — процедила я в ответ, сильнее сжав его плечо.

Пират раздраженно обернулся ко мне, и мы буквально столкнулись носами.

— БЛЯТЬ ТЫ НЕ ПОНЯЛА, ЧТО Я СКАЗАЛ?! — рявкнул мужчина.

В нос сразу же ударил ненавистный мной запах перегара.

— ДА ПОШЕЛ ТЫ К ЧЕРТУ! — истерично огрызнулась я, вкладывая в эти слова все свое негодование и обиду.

Нервы окончательно сдали — я даже не побоялась резко отстраниться от пирата, грубо оттолкнув его горячее плечо, чтобы съебаться подальше из этого места. Места, где со мной играются, как с неодушевленным предметом. И мне было уже плевать, что за такой выпад в сторону Монтенегро я получу новую партию синяков: я уже больше не могла находиться рядом с этим мудаком.

Ваас так же быстро приподнялся и схватил меня за запястье, не дав отойти даже на пару метров — он без особых усилий опустил меня возле себя на диван и, чтобы я не рыпалась, закинул руку на мое плечо и прижал к себе.

— Ну что, скидываем? — обратился он к Брайану как ни в чем ни бывало, широко улыбнувшись и ловко перевернув последние две карты между указательным и средним пальцами.

Соперник глянул на свои карты и, посмотрев исподлобья на босса, а затем на меня, довольно оскалился и кивнул.

— Да отвали ты от меня! — попыталась я выбраться из тисков Монтенегро, но вдруг услышала над ухом его шепот.

Такой самодовольный и издевательский…

— Тс-с, Mary, смотри, смотри! Все заебись, принцесса, смотри, говорю…

Я выглянула из-за его шеи и увидела ошарашенное лицо Брайана — проследив за его взглядом, который был направлен к столу, где лежали его побитые карты, я не поверила своим глазам. Видимо, вторая карта мужчины, которую я не смогла запалить, все же оказалась менее удачной, нежели сочетание карт Монтенегро, который, к слову, вновь склонился к моему уху, притягивая ближе.

И вновь я чувствую запах виски, исходящий от его губ.

— Вот видишь, Mary, никому я тебя не проиграл, окей? Вали к остальным, Брайан! — обратился он к проигравшему.

Тот досадно сплюнул себе под ноги и удалился.

— Черт… — прошептала я, все так же ошарашенно смотря на карты.

Я с силой оттолкнула от себя пирата, смотря на того с ненавистью и негодованием. Блять, вся жизнь пролетела у меня перед глазами, а этот мудила еще и смеется.

— Ты ненормальный! Что ты творишь, Ваас?! Ты ловишь кайф, вот так издеваясь надо мной? Причиняя мне боль? Тебе настолько это нравится, да?! Или тебе просто нравится выводить меня из себя, а потом наказывать за то, что я огрызаюсь на тебя? Знаешь что, Ваас, ты просто моральный урод! Просто моральный урод, окей?!

— А ты это только сейчас поняла? — усмехнулся пират, окидывая меня снисходительным взглядом.

Мне не нашлось, что ответить ему, да и стоило ли спорить с этим ублюдком. Он в любом случае будет прав, ведь он здесь гребаный Царь и Бог.

— Убедилась в сотый раз… — с недовольным видом я откинулась обратно на спинку дивана, сложив руки на груди и закинув ногу на ногу.

Любой бы психолог назвал мою позу максимально закрытой и раздраженной, и был бы, сука, прав. Смотреть на мужчину, откинувшегося следом за мной, не было никакого желания. Вот только пират с этим был не согласен — с минуту я чувствовала на себе прожигающий взгляд зеленых глаз, но упорно продолжала игнорировать его, смотря куда угодно, но только не поворачивая голову чуть левее…

Пока Ваасу не надоела эта молчанка — сбоку послышалась возня и уже спустя пару секунд возле своего плеча я обнаружила упавшую на спинку дивана ладонь, и жар на затылке, исходящий от тела мужчины.

— Долго будешь шипеть на меня, а?

Я сомкнула губы, продолжая молчать, и тон пирата заметно помрачнел.

— Я с тобой разговариваю, amiga…

Тяжело вздохнув, я повернулась к Монтенегро, смеряя того все тем же укоризненным взглядом.

— Нет, Ваас, не долго. Я не то, что шипеть — я с тобой вообще разговаривать не собираюсь, — процедила я.

На это пират цокнул, слегка отстраняясь, но даже сквозь новый грохочущий бит я услышала, как тот что-то недовольно пробормотал себе под нос на испанском. Вполне возможно, что ругательства.

— Только не говори, что будешь строить из себя обиженную, Mary. Мне похуй, окей?

— А если бы ты проиграл?! — не выдержала я, повысив голос.

— Я бы не проиграл!

— С чего такая уверенность?!

— Ты блять сама сказала, что я выиграю во всех партиях! Что, будешь отрицать?

— Боже, Ваас…

Мне надоел этот разговор. Бесило просто все: в первую очередь пьяный Ваас, потом бухие в говно люди вокруг, музыка, да вообще вся атмосфера этого места…

— Что тебя не устраивает, bonita?

— Ты завалился ко мне посреди ночи, бухой в хлам, и насильно притащил в клуб твоей ебанутой на голову подружки, которая мне глаза выцарапать хочет! Окей, ладно — я послушно сидела вместе с тобой почти два часа. Даже не возникала! Но ты все равно решил поставить меня в качестве ставки в покер! И ты еще спрашиваешь, чем я недовольна блять?!

— Слушай сюда, Mary…

Ваас вдруг приблизился ко мне и рукой, что лежала на диване за моей спиной, схватил меня за волосы на затылке. И схватил больно, от чего я сдержанно зашипела, вцепившись в его руку.

— В последнее время ты забываешься, принцесса. Что, у овечки голосок прорезался? Я задал вопрос блять! — он сильнее оттянул мои волосы.

— Нет… — процедила я, продолжая смотреть на пирата с нескрываемой ненавистью.

— Значит засунь свой язык себе в задницу, amiga. Иначе я найду ему другое применение, окей?

— Окей!

Ваас оттолкнул меня, отпустив мои волосы и бросив руку обратно на спинку дивана, но не отстранился. А впрочем, больно надо — я сама благополучно отсела подальше.

Вскоре Ваас сказал, что хочет покурить — он поднялся с насиженного места и прошел мимо меня, нарочно задевая своей ногой мое колено. И ладно бы это: этот мудак еще и неаккуратно потрепал меня по волосам, усмехаясь тому, как я недовольно шарахнулась в сторону.

***

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

«Он там курит или лясы с кем-то точит? Или, может, рекорд по количеству выкуренных сигарет устанавливает?» — раздраженно размышляла я, нервно барабаня пальцами по коленке и болтая ногой.

Нет, по Монтенегро я не скучала ни сколько. Скорее меня бесила безвыходность ситуации, в которой этот мудак меня снова оставил. Я сидела в одиночестве посреди пьяных и танцующих людей и не могла покинуть это место, даже с целью найти самого Вааса, ибо этот ушлепок десять раз отпинает меня своими берцами по ребрам, если я посмею отойти хоть на шаг.

«Ты пыталась сбежать, amiga! На тебе, на!» — ехидно прописклявила я голос пирата в своей голове и невольно усмехнулась — сразу же поймала на себе взгляд какой-то темноволосой проститутки. Но стоило пирату, об которого она терлась весь вечер, призывно шлепнуть ее по заднице, и девушка скрылась в неоновых бликах вслед за клиентом…

Еще спустя несколько минут я все же решилась свалить отсюда куда подальше. В конце-концов, Ваас насильно притащил меня сюда, и сидеть в ожидании его, как Хатико, меня порядком подзаебало, поэтому я поднялась с насиженного места, слегка размяв затекшие мышцы, и направилась в приблизительную сторону выхода из клуба.

Проходя по небольшому залу, где музыка играла не так громко, я вдруг расслышала в толпе знакомые голоса и столбом встала на месте.

— НЕ НАДО! Пожалуйста!

— Хватит! Не трогай меня!

Осознание пришло очень быстро, и я кинулась пробираться сквозь толпу к барной стойке, откуда доносились голоса — на Карину и Анжелу было больно смотреть. Короткие майки с глубоким декольте были разорваны, у одной даже лямка была с корнем оторвана, оголяя чашечку бюстгалтера. На губе Карины красовался большой синий синяк, такого же цвета были плечи и шея у Анжелы. Напротив пьяных девушек с обеих сторон сидели двое пиратов. Они не давали им выйти из их импровизированной ловушки и продолжали насильно спаивать, несмотря на уже мутные косящиеся глаза армянок. Остальные пираты, сидящие за барной стойкой, периодически оборачивались на громкие выкрики Карины, но в целом, им было насрать, и они возвращались к своим собеседникам.

— Прошу, не надо… Только не сегодня… — заплетающимся голосом молила Анжела, держа руку на груди, пока одному из пиратов не надоело возиться с ней, и он грубо не потянул ее с высокого стула, удерживая за талию.

В это же время, разозлившийся на упертость черноволосой другой пират попытался влить в Карину очередную стопку хер знает чего, грубо держа за горло и смеясь над ее беспомощным охрипшим голосом.

Мне стало противно. Противно от них, от людей вокруг, от их безучастности. Мне было противно даже от себя самой, потому что, к сожалению, я была на той грани понимания, какими грязными и напуганными чувствуют себя Карина и Анжела. Ведь буквально день назад я могла оказаться на их месте…

И тут мой страх сменился раздражением. Лютой ненавистью. Все эти ублюдки вокруг предстали передо мной в образе извращенца Оливера, который был достоин того, чтобы Монтенегро отстрелил ему хуй. Который был достоин не страха перед ним, а только обрушенного на его голову гнева…

— Слышь урод, а ну отпустил ее! — выкрикнула я пирату, уводящему Анжелу.

Я боялась, но была больше не в силах молчать. Видимо, я нашла тех, на кого смогу наконец вылить всю свою ненависть, адресованную Оливеру и всем ублюдкам, которые не умеют держать свой хуй в штанах.

Несмотря на мое обращение, ко мне обернулись все присутствующие, кто расслышал мой голос сквозь бит. Но как-нибудь реагировать на него они не спешили: видимо, помнили о приказе Монтенегро.

— Я не понял, это ты мне? — с вызовом усмехнулся темнокожий мужчина, тот, что удерживал Анжелу.

Он небрежно оттолкнул ее — девушка упала на пол, и спустя секунду она уже выблевала все то, что в нее влили эти ублюдки. От этого зрелища я сжала кулаки, переводя злобный взгляд на пирата, который уверенно сложил руки в карманы армейских штанов.

— Слыхал, Флойд? — указал он на меня пальцем китайцу, который демонстративно удерживал Карину за плечо на сиденье, не давая подняться. — Детка, ты вообще кто такая? Тебе заняться нечем? Иди поищи себе друзей по возрасту…

— Иди поищи себе шлюху по возрасту, — огрызнулась я, презрительно осмотрев этого урода с ног до головы.

Внутри все кипело от возмущения и злости. Они помогали затмить страх, но вместе с ним затмивали и разум — я забывала о том, что у всех слов есть свои последствия…

— О-о, да ты тут приказы отдавать вздумала, я смотрю! — иронично усмехнулся темнокожий и нагнулся, чтобы поднять Анжелу за локоть. — Как жаль, что я не собираюсь тебя слушать, детка…

— Она никуда с тобой не пойдет… — процедила я, делая шаг вперед на свой же страх и риск.

Такой выпад разжег интерес в глазах пирата.

— Неужели? Флойд, она походу намекает, что хочет присоединиться к нам, ха? — пират сделал ответный шаг в мою сторону, и у меня предательски отпала челюсть, с нагишом выдавая мой страх, все еще таящийся глубоко-глубоко внутри меня.

Ведь из моей головы уже никогда не выйдет Оливер, который точно так же сделал первый шаг навстречу ко мне в ту ужасную ночь…

«Прийди в себя! Забудь! ЗАБУДЬ!» — кричал внутренний голос. «Не смей выдавать свой страх, твою мать!»

— СТОЙ НА МЕСТЕ!

Я выкрикнула это так грозно, что сама опешила от такого выпада, вскинув руку перед собой. Темнокожий тоже на миг замялся. Сейчас по сценарию я должна была достать какое-нибудь оружие и, как Леон, всех перестрелять, но проблема была в том, что это не фильм, я нихрена не Леон и даже не Матильда, и никакого оружия у меня не было…

Китаец по имени Флойд хитро улыбнулся темнокожему и кивнул на меня, призывая закончить начатое, и продолжил двигаться в мою сторону.

— Я тут слышал, что к тебе дружище Оливер заходил на днях… — издевательски пропел он, и я сомкнула губы, мечтая вдарить этому говнюку. — Ты знаешь, а мы ведь раньше думали, что он пидарас, по мальчикам ходит. Еще были так удивлены, когда узнали, за что босс отстрелил ему яйца. Так значит, этот ушлепок все это время дурил нас, парни, а? Он, оказывается, по девочкам, еще и по каким, хах… Ну как, вы повеселились, детка? Жа-аль, Оливеру не довелось рассказать, какова русская шлюха в постели… Но ведь это вполне можно проверить на практике, мм?

«Тебе пора отпустить ту ночь, Маша…» — вторил внутренний голос. «Иначе тобой будут вертеть так до самой твоей смерти. Забудь о страхе. Страх не делает тебя сильнее. Сильнее себя делаешь только ты сама…»

— Ну давай же, иди к нам…

Пират медленно подходил ко мне, протягивая руку. Он ехидно скалился на меня, и был уверован в том, что сейчас я затрясусь от страха, закричу, зарыдаю и буду молить его не подходить ко мне.

Что я уже давно сломлена. Я тоже так думала…

Пока не встретилась глазами с Монтенегро.

Мы встретились взглядами, когда он стоял в толпе. Главарь пиратов явно не собирался вступаться за меня, только наблюдал за моими действиями своими блестящими под бликами сафитов глазами. В них читалась насмешка и… Своеобразная поддержка? Что-то в его глазах вселяло в меня уверенность в том, что я могу дать отпор этому ублюдку напротив.

Что я вовсе не жалкая и не слабая.

Что я вовсе не сломлена.

«Ты — моя. И бояться ты будешь только меня…»

Мой взгляд изменился. Я продолжила стоять столбом, не сдвигаясь с места, но теперь не от страха, а от нежелания прогибаться под каким-то жалким ублюдком перед собой.

«У меня больше не подкосятся колени, не затрусятся руки. Не дождетесь, скоты…»

— Ну что, сучка, еще будешь спорить со мной?

Пират подошел ко мне впритык. Он был выше всего лишь на голову.

— А?! — он толкнул меня и вновь приблизился, попытавшись схватить за подбородок.

Свои пять копеек я внесла, ловко увернувшись и отбив его грязную ладонь.

— Я же сказала, никуда они с вами не пойдут!

— Блять Брэд, пора заканчивать с этой хуйней! — послышался из-за худощавой спины темнокожего противный голос Флойда. — Либо точи лясы сюда, либо бери мелкую шлюшку с нами! Че ты жмешься, как баба?!

За нами наблюдали уже почти все, кто был в этом маленьком зале. Бармен так вообще облокотился локтями о барную стойку и уложил подбородок на сложенные в замок пальцы, с ироничной улыбкой рассматривая эту идиотскую сцену. Карина и Анжела пытались разлепить навалившиеся тяжелые веки, но выходило, по правде, херово.

Кто знает, чем бы закончились наши петушиные преперания с этим Брэдом, если бы из какой-то компашки вдруг не выскочила женщина лет тридцати, с очень красивым темным оттенком кожи. Она начала выкрикивать что-то на африканском в сторону Брэда. Пират тоже не собирался молчать и принялся поливать ее ругательствами на том же языке — я заметно опешила, наблюдая за бранью этих двоих. Когда незнакомка преградила собой Брэду путь ко мне, я поняла, что она все это время защищала меня. К слову, дамой она была высокой и довольно крупной, и худощавому слизняку вроде Брэда я бы не советовала лезть с такой женщиной в перепалку. Но пират вновь что-то вякнул на непонятном здесь всем языке и махнул Флойду, мол, «пора сваливать». Китаец взял обеих девушек из нашей группы за волосы и потащил за собой.

Я не успела и порывнуться в их сторону, как путь этим двоим преградили еще две проститутки, белые, не такие массивные, но уж точно не из робкого десятка. Они сложили на бедрах свои когтистые пальчики и надменно рассматривали ублюдков перед собой.

— Мальчики, — обратилась одна из блондинок к пиратам. — Вы свободны. Оставьте девочек в покое, — она кивнула на Карину с Анжелой.

— А не то что, детка? — огрызнулся Флойд.

— А не то я тебе глаз на жопу натяну, — неожиданно бассистым голосом откликнулась вторая, размяв кулаки.

Даже мне стало страшно от такого взгляда. Не за себя — за Флойда.

— А тебя, шалава, никто не спрашивал! — вбросил Брэд, и очень зря…

— Слышь, говнюк! Ты как мою девочку назвал?!

Из толпы тут же выскочил здоровенный мужик, татуированный такой бугай — Брэд моментально заткнулся, смотря на пирата снизу вверх, и я не смогла сдержать ехидной усмешки.

«Что здесь вообще происходит?!»

— Да ладно тебе, чувак, — в примирительном тоне попытался выкрутиться Флойд. — Ну не будем же мы тут сраться из-за каких-то малолетних пленниц. Успокойся, дружище…

— Ты мне указывать вздумал?! — рявкнул бугай.

В следующее мгновение он подхватывает китайца за грудки и швыряет об стол, от чего тот рухнул на пол. Похоже, еще и ножка отлетела. Наблюдая за всем этим из-за спины темнокожей женщины, я вылупила глаза по пять копеек и приложила ладонь ко рту, чтобы поиметь остатки совести и не охуевать в открытую. Мне хотелось заржать, но я упорно сдерживала себя.

Реакция на агрессию бугая последовала незамедлительная — несколько проституток завизжали от кровавого зрелища на лице Флойда, которого кинули об стол. На бугая тут же накинулись еще трое пиратов, начали валить его, и тут подружка этого быка, за которую он изначально вступился, выпустила свои ноготочки и бросилась царапать им рожи, в попытке защитить своего суженого. Но ему так-то помощь и не требовалась, ибо раскидал он их всех. Кто-то в кого-то уже кинул бутылку из-под вискаря, и та разбилась с характерным звуком. В ту же секунду в обратную сторону полетел деревянный стул. На Брэда уже накинулись трое женщин. Блондинка же сработала мобильно, быстро выводя ничего не соображающих пленниц из зала.

Вскоре в баре в драку вступили все присутствующие. На кой черт, непонятно, но это выглядело забавно. Начался полнейший махач, помимо бьющихся об стены бутылок и капающей из носов крови по бару уже летали самые разные предметы, начиная от посуды и заканчивая стульями. Все вопили и матерились. Бармен уже успел уползти под стойку, и его рожа такой довольной больше не выглядела.

«Хотела бы я сейчас увидеть лицо этой сучки Фостер, при виде того, как громят ее бар» — усмехнулась я про себя.

Темнокожая незнакомка схватила меня за запястье и быстро повела на выход — мы выбежали из бара, а затем и из самого клуба.

Легкие наполнились свежим воздухом, а музыка осталась позади. На улице была кромешная тьма. Когда мы отошли на достаточное расстрояние от стриптизбара, мне даже удалось расслышать стрекотание сверчков. Женщина вела меня в неизвестном направлении, но я ей полностью доверяла.

— Спасибо… — растерянно произнесла я на английском, в надежде, что та поймет меня.

И она поняла, на миг повернув ко мне голову и улыбнувшись.

Мы забежали за какое-то здание и… Я тут же столкнулась с ее спиной. Женщина почему-то резко остановилась. Я с осторожностью выглянула из-за ее широких плеч и увидела немного пошатывающегося Вааса, чье выражение лица было абсолютно нечитаемым и безэмоциональным. Мужчина был уже значительно пьян: он не мог ровно стоять на ногах, его руки подрагивали, а взгляд ничего не выражал. И эта картина показалась мне настолько знакомой, что я невольно погрузилась в воспоминания о своем прошлом и… Почувствовала, как грудь сдавливает от страха, от чего становится тяжело дышать.

На меня главарь пиратов не посмотрел — только сказал моей спасительнице что-то на испанском и протянул руку, после чего негретянка с беспокойством бросила на меня взгляд и спустя несколько секунд заминки все же вывела меня из-за своей спины и вложила мою ладонь в ладонь пирата.

Я до сих пор не понимала, чего мне стоит ожидать, если эта женщина так напряглась, но никакого сопротивления я не оказала. Ваас молча кивнул негретянке в знак того, что та свободна. И она, пускай с заминкой, но направилась прочь, бросив на меня такой же жалостливый взгляд. Я же до конца смотрела на нее с благодарностью, пока ее спина не скрылась за углом…

В этот же миг Ваас сжал мою вложенную ладонь с такой силой, что я не смогла даже выкрикнуть что-то, я просто рвано выдохнула, вцепившись в его пальцы. Не дав мне опомниться, пират грубо толкнул меня к бетонной стене и ударил по солнечному сплетению — весь воздух из легких словно пропал, и я рефлекторно согнулась пополам. Вот только главарь пиратов сразу же вернул меня в исходное положение, зафиксировав мои лопатки у стены своим предплечьем, из-за чего я не могла поймать потока воздуха и почувствовала себя на грани потери сознания. Ваас на время остановился, молча смеряя меня гневным взглядом. Возможно, понял, что переборщил и не стал добивать. Наконец, я смогла вздохнуть — сделав вдох, я непонимающе посмотрела исподлобья на пирата.

— За что… — охрипшим шепотом спросила я.

— Ты стала много себе позволять, моя дорогая.

После этих слов я поняла, что это край. Что сейчас мне будет больно. И, по всей видимости, уже не только физически…

***

Да, Ваас снова избил меня.

Арэс нашел меня за тем же зданием. Главарь пиратов бросил меня там, как шавку, с окровавленным ебалом, а сам уперся, не знаю куда. Наверное проспаться после выпитой бутылки вискаря. Хотя что-то мне подсказывало, что он уперся к Крис. Не завидую ей.

Я ничего не чувствовала. Вообще ничего. Все лицо просто адски горело, ребра ломило, голова разрывалась, а внутри была пустота. Чертова пустота. Мне было плевать, что я лежу на каком-то заднем дворе, в абсолютном одиночестве и в полной уязвимости. Что любой проходящий мимо пират может воспользоваться моим телом прямо здесь и сейчас, хотя только у на голову отбитого извращенца встал бы на то, что творилось на моем лице. Я просто лежала, сквозь прикрытые веки смотрела на звезды и вслушивалась в трели сверчков и ночных джунглей, держа руку на саднящем ребре и не желая подниматься.

Мне просто хотелось закрыть глаза и не открывать их больше никогда…

— Будет больно, потерпи немного… — шепнул мне Арэс, обрабатывая мои раны у себя в коморке.

Я попыталась натянуто усмехнуться, чтобы не чувствовать к себе жалость парня.

— Ну… Если от стольких ударов по роже я не расплакалась, то от перекиси я скорее кайф словлю… АЙ!

Пират понимающе улыбнулся и подул на мой висок.

— Ты прям пылинки с меня сдуваешь, — не могла по-доброму не подколоть я парня.

— За что он так? — вдруг лицо Арэса приняло серьезное и даже суровое выражение.

Он заглянул мне в глаза, пока наши лица находились очень близко друг к другу, и попытался найти в них ответ. Но, увы, не смог. Я и сама не знала толком, ведь главарь пиратов ничего мне не объяснил.

— Ну, это же Ваас…

Я растерянно пожала дрожащими плечами — мой голос дрогнул, а разбитые губы растянулись в фальшивой улыбке.

— Я же не знаю, что стукнуло в его нетрезвую голову. Он в обычном-то состоянии бесится по любому поводу…

— Слушай, — парень взял меня за руку. — Босс не тот человек, которого следует понять, если это вообще возможно. Поэтому не думай о нем, хорошо?

— Он… Он не человек, Арэс. Он просто моральный урод. Ублюдок, которого еще следовало поискать. Вот и все, — на выдохе закончила я.

Сил на обзывательства в пустоту просто не хватало. Парень понимающе кивнул и предложил выйти на свежий воздух, чтобы разжечь костер…

***

Утро шестого дня.

На телефоне Арэса высветилось пять утра. Потихоньку начинало светать. Небо окрашивалось в розоватые оттенки, из джунглей за стенами лагеря доносились голоса райских птиц, а на вышках появились патрулирующие снайперы. Я не спала всю ночь. Так и просидела на обломке какого-то дерева, укутавшись в кофту Арэса и пялясь в костер, который буквально полчаса назад затух, оставляя после себя красные угольки и рыхлый пепел. Я улеглась на плечо парня — мы сидели молча. Возможно, он вообще давно уснул, уложив свою щеку мне на макушку, но неровное дыхание выдавало его неспящее сознание…

— Эй, amigo, свали по-братски.

Я вздоргнула из-за тихого, охрипшего голоса Вааса, подкравшегося к нам со спины, но не обернулась. Только тяжело вздохнула, убирая щеку с плеча парня, который зевнул и послушно поднялся с бревна, возращаясь в свою хижину. Меньше всего мне сейчас хотелось видеть Вааса или слышать его голос. Стоило пирату опуститься на место парня, безучастно пялясь на джунгли, как разбитая губа предательски засаднила, при воспоминаниях о произошедшем. Я молча радовалась тому, что упавшие на лицо волосы не дадут пирату полюбоваться на плоды своих ночных стараний, хотя тот и вовсе не смотрел в мою сторону и… Просто молчал.

— Что, опять к Эрнхардту меня повезешь? — негромко бросила я, и пират нервно вздохнул.

— Ну давай, Mary. Скажи, какой я мудак. Давай же… — без доли усмешки произнес пират, словно сам был согласен со своими словами. — В сотый раз назови меня бездушным ублюдком.

— Мне надоело тебя так называть, Ваас. Ты и так заслуженно удостаиваешься такого прозвища каждый день от других пленных…

— Никто из пленных не позволяет себе такой дерзости, amiga, — грубее ответил Ваас.

— Неважно, что тебе говорят люди, если думают они о тебе совершенно иначе. Знаешь, что о тебе думают, Ваас? — задала я риторический вопрос, повернув голову к пирату, и тот сделал то же самое. — Они думают, что ты бесчувственный ублюдок, amigo… — покачала я головой, с неохотой передразнив пирата.

— Ты все-таки это сказала, принцесса, — улыбнулся он.

Меня одолевала чертова апатия. Я смотрела на все сквозь призму похуизма и отреченности, но вопреки этому мой взгляд задержался на губах мужчины. И он заметил это, слегка переменившись в лице. Я поспешила отвернуться. Мне было неприятно, что пират увидел мое лицо, пускай и виновником наличия этих ран являлся он сам.

Мне было противно от того, как я выгляжу.

Ваас молча протянул к моему лицу руку — я резко отстранилась, но он все равно взял мой подбородок в свои пальцы и развернул к себе, уже не так грубо, как он это делал раньше. Но этот мягкий жест не делал пирата в моих глазах кем-то хорошим, нет. Ведь я знала, на что способен этот жестокий человек, и нисколько не доверяла ему. Просто устало покорилась ему, обмякнув в его руке и уводя глаза в землю. Боковым зрением я заметила, как Монтенегро безэмоционально рассматривает черты моего лица… Но он смотрел не на мои синяки, не на эту засохшую кровь на губе и не на след от вытертой крови под носом. Казалось, они его нисколько не волнуют и не отталкивают.

С минуту он молча бродил взглядом по мне: по моим волосам, опущенным ресницам, носу, родинке на лице. Он спускался глазами все ниже, пока я не выдержала и не подняла неуверенный взгляд на пирата — он тут же поймал его, смотря на меня сверху. Его изумрудные глаза были чистыми, а взгляд осознанным, губы были чуть приоткрыты, словно пират был погружен в себя и не до конца осознавал, что он сейчас делает. В тот момент я поняла, что Ваас уже проспался и был абсолютно трезв…

Не выдержав больше зрительного контакта, я хотела отстраниться, но мой взгляд попутно задержался на губах пирата. Еще раз. Уголок губ пирата еле дернулся вверх, от чего мое дыхание предательски сбилось от незнания, что мне делать дальше.

— Уверен, что с таким лицом покупатель захочет забрать меня? — спросила я пирата, не смея поднять на него глаза.

— О каком покупателе ты говоришь, Mary? — хрипло прошептал Ваас, склонившись к моим губам, и вдруг коснулся их своими.

========== Day the sixth. Part 1 ==========

День шестой.

Ваас оставил меня в своей комнате, чтобы я наконец отоспалась, так как всю ночь я просидела в полнейшей апатии по его же, сука, вине. Я отрубилась моментально: сил и желания обдумывать произошедшее между мной и пиратом попросту не было…

Я так и не ответила на его поцелуй. Да и он закончился так же быстро, как и случился. Я не восприняла тот порыв всерьез, а для Вааса он тем более ни черта не значил: просто ему в голову ударили остатки невыветревшегося виски, вот и все. Мы с Ваасом никак не обсуждали наш поцелуй, и, надеюсь, никогда уже не обсудим и никогда не повторим. Да и есть ли здесь, что обсуждать? Один поцелуй не смог бы пробудить во мне какие-то любовные чувства, тем более ко взрослому мужчине, у которого я находилась в буквальном рабстве. Все же, не настолько я поехала крышей на этом острове и не настолько боюсь остаться в полнейшем одиночестве, чтобы простить этому ублюдку всю ту физическую и душевную боль, что он причинил мне и моим друзьям. Да еще и простить за какой-то мимолетный и бездушный поцелуй? Ох, серьезно?!

Ваас играл мной. Я прекрасно знала об этом. Этот садист с первого дня нашей встречи делал со мной все, что ему захочется, все, что взбредет в его больную голову, не знающую слова «нет», словно я была его личной куклой. Захотел — наорал, захотел — избил, сегодня же он захотел поцеловать меня. Кто знает, может, Ваас бы уже давно и трахнул меня, если бы не условие покупателя, что я должна оставаться девственницей до совершения сделки. А с другой стороны, пират сам неоднократно повторял, что я его, как девушка, не привлекаю. Ну… Хотя бы такой удаче я могла порадоваться.

Я не питала никаких теплых чувств к Ваасу. Не могла питать априори. Монтенегро — не самый лучший вариант любовника, мм? Он — последний мудак, чертов садист и конченый псих. Жестокий убийца, не слезающий с иглы… Очень сомневаюсь, что к такому индивиду вообще можно испытывать какие-то глубокие чувства, помимо ненависти, и я была более чем уверена, что этот мудак уж точно не способен не то, что на проявление, а в принципе не испытывание любви и привязанности…

Ваас Монтенегро. Главарь пиратов и хозяин всего острова Рук. Его сердце пропитано только ненавистью к своей семье. О корнях этой озлобленности мне не было известно, впрочем, как и любому другому жителю острова, но она была очевидна, ведь Ваас всегда рассказывал своим пленникам о том, что их убил не он, а их гребаная семья. Но Ваас не просто босс местных обезьян с винтовками и властелин джунглей — в то же время он самый обычный человек, которому свойственно видеть, слышать, чувствовать и дышать. Этот ублюдок смертен. А за маской поехавшего безумца таился такой же одинокий человек, обычный двадцативосьмилетний мужчина, чье прошлое привело его к такому настоящему и в дальнейшем приведет к абсолютно пустому будущему…

Меня зовут Мария, и я обычная двадцатилетняя девушка из России, которой «посчастливилось» попасть на этот остров. Моя фамилия, мои корни, моя семья, мое прошлое — все это уже не имеет значения, не имеет до тех пор, пока я нахожусь здесь, на этой кровавой земле. Я встала в ряды повстанцев, возглавляемых Деннисом Роджерсом, чтобы спасти своих друзей из плена пиратов Вааса. Я сама ступила на этот путь, сама приняла решение окропить человеческой кровью нож в своей руке, и все ради одного — ради свободы, моей и моих близких…

Но я облажалась. Чего стоило ожидать от совершенно не адаптированной под местные устои девчонки с материка? Уже шестой день я находилась в лагере главаря пиратов в ожидании покупателя, и не могла найти выход. Здесь я встретила свою подругу, некогда сильную и гордую, и теперь она сломлена, убивает себя алкоголем и наркотиками. Здесь я встретила доброго парня, Арэса, и была готова назвать этого юношу своим другом, близким другом. Здесь меня пытались изнасиловать, пытались сломить. Здесь меня били и унижали, обращались как с мусором, как с куском мяса, который можно трахнуть или сожрать. Здесь я провела шесть дней рядом с Монтенегро, терпя его крики, оскорбления, злорадные шутки и ежедневное насилие.

Но я не сломалась. Не знаю как, но до сих пор не сломалась. Это и бесило Вааса. За это он избил меня этой ночью и бросил на заднем дворе. Этот ублюдок просто не смог смириться с моей непокорностью, моей дерзостью, моим желанием жить и бороться, ведь до тех пор, пока во мне живет надежда и сила, я буду представлять для него угрозу. Я буду той самой угрозой, которую он так боялся встретить за все те десять лет, что провел во главе фракции пиратов. Нет, я не была опасна для Монтенегро как чертов воин, которого из меня так стремился сделать Деннис Роджерс…

Я буду опасна для Вааса только в том случае, если попаду в руки его сестры.

Да, Ваас выдал себя с потрохами, выдал свои опасения, выдал свой страх. Выдал в тот день, когда смотрел мне прямо в глаза и цедил, что не отдаст меня своей сестрице. А я желала этого — желала увидеться с этой женщиной, узнать ее, узнать Вааса с ее уст, желала обрести ту силу, способную избавить меня навсегда от страха перед этим мужчиной… Я желала отречься от всего, что связало нас с Монтенегро за эти шесть гребаных дней, потому что наши пути не должны были пересекаться. Мы оба об этом знали и оба желали не встретить друг друга никогда, как в той гребаной песне про два встретившихся одиночества.

И пускай есть вероятность, что Ваас окажется прав: сила и власть, которую его сестра дарует мне как воину, приведет меня только к страданиям и мукам… Я пойду против него, несмотря ни на что. Я пойду против Монтенегро, потому что он — мой враг, Деннис просил меня никогда об этом не забывать.

Если я окончательно приму решение вступить на путь воина и начну открытую войну против Вааса и его людей, станет ли мое будущее таким же пустым, как будущее самого пирата? Возможно. Но я знаю одно: при таком исходе наши с ним пути уже не пересекутся. И одна только мысль об этом согревала мне душу, подталкивая как можно скорее оказаться на свободе и встать на сторону незнакомки, играющую в этой жизни роль сестры главаря пиратов.

У кого-то еще остались бы сомнения, что между мной и Ваасом пробежала искра?

***

Я проснулась спустя пару часов, развалившись по всей кровати и потянувшись, бросая сонный взгляд к окну. Солнце поднялось достаточно высоко, но его утреннего света все еще не хватало, чтобы озарить пелену раскинувшихся джунглей. Я оглянулась — в комнате никого больше не было, даже тигрица Адэт куда-то пропала, может, отправилась на охоту в джунгли за пределами лагеря.

Я зашла в душевую пирата, чтобы умыться холодной водой, так как тяжелые веки продолжали опускаться на глаза. Никакой бодрости я не чувствовала, скорее, наоборот — не выспалась от слова совсем. Убрав мокрые ладони с лица, я с неохотой взглянула на свое отражение в настенном зеркале — я была похожа на гребаное чучело, с синяками под глазами, слегка опухшей губой, кровоподтеками на шее и с торчащими ключицами. Еще бы, сколько раз в день меня здесь кормят? Два? Два — это только если хорошо себя вела, но когда такое вообще было?

«Монтенегро точно поехавший, раз решился полезть ко мне целоваться, когда я выгляжу ТАК…» — вздохнула я про себя, но не стала портить себе настроение, задерживая взгляд на своем отражении, и вернулась в комнату, подходя к окну и раздвигая тонкие занавески.

Весь пиратский лагерь словно лежал на моей ладони — пиратов можно было по пальцам пересчитать, они сонно зевали, протирая глаза. Самого главаря пиратов заприметить я не смогла. Зато сумела узнать в чистящем оружие пирата более симпотизирующую мне личность — Арэса.

Я быстрым шагом направилась к входной двери и, о чудо, она оказалась открытой. Почему пират не запер меня? Да хер его знает — уже наплевать. Я бегом спустилась по лестнице на первый этаж, проходя мимо больших железных контейнеров с неизвестным содержимым, освещенных неоновыми лампочками — я подняла голову и увидела огромную тигриную тушу, подвешанную на штык, который был просунут через пасть мертвого животного. Раньше я почему-то никогда его не замечала, и от такого зрелища мурашки пробежали по коже: все же, каким бы суровым и опасным ни был зверь, мне всегда будет больно, если я увижу страдания животного…

Я вышла из здания, тут же замечая Арэса и направляясь к нему. В моей голове красным цветом мигала поставленная цель, и эта цель была…

— Эй, чувак…

Парень поднял на меня растерянный взгляд, после чего улыбнулся, отложив грязную тряпку, которой он протирал дуло винтовки.

— Воу, Маша, ты где была? — лениво поднявшись, спросил он. — Знаешь ли, я малость так прихуел, когда вернулся и не обнаружил вас с боссом на месте. Он ничего тебе не сделал?

— Нет-нет, все окей… Слушай, времени мало. Помоги мне! — отчеканила я, оказавшись близ высокого пирата и подняв на того молебный взгляд.

Тот непонимающе уставился в ответ, слегка нахмурившись.

— Окей, только чем? — с недоверием в голосе спросил пират.

— Помоги мне сбежать, прямо сейчас! — на выдохе шепнула я и с надеждой посмотрела на Арэса, который тут же растерянно забегал светлыми глазами.

— Но ты же… Я… Слушай, Маш, я…

Подобрав с ящика брошенные пистолет и тряпку, парень уже хотел было отмахнуться от такого рискованного предложения, нервно стуча пальцами по патронташу. Но я не дала ему договорить, впустив в ход все свои оставшиеся женские чары. Хотя с таким-то расквашенным еблетом шансов оставалось мало…

— Пожалуйста, Арэс! — я опустила руки на его шею, немного приблизившись и с надеждой заглянув в глаза парня. — Только ты можешь мне помочь! Если я не сбегу отсюда, то уже завтра меня продадут какому-то извращенцу! Сам подумай!

— Блять… Пойми ты, я не могу.

— Ты был так добр ко мне все это время. Ты единственный здесь, к кому я испытываю теплые чувства…

Я опустила руки на его плечи, продолжая упрашивать оказать мне помощь, и по обеспокоенному взгляду пирата было очевидно, что тот вот-вот сдастся, поэтому я решила добить его, мягко улыбнувшись.

— Мне так неловко просить тебя об этом, но… Пойми, я просто хочу жить, Арэс.

— Скорее, ты хочешь напакостить моему боссу, — снисходительно улыбнулся парень.

На такое заявление я лишь изогнула бровь, мол «ты сейчас серьезно?» — Арэс выставил руки в примирительном жесте.

— Понял, шутка херовая. Я знаю, это не так.

— Так… Ты мне поможешь? — уставилась я щенячьим взглядом на парня.

— Черт… — он выдержал паузу, запуская пальцы в свои волосы и что-то обдумывая, и наконец тяжело вздохнул. — Ну конечно же помогу, Маша…

Я не сразу поверила в услышанное, но парень усмехнулся и кивнул, смотря на меня сверху вниз.

— У тебя так глаза заблестели… — тихо добавил он, мягко улыбнувшись, чем заставил кровь прилить к моим щекам.

Я сразу вспомнила о том, что мои руки уже незаметно улеглись на грудь парня и что пора бы отстраниться, что я со смущенной улыбкой и сделала.

— Пошли, — с невозмутимым выражением лица пират взял меня за руку и вдруг сплел наши пальцы.

Я уставилась на наши руки, чувствуя, как быстро забилось мое сердце, и растерянно подняла взгляд на пирата, который только легко усмехнулся.

— Это чтобы ты не убежала от меня, Маша…

«От тебя я бы никогда вот так не сбежала…» — пронеслась мысль в голове, и я без сомнений последовала за пиратом.

***

— Есть вариант добраться до соседнего конца лагеря, там не бетонные стены, а проволока, соотвественно — дохуище дыр, через которые ты сможешь выбраться из лагеря, — словно читая рапорт, объяснял пират, быстро ведя меня по какому-то «лабиринту», выстроенному из больших железных контейнеров.

— Но ведь это так долго, мы потратим ценное время, — бегло оглядываясь, отвечала я. — Разве не быстрее будет пройти вон там?

Пират бросил незаинтересованный взгляд в ту сторону, куда я указывала, и усмехнулся, не меняя курс.

— Да, быстрее. Быстрее нарваться на ебучую охрану. В лице «Бенжамина-Бенни-Бена», кстати.

— Я думала, ранним утром вашу базу патрулируют только снайперы.

— Как видишь, нет. Но в это время охраны не так много, поэтому сбежать вполне реально. Главное — не попасться псам. Но ведь такой расклад нас не устраивает, так? Не думай, что они не увидят ничего подозрительного в том, что пленница свободно гуляет по лагерю, в семь утра, да еще и босс ничего об этом не знает.

— А вариант переплыть под мостовой? Несколько дней назад мне это почти удалось…

— Исключено. Попадем под пулю снайперам, они и разбираться не станут — будут стрелять по всему, что движется за пределами лагеря.

— А если…

— ТАК, СТОП! Время бежит, красавица, а мы — нихера! Я же сказал, самый безопасный выход вон там, — Арэс указал пальцем в сторону стриптизбара гребаной Фостер. — Только за ним нет бетонных стен, и охрана там не шастает. Доберемся, скажу, что делать дальше. Вперед, ходу! — закончил он и прибавил шаг, буквально обращаясь в легкий бег.

Я поспешила вслед за Арэсом, сжимая его ладонь. Сердце было готово вырваться наружу.

И я не знала, от чего именно.

***

— Чувак… Я понимаю, конечно, консперация и все такое, но… Я чувствую, что… Гкх… с такими темпами мы до конца лагеря добежим не за пять минут, а за пять часов, — причитала я, пытаясь взобраться на высокий железный контейнер, который преграждал нам путь, вслед за парнем.

Он любезно подал мне руку, подтянув наверх с такой легкостью, словно я весила не больше перышка. И хотя пират, кроме роста, не отличался внешними габаритами, в который раз я убедилась в его внушительной силе и поспешила обматерить свои пылающие щеки.

Парень спрыгнул вниз, и я повторила то же самое, аккуратно перенося вес на здоровую ступню.

— Ты уверен, что обходить весь периметр лагеря по каким-то задним дворам, было хорошей идеей?

— Ничего, таких контейнеров впереди осталось всего пара штук. Они установлены поперек дороги, ну знаешь, типо чтобы отделять один задний двор от другого. И блять хорошо, что мы пошли окольными путями, Маш. Поверь, скрывались бы мы среди улиц с бараками — нас бы уже давно спалили и отпиздили.

— Да я и не имею ничего против… — отрешенно произнесла я, взволнованно оглядываясь вокруг, пока спустя несколько пройденных метров не врезалась в спину парня. — Арэс?

— Придется нам замараться, милая, — загадочно усмехнулся парень, но в его голосе, скорее, прозвучало недовольство.

Я обошла парня и увидела несколько навалившихся друг на друга ящиков и огромный кусок обмотанной вокруг них проволоки.

— Блять…

— Окей, давай так, — спохватился парень, подходя к проволоке и хватаясь за ее острые концы. — Я попытаюсь поднять ее, а ты пролезай… Хоть на попец твой полюбуюсь, — усмехнулся он.

— Любуйся, мне стесняться нечего, — усмехнулась я в ответ, подходя к парню, чтобы помочь.

Уже спустя несколько секунд совместными усилиями этот кусок железа все же поднялся на полметра от земли, оставляя достаточно места, чтобы пролезть под ним по грязной земле. Ладони мы, конечно, расцарапали знатно, но здесь это всего лишь цветочки.

Все преграды остались позади. Мы успешно добрались до клуба Крис. Волноваться о консперации не приходилось: как я уже упоминала, в здании отсутствовали какие-либо окна, поэтому вариант того, что нас заметят проснувшиеся в зале пираты, тупо отпадал. Единственной проблемой могла стать излишне шаркающая листва и мусор под ногами. Мы шли неторопясь вдоль изрисованной графити стены, аккуратно переступая ногами, и, по необходимости, переговаривались как можно тише.

— Ты уверен, что за баром никого нет? Никто нас не заметит? — спросила я, следуя позади пирата.

— Вообще, не должо быть. В любом случае, если все делать тихо, то никто не увидит. А знаешь, дай волю, и эти алкаши до обеда там дрыхнуть будут без задних ног, пока босс им всем пиздюлей не вставит и не отправит на точки… Кстати, как ты вышла из его комнаты? Он че, сам отпустил тебя? — негодующе спросил парень.

— Да нет, конечно. Ваас оставил меня в своей комнате, а сам куда-то уперся. Видимо, к Крис. Я вырубилась часа на два, а когда проснулась — никого в здании не было. Я решила, что это отличный шанс сбежать отсюда.

— Хах, а ты не теряешь ни единого шанса…

— А ты? Ты что, вообще не спал сегодня? — обеспокоенно спросила я, перелезая через дыру в заборе, парень последовал за мной.

В нескольких метрах впереди раскинулись густые, еще темные из-за недостатка света от восходящего солнца джунгли.

— А, — отмахнулся пират. — Я могу днями не сомкнуть глаз. Это моя работа, со временем к ней привыкаешь, — в голосе парня проскочили грустные нотки.

Я в нерешительности остановилась перед дикими джунглями: казалось бы, вот она — свобода, и что мне с ней делать? Было так непривычно ступать в ту сторону, куда желает твое сердце, непривычно осознавать, что весь этот кошмар наконец закончился. А еще мне хотелось поблагодарить парня и сказать ему, как он стал мне дорог за эту неделю. И я бы так и сделала, если бы не опустошенный взгляд молодого человека.

— Арэс?

— Мм?

— Ты никогда не жалел, что стал пиратом?

Парень опешил от такого вопроса, удивленно подняв брови, он замялся и ушел мыслями в себя: его лицо побледнело сильнее обычного, глаза забегали по холодной земле, сухие тонкие губы приоткрылись, не в силах сказать что-то важное. Парня сковывало непонятное мне чувство, словно оно мешало открыть всю правду, он метался из стороны в сторону внутри себя, пытаясь найти ответ на вопрос в своей голове: «а стоит ли рассказать? стоит ли открыть ей правду?» И я была удивлена такой реакции: казалось бы, для него такой вопрос должен был быть обыденным, но…

Арэс что-то скрывал. Не по своей воле. Ему приказали молчать. Но молчать о чем?

Я не стала давить на парня расспросами, только отвела взгляд в сторону, молча дожидаясь, пока он закончит с рефлексией и сам продолжит наш разговор. И вскоре это произошло — он несмело поднял на меня глаза, но, стоило мне сделать то же в ответ, и он быстро увел их.

— Знаешь, да… — негромко произнес он и вновь сдержал паузу, обдумывая дальнейшие слова.

Я не понимала, что так гложит парня изнутри, но чувствовала, как медленно, но верно его душевная боль передается мне.

Я не хочу, чтобы ему было больно.

— Только вот…

Наконец пират приблизился и заглянул мне в глаза — его серая радужка была наполнена печалью и отчаяньем, несмотря на то, что парень упорно продалжал тчетные попытки улыбнуться уголком губ в своей привычной манере.

— Я не расскажу тебе всего. Просто знай, Маша, что я не тот, кем ты меня видишь и не такой, каким считаешь…

Восходящее солнце пробилось сквозь грузные бетонные здания, роняя бледные телесные лучи на наши лица, до этого затерявшиеся во мраке заднего двора. Запели первые утренние птицы. Парень продолжал держать меня за руку, но неосознанно сжимал ее так, что я должна была уже завыть от боли. Однако я не замечала ее.

Я не замечала ничего, пока он был рядом со мной. И был так близко… Это не знакомое мне чувство, вопреки приятному теплу, которым оно обволакивало душу, даже пугало. Я впервые поймала себя на мысли, что этот человек вызывает во мне куда больше эмоций, нежели просто друг… И когда все успело так поменяться?

— Не можешь объяснить мне все? Или же не хочешь? — неуверенно спросила я, заглядывая в его приковывающие мое внимание глаза.

Они были затуманены, но продолжали мерцать под бликами восхода, из-за солнца серые глаза парня приобрели бледно-оранжевый оттенок, и теперь выглядели еще прекрасней. Они были наполнены желанием, волнительным желанием.

— Вот зачем? — сорвалось с его губ, но голос дрогнул и снизошел до шепота. — Вот зачем тебе нужно это знать, милая?

Арэс сократил расстрояние между нами до минимума, кладя вторую ладонь на мою щеку и нежно проведя по ней большим пальцем. Мое сердце замерло, а дыхание сбилось — все внутренности буквально сводило от неизвестного доселе мне чувства, и я была не в силах не то, что сдвинуться с места, я не могла даже отвести такой же полный желания взгляд от лица пирата.

— Моя правда не должна удерживать тебя на этом кровавом острове. Мы оба хотим, чтобы ты была свободной.

— Я хочу, чтобы и ты был свободным, Арэс, — я обвила пальцами ладонь парня, чей большой палец уже спустился до моих губ. — Ты несчастлив, проживая такую жизнь, я же вижу…

— Остановись, прошу тебя, не говори это… Я ни за что не покину этот лагерь, Маш… — неуверенно заматал головой пират, прикрывая глаза и разжимая пальцы на моей ладони.

Я видела, как трудно ему дается каждое слово, связывающее его с жизнью пирата-наркоторговца, как он не хочет вспоминать о том, кем он является и как хочет открыть мне правду, кто он есть на самом деле, но что-то заставляло его удерживать рот на замке. Я не дала даже на сантиметр отстраниться парню, кладя ладони на его скулы и прижимаясь к его лбу своим. Этот человек был физически необходим мне. И чем ближе — тем лучше. Арэс вновь поднял глаза на меня, его тихое дыхание стало таким же, как и мое: неровным, почти неслышимым из-за отстутсвия банальных вздохов. Казалось, что мы вообще могли не дышать, это было не нужной тратой времени для нас, когда мы находились рядом друг с другом.

— Послушай, я не знаю, почему ты молчишь и, главное, о чем ты молчишь, — быстро проговорила я, бегая взглядом по лицу парня. — Я… Я лишь хочу знать, что это не последняя наша встреча, Арэс. И что в следующий раз мы встретимся на свободе.

— Ты не сможешь подарить мне свободу… — мягко улыбнулся он, словно я была наивной дурочкой.

— Я все смогу.

Мой голос был полон уверенности, и пират не стал спорить, вместо этого он перевел затуманенный взгляд на мои губы. Его глаза буквально горели желанием, он думал совершенно о другом… Впрочем, как и я.

— Арэс?..

— Маша…

Я почувствовала его горячее дыхание. Пират еще раз провел пальцем по моей щеке и вдруг притянул меня к себе, впиваясь в мои губы требовательным, но нежным поцелуем. Я поддалась эмоциям, обвивая руками его шею, и целуя в ответ. В этот момент я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Его губы с ярым желанием сминали мои, но пират оставался таким же нежным: он не сжимал мою талию до синяков, притягивая к себе, не норовил пролезть языком в мой рот, как какой-то недо-альфа-самец. Он знал меру, знал, что я чувствую. Он целовал меня так, как подсказывало ему сердце, а не гребаные животные инстинкты. Я ощущала грудью, прижавшейся к нему, как бьется его сердце, и пират ощущал то же самое.

Мы не могли отстраниться друг от друга, не могли завершить этот поцелуй, мы забыли о том, где мы находимся: в этот момент нам было плевать, что охрана может увидеть нас, мне было плевать, что меня могут хватиться, когда узнают про мой побег, а пирату было плевать, что его увидят вместе со мной в роли зачинщика побега и могут просто пристрелить за предательство.

Мы оторвались от губ друг друга, только когда в легких закончился кислород: мы прижались лбами друг к другу, тяжело дыша и улыбаясь, как идиоты. Я притянула Арэса, утыкаясь в его шею, он спрятал лицо в мои волосы, вдыхая их запах, и точно так же сгреб меня в объятия.

И нам было наплевать на все, пока мы были рядом…

За зданием послышалась какая-то возня, быстрые шаги, принадлежащие нескольким людям. Мы услышали отдаленные мужские голоса, понимая, что те явно как ищейки бродят по лагерю. Все произошло слишком быстро: я услышала где-то вдалеке громкий испанский акцент Вааса, что-то приказывающий его шестеркам, и грозный лай собак, спущенных с цепей. Я отстранилась от Арэса и с ужасом обернулась на выход с заднего двора в надежде, что на бетонных стенах здания не замельтешат тени рыскающих пиратов и их слюнявых питбулей.

— В джунгли, быстро! — процедил сквозь зубы Арэс, подталкивая меня к лесу, а сам быстрым шагом направился обратно в лагерь. — Я отвлеку псов, беги!

Я бросилась в джунгли, скрываясь в густой темной листве. Я бежала так быстро, насколько позволяла мне незажившая связка голеностопа, ветки били по лицу, неприятно царапая щеки и лезя в глаза. Лес кончился довольно быстро, и я выбежала на пляж, тяжело дыша и впиваясь шокированным взглядом в бесконечное море перед собой.

«Блять! Блять! Блять!» — завопила я про себя, раздраженно пнув песок, который волной прокатился по воздуху.

В отчаянье я схватилась за волосы на затылке, принимаясь ходить из стороны в сторону, бросая отчаянный взгляд то на горизонт, то на путь обратно. Дыхание сбилось от незнания, что делать дальше. Ведь гребаный выход с острова Вааса остался там, с другой стороны его острова. Здесь же меня ждал только один вариант — нахуй утопиться в бушующем море. И если я уже была не против, то моих преследователей такой расклад явно не устраивал…

***

— Босс, вон эта сучка, — меня толкнули на колени перед главарем пиратов. — Хуй знает, как ей удалось сбежать. Этого больше не повториться, босс.

«Какая щенячья покорность, мне аж тошно» — грустно усмехаюсь я про себя. «Как насиловать и убивать молодых девушек — так он первый в очереди, а стоит отчитываться своему уебку-боссу, так весь пафос и фальш куда-то пропадает, вы посмотрите, как голосок задрожал».

Я не поднимала головы до тех пор, пока испанские переговоры этих двоих не закончились, и Ваас не послал своего подчиненного на три веселые буквы. Я не боялась встретиться взглядом с этим человеком, дело не в этом: я все еще была зла на него, зла за его необоснованную жестокость и безумные поступки. А увидев исподлобья носки его берцев, я почувствовала, как мой гнев стал нарастать с геометрической прогрессией…

Охрана ушла, и мы остались с Монтенегро один на один в его комнате. Он, на мое удивление, вместо того, чтобы вновь избить меня, просто отошел в сторону — я проследила глазами за его удаляющимися берцами и не собиралась возникать. Пират, достав зажигалку и пачку, одними зубами вытащил сигарету и сам начал разговор.

— А ты ведь мазохистка, принцесса… — усмехнулся он, зажигая фетиль. — Не стыдно тебе, а?

Я раздраженно вздохнула, опускась с колен на задницу: игнор его Величества успешно продолжался, хотя боковым зрением я прекрасно видела, как мужчина, опирающийся о стол, не отрывает от меня своего насмешливого взгляда, выпуская облако дыма изо рта.

— Что там по плану? Или ты не собираешься меня пиздить? — иронично подметила я, ибо «клин клином, ублюдок». — Что, Ваас? В тебе проснулся мужчина? — с вызовом поднимаю глаза на пирата, облизнув кровоподтек на обветренных губах.

В полумраке еще раннего утра, исходящем от его занавешенных окон, наши глаза угрожающе сверкали, отражая свет небольшой лампы, стоящей на столе в опасной близости от этого психопата.

— Да знаешь, принцесса, я только с удовольствием…

Он вновь затянулся, не отрывая такой же полный вызова взгляд изумрудных глаз.

— Но в чем ебаный смысл, amiga? Это и так сделает твой новый хозяин. Через какие-то 24 часа…

Ох уж этот плотоядный оскал вместо человеческой улыбки… Но, боюсь, такое давление на меня уже не подействует.

— Слышала сто раз. Советую тебе поменять тактику, Ваас. С этой ты уже лажаешь, старик…

Несмотря на утреннюю тишину вокруг, наши голоса не несли в себе угрозы или же опасности: мы не кричали и даже не говорили на повышенных тонах, мы буквально перешептывались, сквозь зубы цедя одно оскорбление за другим. Что-то очень личное витало в воздухе этой комнаты, пустой и до тошноты прокуренной…

— Я бы с тобой еще поболтал, моя дорогая, но, знаешь, я ведь все сраное утро искал тебя совсем для другого. У меня же для тебя, суки такой, такие новости… — ехидно продолжил Ваас, выпуская дым из легких.

Нахмурившись, я смерила того недоверчивым взглядом.

— Десять секунд.

— Что?

— Десять секунд блять, amiga. Десять секунд, как твоя подружка дрыхнет в наркотической коме.

Пират выдержал паузу, чтобы поглядеть на мою реакцую, и на свое удовольствие он тут же ее получил: черты моего лица смягчились, а глаза приобрели взволнованные нотки.

— Она умирает, Mary. Попробуешь это остановить? — он вдруг медленным шагом направился ко мне, понижая голос до предела, в котором читался откровенный вызов. — Или уже наконец поймешь, что ты не та хуйня с нимбом над головой, которая способна сделать этот мир лучше?

— Ева? — сорвалось с моих губ, и я вдруг почувствовала, как быстро застучало мое сердце при мысли, что она что-то сделала с собой.

Или… Кто-то с ней сделал?

— Оп-па, — издевательски пропел он, смотря на свое запястье, как если бы на них были часы. — Уже двадцать одна, двадцать две, двадцать три…

— Ты чем-то накачал ее, ублюдок?! — срываюсь я на пирата.

Поднявшись с пола, я оказалась возле него за доли секунды, чтобы сжать расцарапанные кулаки, заглянуть в его насмешливые глаза и процедить сквозь зубы.

— Отвечай, Ваас. Иначе, Богом клянусь, я не побоюсь врезать тебе по лицу. А поверь, силы у меня достаточно.

Ни один мускул его лица не дрогнул: Ваас улыбнулся только шире и поднял ладонь, поочередно загибая пальцы и иронично шепча:

— Тридцать две, тридцать три…

«Ева!»

— Л-ладно! ЛАДНО! Просто скажи, где она!

Ваас довольно кивнул, засунув руки в карманы.

— Что… Что нужно делать?

— Вот этот подход мне уже нравится, принцесса.

***

Этот человек задумал страшную игру со мной. И почему такая ноша пала именно на мою долю?

Сколько помню, Ваас цеплялся исключительно ко мне. Как часто он был зол на меня, с такой же частотой он находился рядом. Ваас постоянно напоминал мне о трех вещах, чуть ли не загибая пальцы перед моим носом: раз — как он ненавидит меня, два — как продаст меня и три… Как разочаровался бы во мне, если бы я отбросила копыта. И как поведение любого ненормального, его я никогда не могла понять. Скорость смены его настроения была такой быстрой…

Скорее всего — с годами его мозг проели наркотики. Хотя я не могла назвать Вааса конченым наркоманом. Торчок был бы не способен управлять таким огромным стадом, как его пираты, и ставить их по струнке, торчок бы не вызывал страх и уважение у своих людей, торчок бы не контролировал свое желание трахать все, что движется, и торчок бы не выглядел к тридцати годам так привлекательно, как выглядел главарь пиратов. Хотя бы за это его можно было уважать. Но не больше.

А чаще всего Ваас испытывал гнев. В такие моменты я особенно жалела, что чем-то подкупила внимание этого человека, потому что всю злость он не стеснялся вымещать именно на мне. Собственно, для этого я ему и была нужна.

О, а еще этот ублюдок хотел меня продать. Вот только с детства я была мастером ставить палки в колеса всем тем, кто пытался залупаться на меня, и этот раз — не исключение. Я бы никогда не смирилась с участью рабыни-подстилки, никогда бы не изъявила свою покорность этим уебкам, работающим на черном рынке, даже в знак благодарности, что меня сразу не грохнули. Благодарности? Ах, да.

Ваас не раз спасал мою жизнь. Охуительно, правда? Вот и он так думает. К слову, на мою попытку сказать банальное «спасибо», он лишь послал меня, указав на ненужность этих слов, и добавил, что спас он не меня саму, а товар, в качестве моего тела. Мразь.

О-о да, как только мы не оскорбляли друг друга. В присутствии Вааса мой «русский лексикон», словно по велению волшебной палочки, пополнялся новыми словами, в особенности матами, и всецело был посвящен этому ублюдку. Или что, одному Монтенегро можно использовать свои гребаные испанские словечки, значение которых из нас двоих понимает только он? Хуй там, в русском ругательств и побогаче наберется… И пороскошней, на все случаи жизни, так сказать.

Мы быстрым темпом направлялись в неизвестную мне сторону. Ваас обещал привезти меня к Еве, которая, по его словам и точному подсчету времени, уже как несколько минут умирала в наркотической коме. Я отказывалась верить в его слова до последнего: может, из-за недоверия, а может, от нежелания верить в такую страшную правду. А правда действительно была страшной, ведь Ева спокойно могла решиться покончить с собой, наглотавшись непонятных таблеток.

В последний раз мы виделись с ней не при лучших обстоятельствах: стриптизбар, толпа танцующих, пьяных в дюпель людей. И она. С выпивкой, косячком и… Пустым взглядом. Совершенно одна в этом мире — мне было больно вспоминать, как она выглядела. Я выхватила косяк из ее руки, затем бутылку, только тогда ее лицо ожило, зажглось гневом — девушка поведала мне горькую правду, рассказала о том, что ее изнасиловали, использовали, как подстилку, эти грязные животные. За день до этого она узнала, что ее любимого больше нет в живых. Наши подруги находились в комнатах наверху и обслуживали пиратов Вааса. Все это навалилось на бедную молодую девушку — Ева сорвалась, обвинила меня в бездействии: она предупреждала меня, горько усмехаясь, что и мне не избежать ее участи, что и я буду сломлена, как она. И она была права: мое ментальное здоровье было подорвано сполна, когда глубокой ночью в мою комнату забрел мудила Оливер. Да, он не смог изнасиловать меня, но только ли это должно причинить человеку боль, как физическую, так и моральную?

И я оставила ее одну. Я блять оставила Еву одну! Пьяную, беззащитную и отчаявшуюся! Как я могла так поступить, чем я думала, твою мать?! Я больше не злилась на ее необдуманные слова, не злилась на то, что моя подруга, когда-то служившая мне мотивацией быть такой же сильной, смелой и уверенной, как она, предпочла сдаться. Боже… Ведь она прямым текстом дала мне понять в ту ночь, что больше не видит смысла в этой жизни! С каждой секудой я неосознанно верила в слова пирата все больше и больше…

— Многие люди слепо верят в то, что у них есть нимб над головой, — вдруг заговорил пират. — Что именно от них и от их пиздец всем важных наставлений зависят чужие жизни. Знаешь, хуй пойми, откуда берутся эти сраные ангелы, но блять…

Ваас попытался сдержать свой рвущийся наружу смех и, успокоившись, продолжил, все так же твердо ступая вперед.

— Суть в том, amiga, что мое предназначение — ловить таких «невинных» пташек и отрывать им крылья никому в хуй не впившейся надежды. В этом… Райском аду нет места живым душам. Они просто напросто здесь погибают: дохнут, как мухи, попавшие в паутину, одна за одной. А кто паук, принцесса, догадайся сама.

Мы вышли на улицу. Поблескивающие сквозь пальмовые листья лучи солнца сильно контрастировали с окружающей утренней полу-тьмой, но слепили глаза. Пиратов на улице было не так много, правда, большинство из них без причины оборачивались при виде нас, чтобы усмехнуться мне в лицо, напоминая о моем неудачном побеге.

«Ебать я на утреннюю пробежку вышла сегодня, заебись просто…» — раздраженно подумала я при виде очередной скалящейся рожи.

Не выдержала — вскинула средний палец. Лица шутников тут же налились кровью, но сделать мне они ничего не могли, ибо впереди меня шла машина для убийств в лице их босса. Пользуясь своим положением, я ехидно ухмыльнулась тому, что в итоге пираты тупо замялись на месте.

Ну не станут же они мне кулачком издалека угрожать, мы же не в гребаном детском саду…

— Садись, — прервал мои размышления Ваас и сел за руль знакомого мне пиратского внежородника.

Я села на переднее сидение, специально отвернув голову от пирата, желая как можно меньше провоцировать его на диалоги. Видок, конечно, у меня оставался все тем же уебским: грустная сонная мина с синяками под глазами и кровоподтеками. Ваас даже хотел что-то сказать мне: может, подшутить или позлорадствовать, но видимо решил, что это точно не к месту, и молча завел тачку, все это я заметила через зеркало заднего вида.

Когда же я подняла глаза, то заметила знакомую фигуру, и мое сердце невольно забилось чаще. Арэс стоял возле оборонной бетонной стены, оперевшись об нее спиной и скрестив руки на груди, дуло его винтовки за спиной красиво переливалось под восходящим солнцем. Мы обменялись быстрыми взглядами и отвернулись друг от друга так, словно не были знакомы: нельзя, чтобы кто-нибудь заподозрил его в том, что он помог мне сегодня утром, тем более, чтобы не заподозрил Ваас.

Кстати о нем…

Я медленно обернулась к водительскому сидению, чувствуя на себе пристальный взляд. Чутье меня не подвело, Ваас не спешил жать на педаль газа. Он откинулся на свое сидение, уложив одну руку на бортик окна, а вторую — на руль, и… Пристально вглядывался в мои глаза.

— В чем дело? — неуверенно спросила я.

— Мне нравится за тобой наблюдать, Mary, — как-то хитро улыбнулся пират, и мы выехали за пределы его чертового лагеря.

Комментарий к Day the sixth. Part 1

Сразу прошу извинения за задержку главы: учеба, поступление, все дела •~•

Постараюсь держать режим в две главы в неделю, но как минимум одну можете гарантированно ждать <3

========== Day the sixth. Part 2 ==========

Морской соленый ветер обдувал кожу сквозь бесстекольные окна машины. Пляж в сотне метров от дороги омывался шумящими волнами. Иногда пальмовые листья бились об каркас машины, а над головой кричали стайки надоедливых чаек. Мы проехали в полном молчании большую часть пути. Я не могла усидеть на месте от нетерпения и беспокойства за подругу: поджав одно колено к груди и уложив локоть на подлокотник, я уже изгрызла все губы и даже ногти, сама того не заметив. Наконец, мое терпение лопнуло: я засунула гордость куда подальше и бросила мимолетный взгляд на водителя.

— Ваас, куда мы едем? — устало, но достаточно раздраженно спросила я, смотря на дорогу и продолжая прикусывать бедную, ни в чем неповинную губу.

— К Эрнхардту. Она у него, — не сразу ответил Ваас, так же устало вздохнув и протерев заспанные глаза.

Я непонимающе уставилась на мужчину.

— Как она оказалась у него?

— А вот так блять, amiga!

Пират раздраженно глянул на меня, но быстро вернулся к рассматриванию дороги. Скинутая на руль рука не помешала ему продолжить активно жестикулировать в своей привычной манере.

— Пока ты дрыхла все утро, я ради тебя, неблагодарной суки такой, заебался и персонально повез твою ебнутую подружку на другой конец острова! Хотя мне ее жизнь вообще в хуй не впилась, amigo. Чем быстрее она сдохнет, тем для меня будет лучше. Мне не придется кормить еще один никчемный рот и думать о том, что эта ебанутая в один прекрасный, сука, день подорвет мой лагерь к чертям собачим.

Я прикрыла глаза, запуская пальцы в густые волосы. Сказать, что я была удивлена такому великодушному порыву главаря пиратов — это ничего не сказать. Учитывая его слова, что Еву собирались, как возврат, бросить на корм рыбам, Ваасу и вправду не было смысла тратить время и силы, чтобы запариваться над спасением ее жизни и везти к Эрнхардту. Я замялась, отводя взгляд в сторону, не в силах смотреть на пирата. Хотелось подобрать более подходящие слова, развернутый ответ, в конце-концов, но… Все, что судорожно сорвалось с моих губ, было еле слышимое:

— Спасибо.

Моей благодарностью Монтенегро, конечно же, не был доволен. Возможно, в идеале ему бы хотелось, чтобы я бросилась целовать его берцы с криками «Авэ, Ваас!», но, боюсь, этого он никогда не дождется. По крайней мере, в этой жизни.

— Засунь свою липовую благодарность, amiga, знаешь куда? — раздраженно процедил пират.

— Нет… Куда? — иронично спросила я, оборачиваясь на пирата, но, встретившись с его прожигающим взглядом, предпочла заткнуться и больше не подавать признаков жизни до конца пути.

Этот короткий разговор с пиратом немного отвлек меня от тяжелых мыслей о Еве, и стоило нам обоим замолчать, как на меня снова накатила паника, которую я упорно продолжала сдерживать внутри себя. Единственное, что успокаивало меня — это мысль о Докторе, он точно не позволит моей подруге умереть. Я продолжала нервно сжимать края своей майки, что точно не укрылось от бокового зрения главаря пиратов.

— Да можешь ты хоть пять минут посидеть спокойно?! — рявкнул он, на что сначала получил мой опешивший взгляд, а затем раздраженный вздох. — Заебала, реально.

— Тебе-то легко говорить… — только и ответила я, отворачиваясь от мужчины.

Вообще Ваас выглядел таким же невыспавшимся и уставшим, как и я, соответственно, еще и до кучи он был недовольным: еще бы, набухаться в хламину, продрыхнуть где-то пару часов, пойти искать меня по всему лагерю, найти, отвести в свою комнату, а затем смотаться туда и обратно на другой конец острова за никчемные два часа, чтобы спасти жизнь, на которую тебе абсолютно по барабану. Еще бы он был доволен…

— Голова болит? — как бы между делом и без особого интереса спросила я у пирата, откидываясь на спинку сиденья и складывая руки на груди.

— С чего такая забота, дорогая? — съехидничал пират, но на его лице не проскочило и тени улыбки.

Скорее всего, это у него уже заложено на автомате, поэтому я терпеливо вздохнула, прикрыв глаза.

— Просто не хочу, чтобы водитель отрубился посреди дороги и не довез меня до пункта назначения… — так же безэмоционально съязвила я, невозмутимо пожав плечами.

Вдруг я получила смачный щелбан чуть выше виска — сдавленно прошипя, я бросила гневный взгляд на мужчину, который как ни в чем ни бывало следил за пустой дорогой.

— Единственной, кто здесь может отрубиться — это ты, принцесса, — улыбнулся он, поворачиваясь ко мне, но в его голосе отчетливо слышалось плохо скрываемое раздражение. — Если продолжишь залупаться на меня, окей? Окей, я спрашиваю?

— Окей… — вздохнула я, возвращаясь к созерцанию пейзажей.

Мы свернули на какую-то дорогу, и я начала узнавать знакомые места, незаметно для себя все глубже и глубже погружаясь в воспоминания тех дней, когда я еще была на свободе: даже не там, на материке, за тысячи километров отсюда. Я вспоминала те недалекие дни, когда носилась по этим джунглям в поисках друзей, проезжала по этой чертовой дороге вместе с воинами ракъят на захват аванпоста и впервые тренеровалась в стрельбе из снайперской винтовки, отдачу которой мое плечо запомнило надолго, и я решила больше не иметь дела с этой малышкой. Тогда я думала, что эти дни на Рук Айленде — это сущий ад на земле, и люди из нашей тур-группы продолжают гнить в плену работорговцев, а я ничего не могу с этим поделать, за исключением предпинимать все новые и новые попытки отыскать их на этом злоебучем острове.

И как же я, мать твою, ошибалась.

Огромный остров, остров Рук, был лишь маленьким пристанищем для безумцев, вроде пиратов и ракъят. Настоящий же ад творился там, в том месте, где я находилась почти гребаную неделю — в лагере Вааса, на его личном небольшом острове, который смело можно было ознаменовать концлагерем без всяких преувеличений. Вооруженные солдаты, насильники и убийцы, озлобленные сторожевые псины на цепях, сотни скулящих в своих клетках пленных, начиная от взрослых амбалов и заканчивая невинными детьми. Здесь ни на минуту не прекращаются человеческие страдания, не замолкают холодящие душу вопли и стоны пленников, которых насилуют и пытают каждый день, даже воздух здесь не освобождается от запаха крови, дешевого алкоголя и похоти.

С пробегающими перед лицом пальмовыми листьями в моей голове проскакивали горькие мысли о том, что этот второй круг ада вот-вот перейдет к третьему: сделка будет совершена завтра утром, покупатель заберет меня и увезет в неизвестном направлении, и что из себя будет представлять моя жизнь в дальнейшем — мне было неизвестно. Никому не было известно. Даже ублюдку Монтенегро…

Я вздрогнула, когда мою задумчивость прервал вибрирующий телефон пирата. Бросив мимолетный незаитересованный взгляд на недовольного водителя, который с неохотой полез в карман своих военных штанов и достал неплохую мобилу, на миг я опешила, увидев имя «Барби», высветившееся на дисплее устройства. И только спустя две-три секунды до меня дошло, кого Монтенегро мог так называть… Если бы не вся напряженность ситуации и мои переживания за подругу, мне бы хватило сил усмехнуться про себя отсутствию хоть капельки гордости у этой белобрысой особы. Ведь стоило ее мужчине укатить ни свет ни заря, как Крис тут же понадобилось узнать, куда он поехал и с кем. Если бы меня так контролировали, нахрен бы я послала такие отношения. Хотя есть ли мне дело до этих двоих? Правильно — нет. А потому я отрешенно вернулась к горным просторам за окном, оперевшись подбородком о кулак, и ожидала затянувшейся череды ругательств со стороны Монтенегро на свою пассию. Однако тот лишь еле слышно матернулся и вырубил телефон, устремив все свое внимание на дорогу…

Оказавшись недалеко от дома Эрнхардта, я почувствовала, как высохли мои искусанные губы и вспотели ладони: почему-то именно сейчас я прочувствовала весь страх за подругу настолько, насколько это было возможно. Эта некогда чарующая своим умиротворением вершина скалы, на которой проживал гостеприимный добрый старик, где цвели самые разные целебные растения, шумела вода в озерах и позвянкивал от порывов ветра металлический флюгер, теперь в красках алого рассвета казалась мне одиноким опустелым местом. Не было ощущения той безопасности, не было пения райских птиц и заплетающегося смеха Доктора Эрнхардта. Плотно закрытые двери в особняк и занавешенные окна нагоняли на меня тревожность и отчаянье, гробовая тишина, нарушаемая только морскими волнами где-то на двести метров снизу от нас и неприглушенным мотором пиратского внежорожника, не могла заглушить лезущие в голову страшные мысли.

Выйдя из машины, я быстрым шагом направилась к особняку, не дожидаясь главаря пиратов. Вроде бы он что-то раздраженно бросил мне, наверное, приказал ждать его, но я была больше не в силах усидеть в салоне и смотреть на это темное красное небо. Последние шаги до дома переросли в бег, я вскочила на порог и отворила дверь, залетая в дом дока.

Я забегала по помещению глазами, тут же встречаясь ими с алхимиком — Эрнхардт выглядел не лучшим образом: мешки под морщинистыми глазами стали на тон темнее, капиляры в белках полопались, делая намокший взгляд старика еще более жалким. Он стоял на одном колене перед диваном в гостинной, держа в руке шприц с неизвестным мне содержимым, но я полностью доверяла этому человеку. Мужчина поднял на меня печальный взгляд, при этом он ничуть не был удивлен моему приходу, ведь мое выражение лица говорило само за себя: от такого безнадежного взгляда Доктора на мои глаза навалились слезы, но я упорно сдерживала их, пропуская воздух сквозь зубы и тяжело дыша. Я перевела глаза к фигуре на диване, лежащей ко мне затылком, уложенным на подлокотнике на мягкой подушке, рука девушки свисала возле колена Эрнхардта…

Я сделала неуверенный шаг вглубь комнаты, не сводя глаз с девушки, лица которой я все еще не могла разглядеть. Последовал второй шаг, третий… На четвертый я сквозь пелену слез рассмотрела знакомые черты лица Евы, и мои ноги подкосились — я схватилась на спинку кресла, прижимая ладонь ко рту и сдерживая лезущий наружу вопль. Ева лежала на диване. Ее кожа была бледной и уже отдавала синевой. Девушка не двигалась и, казалось, вовсе не дышала. На ее молодом лице не было ни единого признака жизни: карие глаза были широко распахнуты и смотрели в потолок, но смотрели как бы сквозь, без единой эмоции, зрачки были сужены до предела, от чего ее глаза казались до безумия похожи на глаза ходячих мертвецов из знаменитых фильмов, тонкие губы высохли и потрескались. Меня бросило в дрожь, и силы духа продолжить держать себя в руках у меня больше не осталось.

Мне было так страшно…

— Ева… — сорвалось с моих губ на выдохе, и я на ватных ногах сделала два шага к ней, буквально падая перед ее изголовьем на колени.

Дрожащими руками я схватила ее ладонь и нащупала еле-еле ощутимый пульс, и по телу моему пробежала волна мурашек от возродившейся в глубине сердца надежды.

— Она жива?! — обернулась я к поднявшемуся с пола доку.

Тот замялся, но все же судорожно кивнул: ему самому было очень тяжело видеть страдания невинной девушки, которая годилась ему во внучки.

— Она очень плоха, Mary, — сожалеюще произнес он, стоя надо мной, сильно сгорбив больную спину. — Девочка употребила запредельную дозу опиата, да еще и смешала его с алкоголем и метадоном. Какой-то определенной дозы опиата нет, так как наркотик с каждым организмом ведет себя по-разному: порой достаточно милеграммовой дозы, чтобы убить «быка», а «муха» останется в живых… Твоей подруге требуется вентиляция легких, однако здесь эту процедуру провести невозможно. Я сделал все, что мог, Mary: ввел ей антидот, провел промывание желудка, пока она еще находилась в сознании.

— Как долго она лежит в коме, док?

— Чуть меньше двух часов. И с каждой минутой частота сердечных сокращений близится к нулю, у нее уже несколько раз останавливалось сердце…

От этих слов у меня запульсировало в висках и я сжала холодную руку Евы.

— Я сделал ей массаж сердца, а затем измерил артериальное давление, перед вашим приездом…

Док бросил тревожный взгляд на скрипнувшую входную дверь. Судя по тяжелым шагам берцев, в помещение неспешно зашел Ваас, но я не обратила на его присутствие никакого внимания: сейчас я упорно старалась сдержать истерику, не разреветься или не ударить кулаком по первому, что попадется мне под руку. И док прекрасно видел мое состояние, поэтому поспешил оставить меня на какое-то время.

— Будем надеятся, что девочка выживет… — старик прошел к кухне, попутно погладив девушку по волосам.

Я вновь обратила разочарованный взгляд мокрых глаз на подругу, и они тут же наполнились страхом и отторжением при виде ее пустого взгляда перед собой.

«Кем ты стала, Ева?..»

Я держала обмякшую ладонь девушки так крепко, словно это помогло бы удержать ее на этом свете.

— Прошу, не умирай… Прошу тебя, не бросай меня… Не надо… Господи… — срывался с моих губ еле слышимый шепот, адресованный Еве.

Пожалуй, самому близкому человеку, который вот так вот меня покидает…

***

Brighton — Forest Fire

На крыше отеля, где остановилась наша группа, все присутствующие были освещены закатными лучами солнца, которое вот-вот должно было утонуть за морским горизонтом. Крыша представляла собой огромную террасу, украшенную цветными лампочками, тропическими цветами в горшках и белой кожаной мебелью. На колонке одного из парней заиграла красивая песня, Brighton — Forest Fire, и среди расположившейся вокруг стола со стеклянной поверхностью молодежи прошел довольный гул: никто не ожидал, что такой «плохиш», как наш горячо-любимый диджей, слушает такие романтические мотивы.

Наша группа праздновала предпоследний день нашего тура: завтра нам предстояло последнее путешествие — поездка в местный музей искусств. Но перед этим ребята захотели как следует нажраться, да так, чтобы навсегда запомнить этот день, проведенный вместе.

Закат близился.

Спустя всего пару часов нам предстояло отправится в один из самых дорогих ночных клубов Банкока.

И пусть сам Господь однажды проклянет ту роковую ночь…

Мы с ребятами так привыкли друг к другу, что уже не хотели расставаться. Слишком сильно мы привязались, слишком больно было представить, что спустя 24 часа все разъедуться по своим материкам, и в лучшем случае мы встретимся, только когда начнем зарабатывать приличные деньги и сможем позволить себе путешествовать по миру без всяких кредитов. Элис достала из минибара бутылку вина и разлила в бокалы всем желающим, в том числе Карине и Анжеле. Сэм и его друг Рэтт подкалывали друг друга и слишком громко смеялись, но их заразительный смех ничуть не раздражал окружающих. Мои подруги из России что-то бурно обсуждали, размахивая руками и хлопая смеющимися глазами, в особенности громко повествовала Ника, периодически бросая на меня заинтересованный взгляд. Остальные ребята так же были втянуты в разговор: они громко смеялись и дурачились, вэйпили, выпуская розовый дым изо рта, от чего воздух наполнялся приторно-сладким ароматом. Кто-то даже умудрился стырить с ресторана кальян, над чем в последствии мы очень долго угорали, но большинство любителей расслабиться это оценили.

Смотря на всю эту идилию, я тоже не удержалась от смешка: простого, искреннего, беспричинного. Я смущенно прикрыла растянувшиеся в улыбке губы ладонью и обратила счастливый взгляд в противоположную сторону — к далекому океану, и наполнила легкие морским соленоватым воздухом. Мой взгляд упал на девушку в широкой футболке, заправленной в джинсовые бермуды — она стояла к нам спиной у края террасы, уложив запястья на перила и смотря на шумящее море. Ее длинные волосы развевались на ветру, а темный силуэт завораживающе вырисовывался на фоне все еще яркого солнца. Поставив стакан с холодным яблочным соком, я неспеша поднялась с сиденья-подушки, размяла затекшую спину и поясницу и, сунув руки в карманы легкого платья, направилась к подруге.

— Привет… — негромко произнесла я, вставая возле девушки.

Ева мельком обернулась ко мне и легко улыбнулась.

— Сегодня все пришли… — заметила она, кивнув в сторону смеющейся толпы.

Я проследила за ее взглядом и не смогла сдержать усмешки при виде облившегося водой парня, который зашипел, как кот, и запрыгал на месте, стоило ему законтактировать с водой. При этом он забавно посылал всех смеющихся над его фиаско благим матом.

— Ага, — вздохнула я, отворачиваясь к горизонту, лучи солнца тут же заслепили глаза, заставляя прищуриться. — Все же, последний вечер вот так, все вместе… О чем хоть думаешь, Ева?

— Мм? — не отрывая глаз от океана, хмыкнула девушка.

— Веселилась со всеми, а сейчас стоишь здесь, в одиночестве, — усмехнулась я. — Рано ностальгировать начала, подруга. Еще никто не разъехался.

— А… — махнула она, все так же непринужденно улыбаясь. — Я и не ностальгирую, Маш. Это просто загоны. Ты же знаешь…

Я понимающе кивнула, разворачиваясь к солнцу спиной, чтобы опереться спиной о бортик и сложить руки на груди. Предстоял очередной душевный разговор.

— Ваш ненаглядный психолог к вашим услугам. Итак, что на этот раз? — улыбнулась я, но мой голос сохранял необходимую для таких разговоров серьезность.

Ева скептически посмотрела на меня, словно спрашивая «ты сейчас серьезно хочешь обсудить это?», и я кивнула, вызывая у девушки тяжелый вздох, пускай и приправленный предательски лезущей улыбкой.

— Ох, как бы начать…

— Как обычно. С нытья.

— Слышь! — усмехнулась девушка, бортанув меня плечом.

На это я лишь шуточно послала ей воздушный поцелуй, предлагая продолжить. Ева задумалась, подбирая слова.

— Знаешь, все так просто и… Одновременно сложно что-ли, — голос девушки стал более серьезным, стоило ей вернуться к разглядыванию пейзажа. — Я чувствую себя так, словно барахтаюсь в этом бесконечном океане, словно у меня нет ни единого выхода. Я не вижу берега, не могу доплыть до него, я даже не могу перестать балансировать на поверхности и тупо сдаться, пойдя ко дну. Я просто… Я просто в тупике, Маш, — тихо вздохнула она, закусив нижнюю губу.

Мои глаза наполнились аналогичной печалью: такой эмпатичной, не имеющей конца до тех пор, пока твоему близкому человеку не станет легче. Я молча уставилась на подругу, словно заглядывала в свое отражение. Душевное отражение. И Ева знала об этом. Но даже ей, моему самому близкому человеку, так и не было суждено узнать, в чем причина этой боли. Она давно уже не спрашивала меня об этом, зная, что не получит ответ, и я была ей безумно благодарна…

— Все еще думаешь об этом?

— А мне не о чем больше думать, — Ева пожала плечами, а я невольно засмотрелась на карее отражение морских волн в ее глазах, обращенных к горизонту.

Они бились о берег, разгоняя по темному песку пену и водоросли, а затем быстро возвращались обратно, утопая в водной глади. Сравнение Евы себя и этих волн было весьма метафорично, но я отлично понимала, что она имела в виду.

— Кстати, тебе тоже.

— Да, и не поспоришь… — вздохнула я.

В голове замаячили тяжелые воспоминания, и я встряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Я схватилась за перила, но теперь мои пальцы были напряжены так, словно я цеплялась за свое настоящее, не позволяя себе возвращаться в то ужасное состояние, испытываемое мной в прошлом.

— Понимаю, как это тяжело не знать, кем тебе быть в этой жизни. Это все так… Так ломает, на самом-то деле. У тебя — это учеба. У меня — семья… Ведь без семьи кто мы блять такие? — одними губами неслышно прошептала я, не отрывая взгляд от океанской глади.

— Да, — кивнула она, и я почувствовала возмущение в ее голосе. — Да, так и есть! И я просто хочу спросить гребаную жизнь: за что она послала мне такую запару? Мне гребаный двадцать один год, а я до сих пор не знаю, кто я. И даже не имею ни малейшего понятия, кем бы могла быть.

— Ева, это не конец. Все через это проходят. Ты обязательно найдешь себя, поверь мне… — подбадривающе произнесла я.

Но девушку мои слова только сильнее завели — она отвернулась от горизонта, оперевшись о перила лопатками и сложив руки в карманы бермудов.

— Лето закончится через два с половиной месяца, все нормальные выпускники начнут учебу там, куда они поступили, станут учиться на тех, кем хотят быть. У них будет цель в жизни, задачи, которые им нужно будет преодолеть. Они наладят свою жизнь, в конце-концов. Ведь их жизнь будет иметь чертов смысл, понимаешь? А что сделаю я? — негромко спросила она, отрешенно смотря себе под ноги.

Не знаю, был ли ее вопрос риторическим, но ответ у меня нашелся.

— Ты сделаешь то же самое.

Девушка замолчала, что-то обдумывая, а затем неуверенно произнесла, смотря куда-то в одну точку:

— Да… Только это будет не тот факультет, не те люди, не та профессия. И в итоге, не та жизнь, — печальная ухмылка на ее губах.

— Слушай, не драмматизируй.

Ева бросила на меня недовольный взгляд, и я поспешила оговориться, выставив руку в примирительном жесте.

— Нет, ты не подумай. Я ни в коем случае не обесцениваю твои переживания. Я просто хочу сказать, что сейчас ты отучишься столько, сколько потребуется лично тебе. Придет время, и ты найдешь то самое призвание. Бросишь этот универ и поступишь туда, куда пожелает сердце. И поверь, ты будешь не одна такая: еще столько людей вокруг, кажущихся идеальными, на самом деле плачут в подушку каждую ночь из-за этой гребаной неопределенности.

— Маша, я не вижу себя в этой жизни, — вдруг перебила подруга.

Я тяжело вздохнула.

— Ева, мы столько раз обсуждали эту тему с поступлением, и каждый раз мы приходим к одному и тому же. Все вроде бы было хорошо: мы все окончательно решили с тобой, тебе стало легче и ты поступила в универ. Так почему ты вновь начала загоняться о том, что не определилась со своим призванием и что…

— Ты не поняла. Я вообще не вижу себя в этой жизни, Маш! — твердо заявила она, встав напротив и разводя руками.

Ее голос вдруг дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, как делала это всегда. Я непонимающе нахмурилась, заглядывая в глаза девушки в ожидании объяснений. И они вскоре последовали.

— Знаешь… Возьмем в пример самую банальщину, хорошо? Вот… К примеру, она, — она быстро указала пальцем на рыжеволосую Настю, затягивающуюся дымом из кальяна. — Она поступит на медицинское. Станет хирургом, получит работу. Встретит на третьем курсе вторую половинку, и они поженятся сразу после окончания учебы. К тридцати годам у нее уже будет счастливая семья: муж, двое детей, собака, в конце-концов. Она проведет за любимым делом всю свою жизнь, сможет позволить себе кататься за границу каждое лето и платить чаявые официантам в дорогих ресторанах. К старости у нее уже будут любящие внуки, которые будут навещать ее по выходным и ухаживать за ней. И остаток своих дней она проживет в спокойствии, среди дорогих ей людей. А я… Я не вижу ничего этого, Маш… — растерянно пожала она плечами, отступая на шаг от меня и кладя руки на бедра. Защитная реакция. — Знаю, это звучит странно. Я… Я не знаю, как это объяснить, но я просто…

— Просто что?

— Просто… Просто боюсь, что моя жизнь может оборваться слишком рано, — тяжело вздохнула она, отводя взгляд обратно к горизонту и прикусывая нижнюю губу.

Я растерянно забегала глазами, не зная, что на все это ответить: казалось бы, что за бред она несет, но, в то же время, ее лицо выражало искреннее беспокойство, и я была обязана, как подруга, отнестись к ее словам со всей серьезностью.

— Мне кажется… — вздохнула я.

Стоило Еве обернуться ко мне: я задумалась над тем, что сказать дальше, так как слова упорно не лезли в голову.

— Что ты переутомилась. Серьезно. Все эти переживания навалились на тебя, как снежный ком, и ты… Просто не видишь выхода.

Девушка не стала спорить со мной: она сама понимала, что ее слова ничем не доказуемы и действительно могли быть плодами нервов и хронического стресса. Мой ответ ее вполне устроил: она посмотрела на меня с пониманием и неуверенно кивнула, а затем легко улыбнулась на мою подбадривающую ухмылку.

— Пошли, тебя уже все заждались, — по-братски обняла я подругу за плечи, подталкивая к толпе друзей. — И сделай мину повеселей!

— Пошла ты… — засмеялась Ева, обнимая меня в ответ…

***

«— Мэри?»

Словно сквозь вату слышу старческий голос Эрнхарда над собой.

— Мэри!

Я вздрогнула и отпустила руку девушки, подскочив с пола. Доктор Эрнхардт стоял рядом и с волнением разглядывал мое мокрое от слез лицо: я и сама не заметила, как они потекли из глаз, поэтому тут же принялась вытирать их об щеки и брать себя в руки.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я, задержав взгляд на шприце в руке старика.

— Ввести антидот, девочка. Будь любезна…

Док пододвинул меня, намекая, чтобы я предоставила подругу в его руки. Я поспешно развернулась, смотря себе под ноги, и сделала буквально пару шагов, сталкиваясь с Монтенегро: тот развалился на старом кресле и бросил на меня безэмоциональный взгляд, на что я только растерянно увела глаза и обошла пирата, чтобы лишний раз не демонстрировать ему свою слабость.

Спустя несколько минут, за которые док уже успел отлучиться на кухню, алхимик появился наконец в гостинной, все так же в своем белом халате, очках и со стетоскопом, который висел на его шее, скорее, для галочки. Морщинистые черты лица были все такими же неутешительными.

— Дайте девочке время, — все, что сказал док.

И его слова нисколько не обнадеживали. Это был намек, что задерживаться нам с Ваасом здесь нет смысла, да и самого Эрнхарда мы явно отвлекаем своим присутствием, сидя над его душой…

Вот только я была не настроена на такой исход.

— Я сойду с ума, если не буду находиться рядом с ней, — твердо заявила я, пускай мой голос все еще поддрагивал от кома в горле.

— Пошли, — разумеется, поднявшийся с насиженного места главарь пиратов проигнорировал меня.

Он нарочно пропустил мои слова мимо ушей и, как выносящий приговор судья, собирался было покинуть особняк, но…

— Я сказала, что останусь здесь, — процедила я ему в спину, демонстративно оперевшись плечом о стену и сложив руки на груди.

В моих глазах горел вызов, и я с нетерпением ждала, когда смогу лицезреть разгневанную рожу пирата, стоит тому медленно обернуться. Стоящий невдалеке от нас Эрнхардт заметно напрягся: вряд ли он ожидал, что кто-то позволит так откровенно перечить Ваасу. Последний, на мое удивление, держался спокойно, правда, только внешне: как же сильно запульсировала вена на его шее, стоило мне открыть пасть и высказать свое «я». Ваас развернулся ко мне, не спеша что-либо отвечать, поэтому я вздернула бровь, спрашивая, мол «и что дальше?».

— Тебя блять. Никто. Не спрашивал. Усвой это уже наконец, perra, — по слогам отчеканил пират и, грубо схватив меня за предплечье, буквально выволок из особняка.

Все попытки выдернуть руку из его цепкой хватки были тщетны, и в последствии даже вызвали смешок у этого ублюдка. Отойдя на приличное расстояние от особняка, меня швырнули на землю.

— Дальше донесешь свою задницу сама.

— Пошел ты!

Я быстро поднялась с колен, смеряя на мужчину гневным взглядом. Он же, в свою очередь, улыбался и смотрел на меня так, словно я выглядела в его глазах наивным ребенком, требующим у жадины в его лице конфетку. Я проигнорировала издевку в его взгляде и упрямо шагнула в сторону особняка, но пират, как и предполагалось, преградил мне путь, засунув руки в карманы.

— Ты не поняла меня, сука ты тупая? — грозно процедил он. — Садись в машину блять. БЫСТРО, — наклонился он ко мне, указывая пальцем на внедородник в нескольких метрах за моей спиной. — Быстро, пока я не пустил тебе пулю в лоб, amiga.

— Нет, я останусь здесь, — все так же твердо заявляла я.

Слезы уже давно высохли, оставляя вместо себя покрасневшие глаза и веки. У меня не было никакого желания пререкаться с пиратом: все, чего я хотела — это быть рядом с близким мне человеком и быть в курсе его состояния. Монтенегро же был серьезным препятствием…

Он, к слову, тоже уже был на пределе. В конце-концов, главарь пиратов не выдержал и привычно замахнулся на меня.

— НЕ СМЕЙ! — рявкнула я. — Не смей. Меня. Трогать! — я с силой сжала кулак пирата, поймав его на взмахе.

За такой выпад мои зубы должны были уже разлететься в разные стороны, а челюсть — истечь кровью… Но что-то его остановило и заставило внимательно вглядеться мне в глаза…

— Сука, Mary. Сколько же от тебя проблем, мелкая засранка! — наконец негромко выругался пират.

Спустя мгновение я почувствовала, как перестаю ощущать землю под ногами: я за доли секунды оказалась перекинутой через плечо мужчины, что, естественно, не могло остаться не прокомментированным мной.

— Отпусти меня! Я же сказала, я останусь здесь! ВААС!

Если бы не майка на пирате, я бы исцарапала ему всю спину. Я правда всем сердцем не хотела покидать Еву, седьмое чувство выло о том, что ничего хорошего из этого не выйдет. А гребаный ублюдок в лице Монтенегро этого либо искренне не понимал, либо ему было просто плевать на человечкие муки. Скорее всего, дело было во втором.

Ваас скинул меня на переднее сидение и, предчувствуя мое рвение вырваться из машины, тут же преградил мне путь, берясь за бортик машины и склоняясь ко мне, от чего я невольно запрятала голову в плечи.

— Сиди и не рыпайся. Еще один такой вброс, и я всех твоих любимых дружков, которых ты так рвешься спасти, выставлю в ряд в ебучем алфавитном порядке, накину им мешки на голову и буду отстреливать одного за другим, по очереди, просто так. Окей?

Такой аргумент смог меня угомонить: я тяжело вздохнула, отводя раздраженный взгляд от пирата. Дверь с моей стороны сильно хлопнула, так как мужчина вложил в этот жест всю накопившуюся злобу. Когда же Монтенегро занял водительское сидение, все, что я могла сказать ему, было негромкое, но искреннее:

— Какой же ты ублюдок…

— Ты такого стоишь, — усмехнулся мужчина и завел мотор.

***

Оказавшись в ненавистном мне лагере вновь, я была благополучно заперта в комнате главаря пиратов, в ожидании тяжелых новостей о состоянии Евы. Здесь я до второй половины дня плавилась от жары, что поднялась над островом, задыхалась от сухости воздуха, ибо пират был убежден, что я действительно могу попытаться сбежать из окна, несмотря на то, что его покои находились этаже так на пятом или шестом. Главарь пиратов без зазрения совести и капельки милости оставил меня здесь на весь день, плотно закрыв окна, настолько плотно, что моему ослабевшему от голода и нервов организму не удалось отпереть их.

Виновник торжества исчез на весь день, не оставив ни следа, ни малейшей информации о том, куда он смотался и как долго его не будет. Однако в этот раз я ждала этого ублюдка с нетерпением, обойдя по всему периметру его хоромы раз десятый: только он мог предоставить мне новости о моей подруге, поэтому я каждый раз с замиранием сердца бросала взгляд на входную дверь, стоило за ней послышаться чьим-то шагам. Но единственным, кто пришел за эти несколько часов, был незнакомый мне на лицо пират: он принес мне тарелку с супом и удалился, попутно с опаской пропустив в комнату большую кошку. Я приступила к трапезе, настороженно проследив за траекторией Адэт, но тигрица даже не взглянула на меня — она медленно и грациозно прошла к своему любимому месту у подоконника, где было чуток прохладнее.

Так как я понятия не имела, сколько мне еще так просиживать задницу, я решила отвечься от тяжелых мыслей банальным чтением: я давно заприметила небольшую стопку книг на столе пирата, и мне стало интересно, что же его привлекает в литературе. Триллеры? Детективы? Психологические романы? А может, что-то научное или наоборот — из области фантастики? Я рассмотрела каждую книгу: все они были уже довольно старые, с пожелтевшими или выцветшими страницами, где-то они и вовсе были вырваны «с корнями». Возможно, эти книги изначально принадлежали вообще не Ваасу, а кому-то из его пленников, самых первых пленников, которых он осадил лет 8-10 назад, а заинтересовавшие его внимание произведения решил оставить себе. Но это было лишь моим предположением, от которого кстати холодок пробегал по коже: насколько нужно быть двинутым на голову, чтобы хранить вещи убитых тобой людей, спать возле них, смотреть на них каждый день и даже мысли не допустить, чтобы убрать их в какой-нибудь заброшенный чулан или попросту выкинуть, ведь они явно напоминают тебе о тех людях, которые со страхом смотрели тебе в глаза перед самой смертью…

«Ладно. Хватит лирики».

К сожалению, интересы главаря пиратов мне не было суждено узнать, ведь все книги были написаны на испанском языке, одна так вообще являлась творчеством французкого автора.

— Вот же полиглот, — усмехнулась я, пытаясь прочесть то, что написано на переплете толстой обложки, и попутно вспоминая о навыке Монтенегро пиздеть на стольких языках.

И я не могла не признаться себе в том, что в этом пират был мастером своего дела и что за такое умение его можно искренне похвалить. Единственной доступной для моего понимания книгой было какое-то произведение Стивена Кинга на английском языке, поэтому его я и взяла в охапку, чтобы рухнуть на постель пирата и погрузиться в захватывающий, пускай и мрачный, мир знаменитого писателя. Слово через слово я как-то понимала, о чем там было написано, суть была ясна, но атмосфера происходящего в главах никак не погружала в себя, так как у Кинга довольно сложный язык, особенно для тех, кто не является прирожденным носителем английского, в том числе и для меня.

— Адэт? Кс-кс-кс, — спустя какое-то время позвала я тигрицу.

Та подняла на меня свою полосатую морду, с интересом впившись в меня глазами и навострив большие кисточки ушей.

— Вот скажи, скоро придет твой мудак-хозяин? Я помираю от жары, — простонала я, обмахиваясь неинтересной, как оказалось спустя час чтения, книгой.

Тигрица только махнула хвостом, кладя голову на пол и периодически посматривая на меня исподлобья. Я вернулась к чтению и уже вскоре подобралась в главе, где были подробно описаны тела мертвых людей: цвет их кожи, запах из распахнутых ртов и их бездушный взгляд… В тот момент я убедилась, что читать эту книгу было не самой лучшей идеей, учитывая те опасения, которые меня так гложили на протяжении всего дня…

— Я больше не могу думать о ней! — вновь простонала я, отбрасывая книгу на кровать, и запустила пальцы в волосы, вспоминая о холодном, бездыханном теле Евы.

— Я схожу с ума…

Я откинулась поперек кровати, свесив голову с ее края, и тут же почувствовала, как кровь приливает к голове, делая мое состояние еще хуже. Но я пролежала так до пика, до самой точки кипения, пока не ощутила, как что-то мешает мне нормально вздохнуть — это был пузырек алой крови, который уже был готов вытечь из носа. Только тогда я пришла в себя и неспешно перевернулась на бок, возвращая голову на покрывало, и быстрым движением вытерла ладонью кровь из носа, чтобы, не дай Бог, не испачкать выцветшую простынь пирата. В противном случае, отборного трехэтажного мата и дальнейших шуток про ПМС со стороны Монтенегро было бы не избежать.

— Чертова мазохистка…

Судя по положению солнца, было около пяти часов вечера. Я почувствовала, как меня клонит в сон, и стоило мне опустить тяжелые веки, как я тут же провалилась во тьму. Последним, что я увидела, были внимательные желтые глаза тигрицы.

***

Gustavo Santaolla — All Gone (Seasons)

Старая заброшенная хижина посреди глубокого леса. Пружинная кровать без матраса, выкрашенная в зеленый цвет, опрокинутая табуретка с потрескавшейся краской, пыльные тумбы и стол с порванной клеенчатой скатертью в крупную клетку. В лицо бросился белый свет, исходящий от большого открытого окна. Дневной свет был настолько ярким, что разглядеть что-либо на улице оказалось невозможным.: словно сама хижина существовала в параллельной реальности. Однако я отчетливо слышала за ее пределами звуки дикой природы: завывания ветра, шелест листьев, трели насекомых и порой даже пение птиц. В хижине отсутствовал выход на улицу: никаких дверей, щелей, пролазов.

Я осторожно прошла вглубь комнаты по древесным скрипучим, мокрым от влажности воздуха половицам. Деревянные стены хижины, уже поросшие в отдельный углах мхом, были освещены источником белого света. Оказавшись возле стола, я легонько провела пальцами по клеенчатой скатерти, рассматривая на ее порванной ткани следы от больших когтей и засохшие капли крови, слившиеся с цветом клетчатого узора…

Словно по щелку пальцев в голове отдало такой резкой болью, словно мозг разорвался на тысячи маленьких частей, и я услышала искаженный в пространстве и времени голос Денниса Роджерса.

— Джунгли говорят через война… Путь ведет к сердцу джунглей… Следуй по пути…

Где-то эхом отзывались эти слова, снова и снова. Через доли секунды я вновь зашипела от боли и схватилась за волосы, вновь ощутив появившуюся головную боль. Пульсации мозга отдавали в самые виски, в ушах раздавался громкий звон и писк, но даже этот звук не мог заглушить голос Денниса в голове. Он называл несвязанные между собой слова, настолько быстро, что я не успевала улавливать суть того, что он хочет донести до меня, он произносил их то громко, то тихо, сливался вместе с долго не проходящим эхом от его предыдущих слов, и это просто сводило меня с ума. Хватаясь за уши, со скрипом зубов я с трудом поднялась с колен и отошла подальше от гребаного стола.

Голос темнокожего тут же оборвался на полуслове. Воцарилась тишина: такая необходимая мне в ту минуту тишина. Тяжело дыша, я неуверенно убрала ладони от ушей. Я настолько была рада этой гробовой тишине внутри себя, что не сразу расслышала за окном все тех же поющих птиц.

Я еще раз оглядела помещение — белый свет из окна падал по середине комнаты, отчетливо вырисовывая в воздухе витающие крапинки пыли. Все здесь осталось неизменным, но теперь не выглядело таким безопасным, как минуту ранее. Что-то внутри не давало покоя, в душе нарастала паника, а седьмое чувство подсказывало не расслабляться. И тут я автоматом подняла голову вверх — на обвалившемся потолке, сквозь щели которого пробирались белые лучи с улицы, растекалось темно-алое пятно, словно там, на крыше, лежала чья-то туша, и ее кровь стремительно сочилась в хижину. Я ошарашенно впилась глазами в это разрастающееся с каждой секундой пятно крови и не могла пошевелиться. С потолка упала первая капля, упала прямо мне на щеку, и я со вскриком шарахнулась в сторону, вытирая ее тыльной стороной ладони.

— В этом… Райском аду… — вдруг раздался со стороны окна хриплый голос Вааса. — Нет места живым душам…

— Успокойся, Маш. Это просто сон… — дрожащими губами прошептала я, не отрывая взгляд от белого света. — Просто такой же ненормальный сон из тысячи таких же, где тебе слышатся голоса из прошлого. Блять, как же стремно…

Решившись подойти к окну, за которым царилась полнейшая неизвестность, я с опаской остановилась в паре метров от него, прислушалась — помимо шелеста листьев и гула ветра я расслышала чьи-то приближающиеся шаги. По звуку они были шаркающие и неровные, словно тот, кто двигался к моему окну, не мог ровно устоять на ногах. Я прищурилась от света и невольно подступила на шаг ближе, чтобы рассмотреть хоть что-то за пределами хижины…

Внезапно все звуки сошли на нет.

Не успела я осознать это, как на окно навалился обезумевший человек — я с диким криком отскочила назад, чудом успев увернуться от его протянутой руки, и вжалась в стену, трясясь всем телом. Я оцепенела от ужаса, как только узнала в этом человеке Денниса. Он размахивал когтистыми руками, на которых набухли сотни фиолетовых вен и капиляров, словно он пытался добраться до меня, но перелезть через окошко не мог. Темнокожий обернулся бледным, мертвым цветом кожи. Она была покрыта незажившими рубцами, укусами и кровоточащими ранами. У этого монстра, по-другому его назвать было нельзя, были абсолютно пустые глазные яблоки. Деннис рычал, плеваясь слюной, как шакал, и клацал окровавленной челюстью, царапая то древесину стены под окном, то воздух перед собой.

— Д-Деннис, — шепнула я сама себе, прикрывая рот рукой. — О… О, Господи…

***

Я проснулась в холодном поту.

«Чертов Стивен Кинг…»

За окном был поздний вечер, шумели пираты Вааса. Последнего же в комнате до сих пор не было, хотя окна на улицу уже были открыты, и спальню наполнял свежий морской воздух, а занавески плавно струились по полу. Я присела на край кровати, пытаясь отдышаться, Адэт тут же напряглась, быстро вскинув голову, но поняв, что мои резкие движения не являлись попыткой побега, успокоилась. Когда замок входной двери щелкнул, и в комнату зашел главарь пиратов, тигрица покорно проводила его взглядом до самого подоконника, на который Ваас по-хозяйски уселся, доставая пачку сигарет.

— Ну надо же, — усмехнулся он, доставая зажигалку. — Принцесса соизволила проснуться… А чего мина такая занудная? Оленёнку кошмары снятся? — наигранно взволнованно спросил пират, получая мой раздраженный взгляд исподлобья.

Я с удовольствием представила, как толкаю его с этого гребаного окна, и его внутренности размазываются по холодной земле… Вот только столкни я чудом Вааса в действительности, и с его смертью у меня проблем станет в десять раз больше.

— Вы, женщины, так забавно злитесь, — уже не так натянуто улыбнулся он, выпуская дым изо рта и опираясь локтями о свешенные с подоконника ноги. — Не знаю, конечно, каким конченым долбоебам кажутся ваши надутые губки чем-то милым, но понять их наслаждение вашими недовольными личиками я еще могу.

Я промолчала.

— Моя сестра, — понизил голос пират, словно говорил о чем-то секретном и сокровенном, стирая с лица улыбку. — Не такая, как другие женщины. Она размышляет не как вы, не примитивно. Ее действия невозможно предугадать, ваши же — любой раскусит в два счета… Ведь всем известно, кто по своей сущности женщины на самом деле, мм? Вы еще страшней в гневе, чем мужчины. Вы не воюете в открытую, нет, вы, сука, как хитрые лисицы, строите козни за спинами своих врагов, нападаете с тыла, пуская в ход когти, и действуете скрытно, без огласки, чтобы никто не раскусил ваши замыслы. Все просто, Mary, — пожал плечами Ваас, вновь затягиваясь и с прищуром пробежав по моему лицу глазами. — Вы, женщины, — по натуре просто лицемерки. И прекрасно этим пользуетесь. И это похвально. Не, реально похвально, amiga. Как говорится, на войне все средства хороши.

— Так говорится про любовь, Ваас, — ответила я, уводя усталый взгляд в сторону.

Пират вновь затянулся, задерживая дым в легких, и продолжил, смотря куда-то перед собой.

— Вот, принцесса… Я же говорил. Вы все одинаковые. Все думаете только об одном, у вас больше нет других целей в жизни. Любовь… — процедил пират, словно пробуя это слово на вкус.

Было непривычно слышать это слово из его уст.

— Почему вы все так гонитесь за ней? — спросил Ваас, поднимая на меня глаза, в которых читалось искреннее непонимание.

Я внутренне растерялась, не зная, что ответить. Вообще, в те редкие минуты, когда Монтенегро проявлял человеческие чувства при воспоминаниях о семье, я в принципе не знала, как реагировать на его слова.

— Это же… Так бесполезно, Белоснежка. Подумай сама: любовь делает вас такими слабыми. Вами можно манипулировать и потакать, давать пряник и тут же бить хлыстом, определять и указывать ваше гребаное место. Сколько не посмотришь этих ебучих голливудских фильмов: везде любовь приносит только страдания. Хах… А ведь вам, лицемерным мазохисткам, это, сука, и нужно… — он по-турецки согнул одну ногу, кладя ее на подоконник, чтобы периодически выглядывать в окно. — Все женщины ревут из-за любви, но все женщины мечтают ее обрести. Не находишь это странным, Mary?.. Ах да, извини, забыл. Ты ведь одна из них, — усмехнулся пират.

— «Одна из них», — раздраженно процитировала я. — Чертов сексист…

— Не, amiga, я вовсе не сексист. И я не ненавижу женщин… — усмехнулся пират и вновь обернулся к окну, когда с улицы донесся гогот его подчиненных. — Я ненавижу всех людей. Этому есть термин, а?

С улицы доносились голоса пиратов и лай псов. Играла музыка: классическая, мать ее, музыка. Кто это был: Бетховен? Моцарт? Я не разбираюсь… Но что-то было в ней такое несвойственное всем этим людям и одновременно что-то очень близкое им. В особенности Ваасу. С минуту мы просто молчали, даже не смотря друг на друга. Пират курил, глядя на улицу, я же комкала между пальцев белую простыню. Каждый думал о чем-то своем…

— Так что насчет твоей сестры? — подала голос я. — Раз ты считаешь всех женщин такими однотипными, то чем она отличается от нас?

Ваас ненадолго задумался.

— Знаешь, Mary, я скажу тебе чем. Она — полная противоположность тебя, — снисходительно улыбнулся пират, разворачиваясь ко мне.

Я непонимающе подняла бровь: было по правде интересно послушать про семью Монтенегро, пока он был настроен говорить о ней, ведь пират далеко не всегда откровенничал ни со мной, ни с кем бы то ни было еще.

— Я знаю все твои действия наперед, принцесса, ведь ты очень предсказуема, а вот она — нет — это раз. Я всегда знаю, что ты чувствуешь, как бы ты ни пыталась это скрыть, в особенности твой страх. Я вычислю его даже с закрытыми глазами, amiga. Моя же сестра отлично блять прячет свои эмоции за маской. С самого, мать его, детства я так и не смог научиться читать ложь в ее глазах — это два. Ну а три: я верчу тобой, как мне это угодно, заставляю тебя делать то, что нужно мне. Но ее — не заставит никто, Mary. Никто, даже я… А знаешь почему все так вышло, Mary?

Он дал мне несколько секунд на размышления.

— Потому что в отличие от нее ты не освободилась от гребаной любви, amiga. Ты слаба. Ты просто белая засранка с материка, выросшая в окружении любви и нежности блять, не знающая ни боли, ни чувства предательства. Ты не знаешь, что такое жизнь, реальная, сука, жизнь.

Внутри что-то кольнуло в самое сердце. Было обидно слышать такие слова от чужого человека, ведь мужчина и понятия не имел о том, какой на самом деле была моя жизнь до приезда на Рук Айленд…

Но я промолчала, не стала идти на контакт. Ведь если за столько лет я даже самой близкой подруге не решилась излить душу, то Монтенегро не был даже последним в этом списке.

Он был никем…

— Моей сестрице похуй на всех. Она пользуется людьми, а не привязывается к ним… Ты все еще не освободилась от любви к своим дружкам — людям, которым ты на самом деле нахуй не сдалась, которым поебать на твою любовь, Mary. Ведь переверни ебучая судьба все по-другому, и окажись кто-либо из них на твоем месте, и тебя без сомнений бросили бы гнить здесь, в моем лагере, а сами спасали бы свои шкуры. Ты думаешь, это я хочу сломать тебя? Я изо дня в день делаю тебя слабее? Но, amiga, будем честными, окей? Тебя убивают они — заставляют постоянно думать о себе, вызывают в тебе чувство вины, делают из тебя марионетку в руках других людей, Mary, таких как я! — повысил голос пират и вдруг спрыгнув с подоконника, размахивая руками. — Ведь за их, сука, никчемные жизни ты блять жертвуешь собой! КАКОГО ХУЯ ТЫ ТВОРИШЬ, А?!

— Ты видишь в любви только слабость! — взрываюсь я в ответ. — В этом твоя проблема. Поэтому ты так боишься ее, да, Ваас? Не любви, нет — своей сестры. Ведь она бездушная, а потому для нее ничего не представляет угрозу? Угадала? — с прищуром впившись в пирата требовательным взглядом, спросила я.

Я намеренно дала ему несколько секунд на ответ, но тот упорно молчал, сверля меня нечитаемым взглядом.

— Ты никогда не задумывался над тем, что, если любовь взаимна, она может горы свернуть? — уже спокойнее спросила я.

— Прикол в том, существует ли она вообще, принцесса? — усмехнулся пират, словно я выглядела в его глазах наивной и неопытной дурочкой. — Ты правда веришь в то, что существуют люди, которые примут все твои грехи, рано или поздно не откупятся от тебя?

— Да! — поспешно кивнула я, разводя руками. — Да, Ваас, это так! И мои друзья тому подтверждение. Ты не можешь ничего судить ни обо мне, ни о них и выдавать это за горькую правду. Что, очередная попытка надломить во мне что-то? Лишить меня надежды, цели, смысла жизни или еще чего? Забудь.

Ваас тихо рассмеялся, склонив подбородок к груди.

— Ни черта ты обо мне не знаешь, Ваас… — раздраженно процедила я, прожигая дыру в пирате.

Мужчина резко замолчал — с минуту он вглядывался в черты моего лица, пронизывал насквозь, заставляя мурашки пробегать по моему телу…

До тех пор пока уголок его губ не дрогнул.

— Я смотрю на тебя и вижу себя, — вдруг произнес главарь пиратов, как-то грустно улыбнувшись. — Того, кем я был когда-то о-очень давно…

Его слова и взгляд, в котором впервые за тенью хладнокровия и похуизма промелькнула жизнь, в котором я наконец-то лицезрела настоящие, истинные эмоции, выбили меня из колеи. Мое сердце словно остановилось от того, каким я его увидела в тот момент.

— Мы с сестрой абсолютно разные. Знаешь, немного странно это признавать, но поэтому мы так похожи, Mary. Мы с тобой… Ох, ты снова злишься, Mary. Я понимаю, ты злишься. Злишься на мои слова, потому что отказываешься в них верить. Отказываешься верить в то, что на самом-то деле твои близкие всю твою жизнь не чувствовали к тебе ничего того, что ты испытывала к ним. Окей, я понимаю. Понимаю… Ведь без семьи кто мы блять такие? Когда-то я так же был готов на все ради сестры. Я убил впервые ради сестры… — произнес он охрипшим голосом, потирая переносицу. — Но этого, как видишь, этой суке было мало! — развел руками пират, словно говоря, мол «Посмотри, где я из-за нее! Посмотри, кем я стал!».

— Твою ж… — сорвалось с моих губ.

Я невольно свела брови и увела взгляд, чувствуя горечь в душе. Пират хмыкнул, устало махнул руками и уронил их на колени, откидывая голову на оконную раму.

— Н-нет, у нас не может быть ничего общего… — замотала я головой, чтобы отогнать навязчивые мысли, словно хотела убедить в этом не пирата, а саму себя. — У нас с тобой, Ваас, нет нихера общего.

Я отказывалась верить в то, что имею хоть что-то общее с этим человеком.

— Если ты попадешь в руки моей сестры, то вскоре станешь такой же, как и я, принцесса. Не нужно тебе проходить через все то, через что прошел я. Да даже если ты так веришь в искренность твоих дружков! — повысил голос пират, когда я открыла рот, чтобы возразить. — Поверь, они не стоят того… Ты встала в ряды повстанцев, начала ставить мне палки в колеса. Ты блять убивала людей, моих, сука, людей. И еще называла меня бездушным ублюдком, стыдила блять, упрекала!.. Но, несмотря на все это дерьмо, ты все еще не ебучий воин, perra, запомни это, — процедил мужчина, бросив на меня испепеляющий взгляд. — И только поэтому ты сейчас жива и сидишь в ожидании покупателя, а не гниешь в земле с простреленной черепушкой, как те десятки таких же верных псов моей сестры… И знаешь? Я рад, что остановил тебя от ошибки, Mary, — вздохнул пират, но голос его все еще был достаточно твердым и убедительным. — И не позволил моей долбанутой сестре заполучить очередную марионетку. Пускай ты меня никогда и не поймешь.

— Да, Ваас, не пойму. И никогда не прощу тебе то, что ты выбрал для меня в качестве альтернативы… — процедила я, сжимая белую ткань.

Слезы были готовы навернуться на глаза при мысли, что уже утром за мной приедет покупатель. Что уже гребаным утром я полечу в неизвестном направлении навстречу рабской, развратной жизни. В свои 20 лет. Я ненавидела Вааса. Да, ненавидела. Он превратил мою жизнь в кошмар. И не собирался его прекращать.

— Я ненавижу тебя, Ваас, — уже не так эмоционально произнесла я, поднимая глаза на мужчину. — Просто помни об этом, когда будешь думать обо мне.

— С чего ты решила, что я стану думать о тебе, amiga? — усмехнулся пират.

— Ну ты же сам сказал: «Мы так похожи…» — с сарказмом ответила я, но голос мой звучал вполне серьезно. — Я без понятия, что произошло тогда между вами: кто из вас прав, кто виноват, да и не мне это судить… Зато я знаю, где ты теперь, среди кого и кем стал из-за сестры, — не скрываю своей неприязни. — Знаешь… Сейчас ты стал похож на нее. Она обрекла тебя на такую жизнь, полную насилия, наркотиков и убийств. Чем ты лучше ее? — без упрека спросила я, стараясь не смотреть на мужчину, не замечать его эмоций.

Главное — высказать все, что я думаю о нем. Ведь утром у меня такой возможности уже не будет…

— Ты делаешь это каждый день, с сотнями людей, продавая их в рабство. Да, возможно, они достойны такой участи… А ты был достоин? — подняла я глаза на Вааса.

Но пират ничего не ответил, продолжив смотреть на меня, и в темноте я не могла разглядеть выражение его лица. Мне стало так горько на душе от его молчания, и я не сдержала печальной ухмылки.

— Видимо, достоин. Раз я так похожа на того, кем ты был раньше, и тем не менее ты благополучно обрекаешь меня на жизнь подобную твоей.

В последнее слово я вложила все отвращение, которое накопилось во мне за эту неделю. Отвращение к Ваасу, его действиям, его образу жизни. Ко всему, что связано с ним. И мне было горько осознавать, что за эти дни, проведенные на острове, во мне зародилась частичка его безумия, пускай он ее и оборвал и был горд этим.

Монтенегро выдержал паузу, о чем-то задумавшись, и вдруг спрыгнул с подоконника, сложив руки в карманы и направившись ко мне неспешным шагом. Я напряглась всем телом, но с кровати не поднялась, продолжая восседать по-турецки и делая вид, что не боюсь его непредсказуемых действий.

«— Я почувствую твой страх с закрытыми глазами, amiga,» — вспомнились мне недавние слова главаря пиратов, и я сжала челюсти.

— Хочешь заставить меня испытывать чувство ебучей вины, Mary? — грозно процедил он.

— Хочу, — без сомнений ответила я.

Главарь пиратов остановился напротив и пристально посмотрел на меня сверху вниз, наклонив голову чуть в бок. От этого взгляда стало не по себе. Да, именно этим взглядом он посмотрел на меня в день нашей первой встречи, именно им он приструнял всех вокруг в моменты нахлынувшего безумия, именно им он приветствовал любого «гостя» на своем острове. При виде моей очередной попытки держаться стойко перед ним, у пирата загорелись глаза, и страшнее всего было то, что я не знала, чем именно они горели. В этой вечерней тьме они казались пустыми и глубокими, черными, нежели изумрудными…

Ваас сделал пол шага вперед и наклонился, резко схватив забинтованными пальцами мой подбородок. Я хотела было как-то вырваться, оттолкнуть его руку, огрызнуться, хотя бы каким-то образом воспротивиться, но что-то меня останавливало. Расстояние между нашими лицами в одно мгновение стало до неприличия ничтожным.

— А еще чего бы тебе хотелось, Mary? — прошептал он, и я почувствовала приторный запах алкоголя.

Ваас снова приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапный стук в дверь заставил его опомниться. Я сморгнула, словно прийдя в себя, и шарахнулась в сторону, отталкивая ладонь пирата, тот проигнорировал этот жест, оборачиваясь ко входу, и лицо его приняло деловое и даже угрожающее выражение.

— Входи давай, заебал, — громко произнес он.

— Босс! — в комнату забежал молодой пират, без майки, но с красной банданой на голове. Он был взволнован и плохо формулировал предложения. — Извините, что помешал. Но дело пиздец срочное!

— Так не тяни кота за яйца, amigo.

— Ракъят перехватили грузовик с пленными. Никого из наших там не осталось в живых. Скорее всего, это был план Денниса. А сейчас он направляется сю…

— Окей, это все? — вдруг перебил главарь, и я бросила на его спину испепеляющий взгляд.

«Этот ублюдок не хочет говорить при мне о Роджерсе. А если это как-то связано с тем, что ракъят хотят спасти меня?»

— Еще Эрнхардт прикатил с нашими патрулирующими. Говорит, ему нужна… Вон эта, — мужчина кивнул на меня, словно до этого даже не замечал моего присутствия.

— Окей, завались. Вечно с вами, идиотами, одни проблемы!

Ваас дал жест рукой, что слушать больше не собирается. Затем он сухо бросил себе за спину, махнув в сторону выхода.

— Все, пиздуй, принцесса. Папочка занят.

Он подозвал пирата к окну, чтобы обсудить дальнейшие действия, в которые меня посвящать, естественно, никто не собирался…

Потупив взгляд, я пулей вылетела из его чертовой комнаты и быстро покинула здание. Напротив выхода маячил то в одну сторону, то в другую патрульный пират — увидев меня, он подошел, чтобы помешать мне рвануть в сторону. Но вовсе не бежать я хотела в тот момент.

— Где Эрнхардт? — остановила я его вопросом.

Пират опешил, удивленно взглянув на меня, затем бросил взгляд на верхний этаж, скорее всего, на окно главаря пиратов, и черты его лица тут же смягчились. В то же мгновение я почувствовала на затылке взгляд его гребаного босса, попутно проклиная все его существование…

— Пошли, — бросил он и кивком указал направление, зашагав в сторону главных бетонных ворот.

Быстрым шагом мы добрались до центральной площади.

— Где док, мужик?

Я вздрогнула от басистого голоса своего конвоира, стоило ему обратиться к сидящему у ворот пирату. Тот указал на недалеко расположенную хижину, где, по его словам, они разместили алхимика.

— Ему кстати девчонка была нужна вроде, — добавил он, кивнув на меня, и достал пачку сигарет.

— И без тебя знаю, идиот, — выплюнул охранник и вновь кивнул мне в знак того, чтобы я следовала за ним.

Дойдя до хижины, пират остался ждать меня снаружи. В спешке я ворвалась в хижину, закрыв ее с громким хлопком. В комнате я увидела дока. Он сидел за небольшим столом, понурив седую голову. В помещении были только мерцающая лампа, стол и два стула по обе его стороны. Я аккуратно встала напротив стола и позвала Эрнхардта.

— Доктор Эрнхардт…

— А… О, Мэри, девочка, садись, садись! — док очнулся, поспешно встал со стула, указывая мне на другой, тот, что стоял с моей стороны. — А я вот… ждал тебя… ты садись…

— Да нет, док, я постою. Правда, постою… — неуверенно произнесла я, разглядывая непонятное выражение лица старика. — Доктор Эрнхардт, что с Евой? Вы ведь приехали, чтобы сказать о ней? С ней все хорошо? Она жива? Ну же…

Пока я заваливала старика глупыми вопросами, он нервно ходил из стороны в сторону за противоположным концом стола и сжимал кулаки. Ему было нехорошо: он нервничал, лоб блестел от холодного пота, кисти поддрагивали, а глаза бегали по полу. Я замолчала, перестав давить на старика своим нетерпением. И тогда мужчина собрался с мыслями: глубоко вздохнул, неуклюже снял очки с ушей и повесил их на шею, сфокусировал взгляд и повернулся ко мне. Мы стояли как в каком-то детективном фильме: хижина выглядела как чертова комната допроса.

— Мэри, ты… — неуверенно начал Эрнхардт. — Ты ведь знаешь, что в коме люди не чувствуют боли и…

— Что с ней? — отрезала я, не смея сдвинуться с места и перестать грызть покрасневшие губы.

Док вновь нервно забегал глазами по полу, обдумывая подходящие слова. Да, я уже могла догадаться, каков ответ. Я видела его в глазах Эрнхардта. Просто отказывалась верить. Отказывалась терять надежду.

— Где вы… Где вы в последний раз виделись с ней? — вдруг зачем-то уточнил мужчина.

— В этом гребаном лагере.

— Как девочка себя чувствовала?

— Напилась. Хотела накуриться, но я отобрала у нее косяк. Плакала. Очень много плакала.

— Что было потом? Она была с тобой?

Я замялась.

— Нет… Она… Я оставила ее, — вздохнула я, ощущая на совести огромный груз.

И тяжестью он мог сравниться с горечью от моего первого убийства… Лицо Эрнхардта приняло серьезность, он промолчал. Я же в ступоре продолжила смотреть себе под ноги, тяжело дыша.

«Я оставила ее. Я оставила ее. Я оставила ее…»

— Бедная девочка…

— Ее заставляли делать ужасные вещи эти гребаные ублюдки… — произнесла я, сложив руки на груди и отрешенно смотря в одну точку.

Доктор кивнул, внимательно слушая.

— Она… Совсем недавно узнала о смерти любимого. С того дня в ней что-то сломалось: она перестала быть такой, какой была раньше. Силы и стойкость пропали, на их место пришли только гнев и страдание…

— У нее были проблемы с наркотиками? — док старался говорить успокаивающе тихо.

На время он перестал казаться тем пожилым и двинутым торчком, кем он являлся на самом деле. В тот момент Алек был в действительности похож на врача, которому было доверено сообщить неутешительные новости о своем пациенте.

— Я не знаю… Не знаю подробностей ее личной жизни. Она любила выпить, и много… Курила, но простые сигареты. Наркотики до приезда на остров не употребляла, я не замечала за ней этого. Я… — я глубоко вздохнула и выдержала паузу, чтобы ком в горле не вырвался наружу вместе со слезами. — Уверена, что ее накачали. И что этот раз — не исключение, — ну вот, глаза намокли.

Сквозь пелену слез, которые я упорно сдерживала, я смотрела в глаза расплывчатого силуэта старика и даже не могла разглядеть эмоций на его бледном морщинистом лице.

— Боюсь, мэм… Что она сама, — замялся док, но все же утвердительно кивнул головой.

— Нет, нет, нет… — горько усмехнувшись, я быстро отвернулась, чтобы сморгнуть и стереть горячую слезу со щеки. — Я же… Я же говорила ей… Господи… Я же говорила ей, что найду выход, что помогу нам сбежать…

Сердце бешено заколотилось, требуя выброса энергии. Я растерянно зашагала из стороны в сторону, прижимая дрожащую ладонь то к губам, то ко лбу, то зарывалась пальцами в волосы и сжимала виски. Я чувствовала себя настолько беспомощной, что хотелось провалиться под землю.

— Я пыталась ее утешить, док! Донести, что придумаю что-нибудь! Что вытащу нас из этой задницы! Но у меня не вышло… Я не хотела оставлять ее. Я просто… Просто не знала, что делать дальше… Я блять не могу знать все…

Я не узнавала собственный голос: слишком высокий, слишком охрипший и слишком отчаянный, граничащий с паникой, с истерикой.

— Вы не могли ей ничем помочь, мэм…

— Скажите прямо, док! — негромко, но твердо произнесла я, вставая напротив стола, по обратную сторону которого стоял сгорбившийся алхимик. — Я хочу это услышать, а не мучить себя догадками.

Эрнхард вздохнул и посмотрел на меня печальный взглядом.

— Девочка покинула нас час назад.

Я встала, как вкопанная, подрагивали только колени и кисти рук, которые я с силой сжала: если бы я знала, как будут звучать эти слова, то предпочла бы не просить дока произносить их. Слезы вдруг высохли сами собой, но это не помешало дыханию сбиться и зазвучать громке обычного.

Во мне что-то оборвалось.

Словно в один миг жизнь перестала иметь значение. Словно в один миг я потеряла все то, ради чего была готова бороться. Все вокруг замерло, затихло и опустилось на дно, где слышится только противный гул воды в ушах, а в глазах темнеет от непроглядного далекого света, удаляющегося от меня с каждым метром, которым я отправляюсь ко дну Марианской впадины. Я не могла отвести нечитаемый взгляд от глаз Эрнхарда: я читала в них его роковые слова снова и снова, насилуя свой разум, свое терпение и самообладание.

«— Не плачь. Здесь в этом нет смысла,» — и вновь голос Монтенегро в моей голове, от чего сердце наполняется не столько болью, сколько ненавистью.

«Это все ты… Это все ТЫ!» — мысленно обратилась я к пирату, мечтая только об одном.

Отомстить.

— Она… Она не мучилась? — я попыталась придать хотя бы долю уверенности дрогнувшему голосу, что не увенчалось успехом.

— Не мучилась, девочка. Не мучилась, — успокаивающе закивал док.

Поджав искусанные губы, я сдержанно кивнула и набрала больше воздуха в легкие. Мне нужно было время на то, чтобы осознать это все, не то что принять и смириться. Осознать, что я больше не увижу подругу, не услышу ее смех и не обниму ее, когда мне или ей станет плохо. Ее нет. И это гребаный факт.

«Ее забрал этот остров. ЭТОТ ЕБАНЫЙ ОСТРОВ. Чертов остров и его люди! Чертов Ваас! Они забрали ее у меня, у ее семьи, ее друзей, ее будущего. Они забрали ее жизнь… Ненавижу. Как же я ненавижу этот остров!»

Гнев окончательно затмил апатию. Мне хотелось рвать и метать: перестрелять всех пиратов, бродящих снаружи, а потом застрелиться самой, чтобы не чувствовать это гребаное «ничего» внутри себя, это гребаное одиночество, это гребаное чувсто того, что я осталась одна в этом мире.

— Сколько ей было? — аккуратно уточнил Доктор Эрнхард.

— Двадцать один, — ватными руками я придвинула к себе стул и села за стол, смотря в одну точку. — Всего-то двадцать один…

— Мне очень жаль, Mary.

Я со всей силы ударила кулаком по столу, от чего, казалось, содрогнулось все в этой комнате.

«— А еще чего бы тебе хотелось, Mary?» — эхом отозвался шепот Вааса в моем разуме.

И я ударила по столу еще раз. И еще. Всю поверхность руки со стороны мизинца обдало жаром — я почувствовала, как расцарапала руку о неровную деревянную поверхность стола. Но эта физическая боль была просто ничем в сравнении с тем, что вылилось наружу.

Вот он, завершающий этап: заместо гнева сердце окутало отчаянье. Такое сильное и давящее, что я безысходно уткнулась лицом в упавшие на стол руки и тихо заплакала, подрагивая всем телом. Моя обмякшая рука лежала ладонью кверху, и Эрнхардт заботливо сжал ее в своей — я почувствовала, как старик кивает в подтверждение каких-то своих мыслей. Время остановилось. Слезы не прекращали идти, а я не пыталась их остановить. Мне казалось, что я уже плачу час, два, но, разумеется, это было далеко не так. Все это время Доктор Эрнхардт терпеливо сидел напротив и гладил меня по волосам, я почти не чувствовала его легких прикосновений: все затмевала пульсация в висках и мелкая судорога по всему телу.

Дверь в хижину скрипнула, на пороге послышались шаги. Не тяжело догадаться, чьи… Скорее всего, пират дал знак доку, чтобы тот удалился и оставил нас наедине, так как с приходом Вааса Эрнхардт на пару секунд сжал мою ладонь сильнее и вскоре покинул помещение, прикрывая за собой дверь. Я не изменила своего положения, не стала поднимать лица, спрятанного в согнутых на столе локтях: только перестала так откровенно всхлипывать и глотать воздух открытыми губами. Только не при этом моральном уроде…

Ваас молча подошел ко мне, и я ощутила жар его тела на своей спине. Пират оперся руками о стол, поставив мощные руки по обе стороны от меня, и слегка наклонился ко мне. Его тихий хриплый голос громко отозвался в ушах.

— Я знаю, что ты чувствуешь, amiga… Но ты сама виновата. Ты решила, что ты ебаный ангел, да? Что ты сможешь всем нам здесь помочь, наставить нас на путь истинный, да? Это… Так по-детски, Бэмби…

Я знала, он улыбается. Эта скотина улыбается, будь он проклят.

— Ты сама виновата в том, что чувствуешь боль и уколы совести. Ты настолько горда, что решилась взять на душу судьбы чужих жизней и нести за этих ничего не стоящих отбросов ответственность, — пират сдержанно хмыкнул, напоследок шепнув. — Ты облажалась, Mary.

Я осмелилась приподнять голову, но тут же уткнулась лопатками в грудь мужчины, ощущая его горячее дыхание над ухом. Внутри все пылало от желания. Желания уничтожить этого человека за спиной.

— Я же говорил тебе перестать выебываться, amiga. Я же говорил, что даже гребаное стадо баранов не в силах противостоять льву, а ты куда лезла все это время, а? Ты же блять никогда меня не слушаешь, — чуть громче добавил он. — Да ты даже себя спасти не в состоянии: ни в пределах моего лагеря, ни в пределах всего моего ебучего острова. Помнишь того злого медвежонка в лесу? А? Если бы не я — ошметки бы от тебя валялись по всем джунглям. Или же пидрила Оливер, с ним ты отлично знакома, принцесса. Я бы даже сказал, ближе доступного…

— Пошел ты… — процедила я сквозь зубы, но из-за разбитого состояния это смахнуло, скорее, на жалобное шипение.

— И здесь твоя жизнь оказалась в моих руках, — привыкший к моей дерзости, продолжил пират. — Запомни, Mary: твоя жизнь всегда была моей на моем гребаном острове, окей? Так что смирись блять, ясно тебе? — повысил голос мужчина.

Я стиснула челюсти, борясь с желанием заткнуть уши либо же самонадеянно врезать ублюдку в челюсть, чтобы он хотя бы на миг дал мне вздохнуть спокойно…

— Смирись блять и перестань бороться! Как бы ты не старалась помочь себе — это тщетно, пока существую я, уяснила? Так что смирись, сука! — он перешел на крик и ударил кулаком по столу. — СМИРИСЬ УЖЕ НАКОНЕЦ!

— Я… Я никогда не смирюсь, Ваас… Если думаешь, что я сломлена, то глубоко ошибаешься, — подрагивающим после плача голосом произнесла я. — Никто не заставит меня подчиниться! Даже если это будет стоить мне жизни…

Мои кулаки, покоящиеся на столе возле рук мужчины, с силой сжались, оголяя костяшки пальцев, а ногти впились с нежную кожу вспотевших ладоней.

— Я не подчинюсь никому. И в особенности тебе, ублюдок ты больной…

Последние слова сорвались с моих губ с нескрываемым отвращением.

— Упрямая сука… — с таким же отвращением ответил Ваас. — Посмотрим, как ты запоешь завтра…

Вдруг он схватил меня за волосы на затылке, от чего я сдавленно зашипела, и приблизился.

— А, и знаешь? Было очень хуевой идеей пытаться давить мне на жалость, малышка. Если думаешь, что я буду чувствовать ебаную вину за то, что делаю, то иди нахуй, amiga! Мне плевать на твои ебучие слова, Mary! — его голос предательски дрогнул. — Мне похуй на твои чувства и твое мнение, поэтому завтра же я без раздумий продам тебя, perra!

Монтенегро врал. Я чувствовала это. Его задели мои слова во время нашего разговора в его комнате, слова о том, что он ничем не лучше своей ненавистной сестры.

Он пытался убедить вовсе не меня в том, что он не похож на сестру, что он не чудовище, что он выше этого, что он не чувствует вину — он пытался убедить в этом самого себя. И Вааса предательски выдавал его голос, его неуверенность, его неоправданные эмоции, раздражение и обида в голосе.

Да, его задели мои слова. Я наконец-то нашла слабое место этого человека…

Ваас резко отстранился и вышел на улицу, попутно рявкнув:

— Тащите эту суку в клетку!

Комментарий к Day the sixth. Part 2

в этой главе есть отсылочка к Детройту, уверена, кто-нибудь шарит)

========== Pestilence ==========

Эта ночь была особенно черная: темные тучи заволокли все небо, не оставив свободного клочка ни яркой луне, ни маленькой звезде — ночь посеяла непроглядную тьму над всем островом.

Однако в лагере Вааса никто на это не обращал внимания, так как вся главная площадь давно была освещена лампочками и переливалась бликами цветных прожекторов, да и пиратам было не до этого: судя по звукам, у них была очередная мозговыносящая попойка, хрен знает, в честь чего или кого устроенная. Ублюдки отрывались словно в первый и последний раз в жизни: на всю возможную громкость врубили дабстеп, от чего тот бил по ушам и бит его доходил до всех уголков лагеря, сами пираты бухали и громко выкрикивали несвязные речи, как какие-то орангутанги.

Меня же благополучно кинули в клетку по приказу Монтенегро. Это был очередной задний двор за высоким разукрашенным в граффити зданием, где источником света оставались только блики, еле достающие с площади до входа на задний двор. Здесь, в полнейшей обособленности, «складировали» клетки с пленниками, так как никто из пиратов не хотел наблюдать их перекошенные, мокрые от слез лица лишнюю минуту. Отовсюду слышались жалобные всхлипы и плач туземцев, периодически они успокаивались и обменивались несколькими словами, но вскоре вновь поджимали ноги к груди, чтобы уткнуться носом в колени и продолжить вздрагивать всем телом.

И я не особо-то отличалась от всех этих людей: такая же пленница, чья судьба уже давно предрешена ублюдком, что насильно удерживает всех нас здесь, на своем острове, я так же отчаянна, так же сломлена, так же ментально убита. Единственное, что отличало меня от пленных — это причина моих бегущих ручьем слез.

Ева.

Она заняла все мои мысли. Я не могла думать о чем-то постороннем и не хотела. Мысли о побеге ушли на дальний план, словно где-то внутри от моего сердца оторвали ту часть, что еще хотела бороться, которая не собиралась сдаваться, не была сломлена. Сейчас же очередная попытка сбежать рассматривалась мной как что-то бесполезное и ненужное, что-то, что не принесет успеха, скорее, принесет только новую порцию физической боли. Я не сопротивлялась ни когда меня грубо схватили за руки двое конвоиров, ни когда они толкнули меня в клетку и бросили мне в спину издевательскую насмешку. Больше я не хваталась за прутья, не пинала их и не пыталась проделать манипуляции с замком. Опираясь на ватные дрожащие ладони, я отсела в дальний угол клетки, прячась в тени, куда не доставал свет из окна бетонного здания, и спрятала лицо в грязные ладони.

Окончательно осознание того, что Евы больше нет в моей жизни, пришло именно сейчас, тогда, когда никого, кто мог бы поддержать или утешить, не оказалось. Теперь, находясь не только в моральном, но и в физическом одиночестве, я очень быстро впала в состояние истерики. Я не могла даже вздохнуть полной грудью: дыхание сбивалось от горячих слез, сердце бешено колотилось от страха перед этой пустотой, которая подстерегала меня впереди.

— Прошу, соберись… — шептала я себе под нос, хватаясь рукой за вздымающуюся грудь, когда воздуха совсем не хватало. — Прошу, не сдавайся…

Мой тихий плач сорвался на жалобный стон, который моментами вырывался наружу, и я не могла ему препятствовать, и ни один пленник не обернулся в мою сторону, ведь такие всхлипы здесь доносились чуть ли не из каждой клетки…

Меня захлестнуло отчаянье: я вспоминала счастливые моменты с подругой, и от этого становилось только хуже. Я решилась поднять покрасневшие глаза, бросив безнадежный взгляд на черную пелену неба.

Ева точно находилась где-то там…

— Иди! — процедила я небу, сжав кулаки.

В моем голосе сквозила обида. Обида на подругу. Обида за то, что она бросила меня здесь, с этими людьми, на этом острове. И в то же время я невероятно скучала по ней: по ее улыбке и поддержке — и не могла злиться за ее слабость.

— Почему ты не забрала меня…

Сквозь черную облачную пелену, которая заволокла все небо, вдруг пробилась маленькая яркая звездочка — она сверкнула белым бликом и скрылась во тьме так же быстро, как и появилась. Я завороженно уставилась на нее, чуть приоткрыв рот и ловя на опаленном жаром лице прохладный сквозняк. Его свист заправил мои выбившиеся пряди и разнесся по всему двору, заставив пленных вжаться в три погибели.

Опустившийся на остров ночной холод вернул мне способность трезво мыслить. Но, к сожалению, не смог излечить ту глубокую рану, что навечно останется кровоточить в моем сердце…

Рядом послышалась возня: в соседней клетке проснулся мужчина. Я глянула в его сторону и невольно задержала на нем недоверчивый взгляд — длинноволосый бугай выглядел знакомо. Он промычал что-то нечленораздельное, потер затылок ослабшим движением и кое-как принял сидячее положение, шипя ругательства себе под нос. Почувствовав на себе взгляд, мужчина раздраженно вздохнул, обернулся и… Замер. Я замерла точно так же, и глаза мои наполнились недоумением, смешанным с лютой возгорающейся ненавистью.

Клетку сбоку все это время занимал ублюдок Оливер. Значит, все эти дни этот урод проводил здесь: валялся на заднем дворе, как никому не сдавшаяся рухлять. С разбитым ебалом и отстреленным членом, на котором, в теории, должны были быть небрежно наложены швы — иначе объяснить, почему этот человек до сих пор не сдох от потери крови, было невозможно. Да и сам пират стонал при малейшем телодвижении, как побитая шавка.

Теперь, спустя несколько мучительных дней, за которые я прошла все эти гребаные стадии восстановления после той ночи, начиная с осознания и заканчивая принятием, мы вновь встретились в этом блядском лагере. А ведь я мечтала больше никогда его не увидеть. А если и увидеть, то в вырытой на скорую руку могиле…

— Ты…

Мурашки прошли по моему телу, стоило до ушей донестись этому знакомому противному голосу.

— ТЫ! ЭТО ТЫ, СУКА! Из-за тебя я сижу в этой хуевой дыре!

Оливер, словно бешеный шакал, вцепился в прутья клетки и стал забрызгивать слюной все, что находилось вблизи от него.

— Если бы не ты, шлюха, меня бы здесь не было блять! Надо было грохнуть тебя еще тогда, в клубе Фостер!

Он с силой ударил мощным кулаком по клетке, но ему не хватило силы даже на то, чтобы та пошатнулась. Возможно, его просто морили голодом: он успел заметно «высохнуть» и теперь не казался таким мускулистым и коренастым, как прежде.

— Если бы не эта ебучая клетка, я бы с таким удовольствием свернул твою шейку, птичка…

Его губы расплылись в нездоровой ухмылке, а меня тем временем передернуло от этого прозвища. Только этот ублюдок называл меня так.

«Я больше не хочу этого слышать. Не хочу вообще слышать какие-то прозвища в свой адрес. Мне не нужен хозяин. Я хочу быть свободной. Хочу жить и радоваться жизни, жить, если не ради себя, то ради Евы, ради ее жертвы. Я знаю, она хотела бы этого для меня. И я буду. Буду жить. Я найду выход отсюда. Я не позволю Ваасу продать меня. Не позволю ни одному ублюдку вроде Оливера и других пиратов, вроде Монтенегро или его босса (как его там, Хойта?) использовать меня и решать, как мне жить!»

Я продолжала сидеть боком посреди просторной клетки, поджав колени к груди и скептически разглядывая пирата — потное лицо, чьи черты были в моих глазах расплывчаты из-за темноты, его голый торс был покрыт бурыми глубокими полосами, наверное, на нем отыгрались веревкой или даже плетью, на роже все так же выделялись крупные синяки, оставленные Ваасом и его людьми. Я обратила внимание на то, что на мужчине не осталось ни единого пиратского знака, ни единого клочка красной ткани…

Значит ли это, что он больше не пират и умрет, по сути, никем?

— …Так что молись, тварь! Молись, чтобы не попасться мне на глаза вне этих ебаных клеток!

— Знаешь, что? — перебила его я, слегка прищурившись, а затем наклонилась в его сторону. — Пошел нахуй… — выплюнула я и безмятежно отвернулась, словно не человек был возле меня, а мусор.

Тут же сбоку зашатались бамбуковые прутья и раздались громкие ругательства, но я, сжав кулаки и поджав губы, продолжала смотреть вперед, не отвлекаясь на шум справа от себя. Хотя по голой коже продолжали бегать мурашки в паническом страхе того, что ублюдку каким-то образом удасться выбраться из клетки. Пленники уже давно косо посматривали в нашу сторону, они перешептывались и отползали в глубь своих клеток от греха подальше. К счастью, долго терпеть этого барана не пришлось. Из-за угла послышались шаги, и на задний двор зашла пара пиратов, которые без лишних слов выволокли брыкающегося Оливера, попытавшегося добраться до моей клетки, стоило ему оказаться на свободе, и увели его в неизвестном направлении.

Я вздохнула с облегчением…

Около получаса я билась в попытках найти выход наружу, судорожно расшатывая дверцу бамбуковой клетки. В голове вертелась лишь одна мысль:

«Ты потеряла столько времени. Действуй! Давай же!»

Казалось, Фортуна играет против меня… Пока с площади вновь не послышались приближающиеся ко двору шаги.

Издалека я узнала Крис. Блондинка была вусмерть пьяна и символично держала в наманикюренной руке стеклянную, почти пустую бутыль. Одета девушка была в привычной манере: никакой футболки или майки, только красный лифчик, короткие джинсовые шорты, а на тощих ногах — кожаная портупея, из ремешка которой небрежно торчала рукоять небольшого ножа. Распущенные длинные волосы были измазаны в непонятной цветной смеси, словно эта непутевая пролила на них то ли фруктовый сок, то ли что-то покрепче, и прилипли к смазливому лицу, испачканному косметикой и потекшей тушью.

Шатаясь из стороны в сторону, она не могла даже нормально устоять на двух ногах, ее коленки предательски подгибались. Блондинка побрела шаркающими шажками вдоль ряда клеток, нелепо прищуриваясь и что-то недовольно бормоча под нос. И даже в пьяном угаре она старалась держаться так, словно она здесь богиня, богиня всего этого свинарника. И ключевое слово здесь — «старалась».

Я внимательно следила за поведением Фостер в ожидании, когда она перестанет глазеть на боковые клетки и посмотрит на мою, единственную, стоящую в конце этого «коридора». Но Крис вдруг остановилась, продолжив пошатываться — ее лицо от непонимания превратилось в сморщенный изюм, и она, не заметив меня, вдруг выкрикнула:

— РОБИ!

Из-за угла показался какой-то пират с автоматом наперевес. Выглядел он более-менее трезво, скорее всего, в эту ночь была его патрульная смена, и по его, пускай и трезвой, но пиздецки недовольной роже это было прекрасно видно.

— Ну? — на отвали бросил он, с нескрываемым отвращением наблюдая за состоянием блондинки.

Пират уже заранее знал, что бухой подстилке его босса не понадобится что-то серьезное, и нет причины для беспокойства.

— А пф… — язык девушки заплетался, от чего ее вид еще больше вызывал отторжение. — А я не поняла… А… А где та русская дрянь? А?

Она нелепо обвела рукой вдоль ряда клеток, словно спрашивая, мол: «И где блять?»

Я напряглась всем телом.

Названный Роби небрежно кивнул ей за спину, тобишь, в сторону моей клетки, и попросил девушку отъебаться и больше не беспокоить его, а затем скрылся за углом разрисованного здания. Крис впилась в меня глазами, словно пытаясь разглядеть в темноте ненавистные ей черты моего лица, и, подойдя к моей клетке, присела на корты.

— Как тебе здесь? — пропела она, невинно улыбнувшись. — Хорошо?

Внутри зародился комок злости при виде этой лицемерной усмешки. И я улыбнулась в ответ. Защитная реакция. Должно быть, в ночной тени этот жест выглядел куда более устрашающим, нежели показушность Фостер. Да и моя улыбка была искренней, ведь то, что я ответила девушке в следующую секунду, заставило ее побледнеть на глазах.

— Хорошо… Но не так хорошо, как в комнате Вааса, — широкий оскал, несвойственный мне.

«— Я смотрю на тебя и вижу себя.»

Глаза психопатки в миг налились кровью, и она рывком просунула руку в клетку в попытке схватить мое лицо своими когтями, при этом издав нечленораздельный рык. Но у меня уже давно выработался рефлекс на такие резкие выпады в мой адрес, и я ловко отстранилась.

— МРАЗЬ! ТЕБЕ ЗДЕСЬ САМОЕ МЕСТО! Послушные овцы проживают свои никчемные жизни у хозяев, а упертые и жалкие, как ты — в клетках!

— То-то я и смотрю, ты своего хозяина уже нашла, послушная овечка, — очередной смешок сорвался с моих губ сам собой.

Лицо блондинки вновь опалило прилившей к ушам кровью.

— Мой… Как ты говоришь, «хозяин…» Дорожит мной, идиотка. А пф… А твой… вернее, твои… Будут тебя трахать и унижать, шлюшка, — заплетающимся голосом процедила она.

Блондинка смотрела на меня, слегка скосив взгляд. Видимо, я двоилась в ее глазах. В ответ на ее детский лепет я лишь сдержанно улыбнулась, прикрывая ладонью рот, и с иронией вспомнила о нашем с ним разговоре этим вечером…

Да никого эта бездушная скотина не любит.

Даже самого себя.

— Чего скалишься?

— Ничего, — бросила я, не желая продолжать этот тупой диалог.

— ВРЕШЬ, СУКА! — взбесилась Фостер, ударив по клетке. — За дуру меня держишь! Слушай блять сюда, русская шлюха. Я слишком долго зарабатывала его расположение и доверие. Сколько боли мне пришлось перенести, чтобы выжить и занять положение здесь. Я единственная девушка здесь, которая смогла стать пираткой. А ты приперлась на этот остров и решила, что так легко избавишься от меня? Думаешь, что сможешь забрать у меня Вааса и занять мое место?! Да что такая тупая малолетка, как ты, может сделать мне, а?!

— У тебя нет других интересов, кроме твоего ебыря? — перебила я девушку, искренне поинтересовавшись такой одержимостью.

— Тебя ебет?

Блондинка пафосно изогнула бровь и смерила меня взглядом с ног до головы, словно я выглядела дерьмом в ее глазах.

— Все, что тебе нужно усвоить, моя хорошая, что он — мой, ясно тебе?

— Я открою тебе тайну, «моя хорошая», — передразнила я слова Фостер. — Мне насрать, окей?

— Врешь… Врешь, гадина! — Крис вновь завела пьяную шарманку, ударив по клетке, и я устало вздохнула.

Этот разговор мне порядком надоел, и я просто отвела взгляд, чтобы вслушаться в шелест листьев, а невнятные бредни этой ненормальной отодвинуть на задний план своих мыслей…

Наконец поняв, что никакой реакции с моей стороны нет, Крис, вновь издав непонятный рык, поднялась на подкошенные ноги, слегка пошатнувшись на высоких каблуках, и схватилась за прутья, чтобы не упасть во все это дерьмо своей нафуфыренной мордой.

— Пф… Че молчишь? Сказать нечего? А?

— Я же сказала, мне насрать. Отъебись от меня и иди подыши перегаром на кого-нибудь в другом месте, — раздраженно бросила я, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но мой ответ не устроил блондинку, ведь пьяной бабе очень хотелось повыяснять отношения. Она вдруг достала из кармана связку ключей и гаденько ухмыльнулась.

— Значит, так, да? Ну-у не-ет… Пф хах… Сейчас мы разберемся с твоей наглой рожей, русская блядь…

Мое сердце забилось чаще при виде того, как Фостер пытается вставить ключ в замок и тот, мать его, предательски щелкнул. Открыв бамбуковую дверцу, Крис, не дав и опомниться, грубо схватила меня за волосы и вытащила наружу, бросая в паре метров от клетки — я сдавленно зашипела, быстро поднимаясь с земли.

— Неадекватная мразь, — хватаясь за волосы, процедила я.

— Ничего, моя хорошая. Ты мне за все ответишь. А за «мразь» — сейчас же!

Крис сильнее вцепилась в горлышко бутылки, что покоилась в ее руке, и ударила ей об бетонную стену. Десятки осколков тут же разлетелись, заставляя пленников вскрикнуть и отпрянуть в разные углы, но звук разбившегося стекла был слишком незначительным по-сравнению с играющим в лагере дабстепом.

— Розочка? Серьезно? — скептически произнесла я, кивнув на оставшееся в ладони блондинки горлышко от бутылки.

Внешне я изображала полнейшее безразличие и готовность к любому пиздецу, что устроит эта ненормальная, но внутри меня все клокотало и теперь, при виде острия в руке девушки, клокотало особенно неприятно.

— А что? Возьму тебя окровавленной. Люблю мясо с кровью, — рассмеялась девушка.

Фостер с диким воплем подбежала ко мне, замахнувшись острым горлышком. Я отступила на шаг и схватила ее руку, которой девушка держала бутыль, и ее вторая рука тут же вцепилась в мое горло. Блондинка то и дело сжимала и расжимала пальцы, чтобы сдавить мне глотку, но ей мешал мой вздернутый локоть.

На мою удачу, бухая Крис туго соображала, а потому следующий ход был за мной — не дав времени противнице, я вскинула ногу и с силой ударила девушку по колену. Крис, и так плохо стоящая на двух ногах, подкосилась на каблуках и приземлилась на задницу. Усевшись на ее бедра, я так и продолжила фиксировать ее руки над головой, так как осколок от бутылки в ее руке все еще выглядел слишком опасно. Фостер шипела ругательства в мою сторону и извивалась, пытаясь выбраться из-под моих ног, сжимающих ее бедра. Я автоматом оглянулась вокруг в поисках чего-то, чем можно было бы защититься. И я нашла.

Решившись встать на ноги, я не дала подняться блондинке, без сожаления зарядив ногой по ее солнечному сплетению, от чего та предсказуемо закашлялась, обмякнув на земле и выронив осколок. У меня появились считанные секунды — я подбежала к куче какого-то хлама и схватила первый попавшийся кусок арматуры, вцепившись в него, как в спасательный круг. Тяжело дыша, я обернулась к блондинке — шаг, второй, третий. Замах — ее глаза ошарашенно впиваются в мои. Удар. Фостер тут же обмякла на сырой земле.

— Fenita la comédia… — процедила я сквозь зубы, с отвращением смотря на тело перед собой, и отбросила железяку в сторону, сдунув прядь волос со лба.

Девушка была жива. Это хорошо было видно по ее вздымающейся груди. А жаль, я бы обрадовалась, будь это наша последняя встреча. Но добивать эту суку чертова совесть не позволила: слишком уж во мне развито чувство гребаной справедливости, чтобы нападать на беззащитного. А потому действовать нужно было быстро.

«Но сначала небольшой подарочек от меня этим ублюдкам…»

Схватив упавшую связку ключей, я кинулась открывать все клетки, что находились на этом дворе. От такого поворота глаза повстанцев загорелись в ночном мраке, а рты пооткрывались, чтобы захлопать, как у рыб, выброшенных на берег.

— Я хочу помочь вам.

Я не знала, поймут ли повстанцы английский, но русский бы они точно не поняли. Однако женщина, которой я сказала это, облегченно улыбнулась, кивнула, хватаясь за грудь, и переглянулась с другими пленниками, которые томились в следующих клетках. Они, к слову, уже вцепились в бамбуковые прутья, в нетерпении дожидаясь своей очереди на свободу, прося и умоляя выпустить их.

Наконец все клетки были открыты. Это заняло не больше минуты. Я стояла как вкопанная, судорожно соображая, что делать дальше и как сбежать из лагеря.

— Так, окей… Ух ты ж, Господи!

Я вздрогнула, когда обернулась и увидела толпу из нескольких повстанцев за спиной, выжидающе рассматривающих меня.

— Оу, типа… Мне и вывести вас отсюда нужно?

Из толпы вышел мужчина лет сорока, с густой неопрятной бородой, крепкого телосложения. На его руках и лице красовались кровоподтеки, а сам мужчина выглядел ослабшим и измотанным. Еще бы, сколько их здесь держали?

— Спасибо тебе за помощь, — раздался его басистый охрипший голос. — Не стоит медлить, нужно уводить женщин, пока это возможно. Все за мной…

Мужчина махнул рукой остальным и быстрым шагом направился к проходу, откуда недавно выходила Фостер, что лежала сейчас на земле. Проходя мимо, мужчина скривился в недовольной гримасе и сплюнул прямо возле ее лица — я бросила невозмутимый взгляд на ее обмякшую тушу и скептически выгнула бровь.

— Неплохо, — бросил мне он, и я злорадно ухмыльнулась, в последний раз глянув на блондинку. — Может, поищем… Не знаю, дыру в заборе? Или попробуем перелезть через стены? — спросила я повстанца, поравнявшись с ним впереди толпы. — Обязательно так рисковать, идя через лагерь?

— На поиски уйдет много времени. А перелезть будет еще сложнее: у нас много раненых и оголодавших. Есть один выход. Меня и моих людей привели сюда через соседние ворота. Пиратов там должно быть немного, судя по тому, что за пир они устроили здесь, так что, если удастся отвлечь охрану — все будет кончено. Мы окажемся на свободе, — кивнул он сам себе.

— Пираты… — цокнула я, бросая взгляд на мельтешащие тени за зданием.

От нервов даже губу прикусила.

— Они мало соображают, особенно когда пьяны.

— А музыка скроет весь кипиш, угадала? — хмыкнула я.

— И ночной мрак нам в помощь. Так что да, угадала… А теперь притухни и следуй за мной, — беззлобно шикнул бородач и, скомандовав всем присесть на корточки и не издавать ни звука, двинулся вдоль бетонной стены на выход с заднего двора.

От творящегося в лагере мурашки пробегали по коже. Посреди главной площади пылал огромный высокий костер, на фоне которого шатались десятки темных пьяных фигур, которые сливались воедино. И это были далеко не только пираты. Там были и пленники — они кричали и молили отпустить их, но пираты лишь безумно смеялись и хватали рабов за шкирки, чтобы с удовольствием подставить лица беззащитных людей к самому пламяни, после чего даже сквозь громкие биты из колонок можно было услышать вопль мученников, словно здесь вершился Люцеферовский суд. Их доставали из огня и отбрасывали, как мусор, и даже в темноте и издалека было отчетливо видно, как лопается обуглевшаяся кожа на лицах пленников.

Пираты беззаботно подливали бензин в костер, не давая тому потухнуть: в пьяном угаре они и не соображали, сколько уже легковоспламеняющейся жидкости вылилось из канистр мимо огнива и что одно неверное движение — все здесь вспыхнет к чертовой матери. А неверных движений здесь дожидаться не приходилось. Пираты не видели дальше своего носа, сталкивались друг с другом, тут же начинали быковать, а затем — драться, бутылки разбивались об столы и об головы, алкоголь из них разлетался в разные стороны, в том числе и в костер, заставляя того пылать еще ярче. Мне казалось, что я заново пересматриваю сцену пира опричников из фильма про Ивана Грозного. Так же страшно, так же завораживающе, так же психоделично…

Музыкальная станция сменилась и весь народ одобрительно заголосил, заставляя питбулей раздраженно разлаяться на такое обилие шума.

— Эй, девчонка! Не отставай!

Услышав голос повстанца, я быстрым шагом последовала за удаляющейся толпой спасенных, которые уже двигались вдоль разложенных ящиков. Я не знала об этой части лагеря ровным счетом ничего, поэтому мне оставалось только довериться бородатому лидеру.

— Вы ракъят? — нагнав мужчину, негромко спросила я.

— Нет. Обычный повстанец.

— Вы знаете, где ближайшая деревня?

— На севере. Сначала нужно покинуть остров этого ублюдка. Там, если будем двигаться без остановок, сможем добраться уже к утру. Хотя… Женщины и старик вряд ли осилят такой опасный путь без передышки.

— Да, вы правы, но…

— Стоять! — повстанец резко вскинул руку, преграждая мне путь.

Я опешила, впившись в него глазами и только сейчас заметила яркий свет от прожектора в потуметре от нас, который мог выдать меня с потрохами.

— Не спи, бестолочь! — процедил лидер.

Я кивнула, и он дал знак идущим за нами людям остановиться. Затем он вновь обратился ко мне.

— Видала? — присвистнул он, впившись озлобленным взглядом в дальнюю точку.

Я проследила за его взглядом, и мое сердце невольно забилось чаще от жгучих воспоминаний.

Монтенегро.

Главарь пиратов стоял на эшафоте, находящемся в полусотне метрах от нас. Перед ним в ряд были поставлены на колени трое напуганных повстанцев: две женщины и… Ребенок. В руке пирата под неоновыми бликами поблескивал его любимый глок. Мужчина активно жестикулировал и расхаживал по сцене, он то смеялся, то кривил черты лица в пугающей ярости. Он остановился напротив мальчика, направил к его голове дуло пистолета и, по всей видимости, приказал тому посмотреть ему в глаза. Ребенок послушно поднял голову, и мое сердце остановилось при виде того, как он смотрел на Монтенегро: без страха перед смертью, без выражения покорности. Да этот маленький ребенок был достоин жить куда больше каждого из нас! Но Ваас уже все решил. Он уже снял пистолет с предохранителя…

— Все, идем! — как-то заботливо произнес мужчина, торопливо пихнув меня в плечо, словно не хотел, чтобы я досмотрела эту сцену до конца.

Мы быстрым шагом забежали за угол какого-то здания, и тут же за нашими спинами раздался звук выстрела.

«Как… Как я могла столько дней находиться рядом с этим человеком? С угрозой смотреть ему в глаза? Перечить и огрызаться? Жить с ним в одной комнате? Спокойно делить с ним одну кровать? Есть то, чем он кормил меня? Верить во все то, что он говорил? Как… Как я могла стать похожей на него…»

Мы зашли в какую-то забытую богом часть лагеря. Всего две небольшие хижины, между которыми находились приоткрытые металлические ворота, ведущие во тьму затуманенных джунглей, на свободу. До сюда почти не доставали блики прожекторов и шум и гам с главной площади. Это место охранялось всего лишь двумя пиратами — мужчины беззаботно рубились в карты, сидя за небольшим круглым столом. Путь к опьяняющей свободе был так близко, оставалось только решить вопрос, что делать с пиратами: нападать рискованно, ведь они были вооружены.

— Девчонка, — шепотом позвал меня повстанец. — Ты их отвлечешь, — скорее утвердил, нежели спросил мужчина, от чего все мое недоумение отразилось на лице.

— Что, простите?! — шикнула я.

Я забегала глазами по лицам пленников в поисках поддержки, но что им было дело до меня — повстанцы понурили головы и смущенно опустили глаза в пол, избегая моего вопрошающего взгляда.

— В хижине есть вход с обратной стороны. Я спрячусь там. Твоя задача всего лишь навести шуму, чтобы отвлечь их, — мужчина кивнул в сторону двух пиратов. — Примани этих свиней ко мне и считай, что они уже отбивные.

Я увидела, как забавно дернулись густые усы повстанца, когда тот усмехнулся. И, обреченно вздохнув, согласилась на рискованную авантюру. Оставалось надеяться, что меня просто в наглую не используют, как приманку, ради того, чтобы сбежать…

Я проскользнула за угол одной из хижин, присев в густую листву и выглянув из-за ржавой бочки — как и пообещал лидер, он уже оказался внутри хижины напротив и рукой дал мне знак, что можно начинать. Если бы я только знала, каким образом привлечь внимание пиратов. Возможно, я вполне бы могла наделать шуму внутри помещения, например застучать по стенам или свалить металическую посуду…

Но от растерянности я не придумала ничего лучше, чем выпасть из-за угла хижины невдалеке от играющих в карты пиратов. Да, я просто упала на землю, даже сама не зная, кем притворяясь: мертвой или без сознания. Ориентироваться на то, что происходит вокруг, теперь приходилось с закрытыми глазами. Мое сердце бешено колотилось, и я боялась, что моя грудь вздымается слишком активно, и это выдаст меня с потрохами.

Реакция пиратов последовала незамедлительно — схватившись за винтовки, они резко поднялись с насиженных мест и встали как вкопанные. Затем они непонимающим тоном обменялись парочкой фраз на испанском и направились ко мне, с каждым шагом заставляя мои конечности бороться с появлением судороги, вызванной стрессом. Когда шаги стали настолько громкими, а неприятная вибрация земли под ними дошла до моего мокрого от холодного пота виска, в голове все запульсировало и пронеслась безнадежная мысль.

«Вот и конец…»

Послышалась возня, сопровождающаяся звуком глухого удара и падающего на землю грузного тела.

— Какого… — не успел и спохватиться пират, что стоял уже надо мной, когда раздался очередной удар, и возле меня рухнуло его тело.

Я распахнула глаза, ошарашенно посмотрев перед собой — рядом лежал мертвый мужчина в красной майке, и под его головой медленно растекалась лужа крови. Я отпрянула, скривившись в гримасе отвращения, и быстро поднялась на ноги, оттряхиваясь и быстро переступая через труп. Повстанец бросил на меня оценивающий взгляд и усмехнулся, что я предпочла проигнорировать, так как все мое нутро уже рвалось к воротам, ведущим на свободу.

Мы вышли за пределы лагеря, аккуратно прикрыв скрипящие ворота. На берегу, где обычно высаживались пираты, перекачивались на морских неспокойных волнах моторные лодки. Всемером мы запрыгнули в одну из них и уплыли с острова Вааса.

Чем дальше мы отплывали от этого места, тем больше мне не верилось, что этот кошмар наконец-то закончился. До самого берега я не отводила взгляд от причала, с которого мы только что покинули остров: сердце внутри сковал страх, пожирающий страх, страх того, что наш побег уже обнаружили, что сейчас на пирсе покажутся шестерки Вааса, они запрыгнут в лодки и каким-то чудом умудряться догнать нас, они повяжут нас и привезут обратно в этот ад, где их босс уже давно дожидается нас и придумал самое что ни на есть «приятное» наказание сбежавшим пленникам, которых он так презирает и всей душой ненавидит, а уже через пару часов в лагере приземлится вертолет, из которого выйдет мой гребаный покупатель и…

— Эй, девчонка.

Погрузившаяся в свои мысли я вздрогнула, когда лидер легонько толкнул меня в плечо локтем. Сфокусировав взгляд на действительности, я, все еще не веря своим глазам, наблюдала за тем, как повстанцы покидают лодку, ступают по мягкому холодному песку, затем останавливаются в ожидании остальных.

Я судорожно перевела взгляд на остров Вааса и никого не увидела, вздохнув так тяжело и одновременно облегченно, что вызвала понимающие взгляды окружающих. Сейчас из-за расстояния и ночной мглы остров Вааса казался таким маленьким. Он был словно одна горящая точка во всем океане за счет света от большого костра и бликов прожекторов. И ничего больше. Однако теперь и я знала, что один такой язычок пламени посреди всего океана способен воссоздать ад на земле.

— Выгружаемся, — скомандовал мне мужчина и протянул мощную ладонь.

Я поспешно приняла его руку и спрыгнула на берег, почувствовав приятную морскую волну на ступнях и зыблемый сквозь пальцы белый песок. Мы быстрым шагом направились в джунгли вслед за лидером, и подходя к густой листве, я невольно замедлила шаг, хватаясь за толстый ствол пальмы. Что-то заставило меня остановится, непонятное, неприятное чувство…

«— Ты облажалась, hermana…»

Я в последний раз бросила взгляд за спину, на остров, светящийся посреди моря. Хриплый голос Вааса, его чертовы слова не выходили из моей головы, заставляя вздрагивать при каждом разе, когда пират всплывал в моих мыслях. Любое воспоминание о нем вызывало холод по всему телу, и я не могла это остановить…

Однако неизвестные даже мне сомнения, которые наполнили радужку моих глаз, испарились так же быстро, как и появились, когда в голове пронеслись воспоминания той боли, что принес мне этот остров и его хозяин.

Я знала, что мне нужно делать. Куда мне нужно идти. К кому.

Я знала, кем должна стать, чтобы спасти друзей и отомстить за подругу.

Я знала, кто друг, а кто враг. А враги на этом клочке земли — все. Просто кто-то действует в твоих интересах, чтобы получить выгоду, а кто-то вступает с тобой в открытую войну.

Я знала слабые места Монтенегро.

И знала, что путь воина больше неизбежен…

***

Группа безостановочно двигалась, огибая толстые ветки, вьющиеся лианы, тугие сухие корни, торчащие над поверхностью земли. Начинало светать. Ночная чернота медленно испарялась, а погруженные во мрак джунгли стали приобретать свои привычные краски, на листве уже появились первые тусклые блики восходящего солнца. Утомленные и молчаливые лица повстанцев отливали завораживающим голубо-рыжим оттенком, а капельки пота на их лбах и над верхней губой поблескивали под лучами восхода.

В воздухе все еще витала прохлада после холодной ночи, однако солнечный жар уже дотрагивался своими теплыми пальцами до кожи. Запела первая райская птица: я с легкостью разглядела ее алое оперение среди густой верхушки дерева. Запрокинув голову, я перестала обращать внимание на то, что уже в который раз спотыкаюсь об непонятные кочки и корни деревьев: я просто была счастлива и улыбалась как идиотка, с удовольствием подставляя нос и щеки солнечному теплу, стройными яркими линиями проникающему в глубокие джунгли…

Наша группа двигалась около двух часов и без остановки — сзади уже отчетливо слышалось тяжелое дыхание обессилевших повстанцев, но они продолжали двигаться, еле перебирая исхудалыми ногами, ведь они знали, чего мог бы стоить им этот шанс оказаться на свободе…

Позади послышался голос одной из женщин — лидер, что шел впереди нас, участливо обернулся, выслушивая короткую фразу на их туземском языке. Я заинтересованно проследила взглядами за обоими, какими-то телепатическими способностями пытаясь прочесть на их лицах, о чем те говорят. Женщина попутно удерживала под локоть пожилого мужчину, морщинистого старика со смуглой кожей и яркими мешками под глазами. Я поняла, в чем дело, когда лидер слегка замешкался, но все же вздохнул и понимающе кивнул. Женщина помогла присесть старику на землю, заботливо поглаживая его по плечу. Остальные спасенные так же расселись, со стоном удовольствия вытянув затекшие ноги.

— Привал, — бросил лидер, проходя мимо меня.

Я пыталась отдышаться, всем духом борясь с желанием прямо здесь упасть на землю и погрузиться в царство Морфея. Обессиленные условиями пиратского лагеря мышцы нещадно болели при малейших телодвижениях, а после этого ночного маршброска мне стало, откровенно говоря, херого. Единственное придавало мне сил — возвращение к мысли о том, что я больше не в лагере Вааса, я на свободе, я должна ценить такой подарок Фортуны.

«И у меня остались незавершенные дела…»

— Мне надо идти, — устало бросила я и было направилась в ту сторону, куда вел нас наш лидер, но его голос заставил меня остановиться.

— Девчонке опасно гулять в одиночку по джунглям. Динго, тигры, медведи… Пираты, в конце-концов, — незаинтересованно бросил он вслед, даже не обернувшись ко мне.

— Далеко до ближайшей деревни? — проигнорировав замечание повстанца, уточнила я, давая понять, что все равно не собираюсь медлить.

Мужчина выдержал паузу, что-то обдумывая. Наконец он вздохнул и поднялся с земли, подходя ко мне и беря за плечо, чтобы отвести в сторону.

— Все же уходишь?

— Глупый вопрос.

— Куда ты спешишь, девчонка? — недоверчиво спросил мужчина, понизив голос, словно мы обсуждали план по порабощению всего человечества. — Ты можешь доверять нам. Мы обязаны тебе жизнью и…

— Мне нужно найти одного человека. Вот и спешу, — попыталась отморозиться я, но эффекта это не возымело.

Наоборот, только зажгло интерес в карих глазах повстанца, и тот невольно сжал мое плечо сильнее, заглядывая мне в глаза.

— Что за человек? — заинтересованный голос, смешанный с ехидной усмешкой, донесся из его густой бороды.

Я чувствовала, как начинаю закипать. Все нутро уже рвалось в путь, желало найти ракъят.

— Деннис, — быстро бросила я, пожав плечами, чтобы побыстрее закончить этот разговор. — Деннис Роджерс.

Мужчина нахмурился, сведя густые брови.

— Зачем тебе этот человек? — басистый голос показался мне слишком настороженным, но я не придала этому значения.

— Он поможет мне покинуть остров, — соврала я, посмотрев в глаза лидера, который несколько секунд недоверчиво рассматривал меня.

Но мое, пускай и галимое, актерское мастерство, на удивление, меня еще не подводило…

— Двигайся туда, — он указал пальцем направление. — Дойдешь до водопада — увидишь в зарослях узкую тропу — двигайся по ней. Выйдешь на дорогу — по правую сторону будет мост, а там уже и деревню увидишь.

— Спасибо, — благодарно кивнула я.

Я было развернулась к густым джунглям, когда мужчина вновь пр